Контракт

После встречи близнецов не сразу привезли в поместье, хотя процесс явно ускорили. Сириусу пришлось подписать и прочитать множество бумаг, прежде чем его подпустили к детям на расстояние вытянутой руки. Он поклялся, что сделает для них всё возможное. Ну и, конечно, нужно было съездить в поместье, чтобы убедиться, что им там понравится. Этим занялись Рабастан и Гарри, оставив Сириуса, Корвуса и Рудольфуса разбираться с внутренними организационными вопросами, которые ещё предстояло решить. К счастью, после взрыва столовая была полностью отремонтирована, так что им не пришлось ничего объяснять. По правде говоря, они и так должны были знать — ведь об этом написали в газете, к большому неудовольствию Корвуса. Для него подобные статьи были проявлением слабости, но для Гарри и братьев — проявлением силы. Они предупреждали людей, чтобы те не пытались сделать это сами, потому что у них ничего не выйдет, а когда они найдут того, кто посмел напасть на дом Лестрейнджей? Это само по себе стало бы последним необходимым предупреждением. Любые попытки причинить вред дому Лестрейнджей и его обитателям недопустимы. Теперь близнецы находились под защитой семьи Лестрейнджей. Рабастан и Гарри вернулись в поместье и провели одного из социальных работников по дому. Не по всем комнатам, нет — он осмотрел только жилые помещения, гостиные, библиотеку. Он увидел, где содержатся существа — Корвус ни при каких обстоятельствах не собирался избавляться от своего убежища, — и убедился, что оно хорошо изолировано и защищено. — Удавалось ли кому-нибудь когда-нибудь освободиться? — спросил Малкольм, держа в руке планшет и записывая ответы на все вопросы. — Насколько я знаю, нет, но я здесь всего пять лет, — объяснил Гарри, взглянув на Рабастана. Ему было любопытно узнать, действительно ли что-то сбегало раньше. — Наш отец очень серьёзно относится к нашей безопасности. Не только защитные чары удерживают существ на месте, но и заборы, как видите. Они усилены магией и практически непроницаемы. Могу с уверенностью сказать, что никто и никогда не заходил за их пределы, — объяснил Рабастан. — Защитные чары усиливают каждый год, хотя обычно это делают раз в пять лет. — Как часто к вам привозят новых животных? — спросил Малкольм, обходя что-то на полу. — Мы никогда не знаем наверняка, всё очень индивидуально. Иногда у нас нет животных до полугода, — объяснил Гарри. — А иногда за месяц появляется четыре-пять особей. Самый большой приток существ случился, когда мне было одиннадцать: аликорн, пять змей, абраксан и даже раненый гиппогриф. Его взгляд затуманился — он скучал по абраксану, который, конечно же, выжил, ведь он был таким красивым. Он нашёл дом во Франции, где о нём заботились люди, которым Корвус доверял. Абраксан был самцом. Может, он и учился в Хогвартсе, но знал почти все подробности жизни в поместье. Если не от Корвуса, то от самого Рабастана. — Какое самое опасное животное из тех, кому вы помогали, по вашей классификации? — спросил Малкольм, оглядываясь по сторонам и проверяя чары и защиту. Разумеется, они были такими же крепкими, как и говорил мастер Рабастан. Шкала — это система классификации зверей от одного до пяти крестов. Пять XXXXX — это волшебные убийцы, которых невозможно приручить. Их запрещено держать в неволе, если только вы не являетесь мастером по созданию существ, не владеете ораторским искусством и способностью управлять ими, а также не состоите в организации, например, в «Драконоведцах». — Помог или тебя сюда привели? — невинно спросил Гарри. Рабастан хрюкнул и прикусил язык, чтобы не рассмеяться. Это было бы довольно невежливо, особенно в компании человека, которого он не знал вне этой ситуации. Гарри помог дракону, когда ему было всего одиннадцать, что, учитывая все обстоятельства, было практически невозможно. Однако жених Рабастана был хорошо знаком со всем, что хоть как-то связано с невозможностью. Он не мог бы гордиться собой больше, даже если бы очень постарался. Если бы об этом ему рассказал кто-то другой, а не отец, он бы всё равно не поверил. — Хм… вот, — волшебник был почти озадачен комментарием Гарри. Зачем ему знать о чём-то, не имеющем отношения к делу? — Кентавр, но в то время он был ещё жеребёнком, — ответил Гарри. — Не уверен, что это считается, но всё равно у нас был взрослый раненый гриффон, к счастью, не крыло. Крылья не всегда заживают как надо, даже с самыми лучшими зельями — такие они хрупкие. Кентавры считаются существами категории XXXX. Гарри полагал, что даже волшебник Малкольм Фоули знает об этом. Малкольм кивнул и подождал, пока перо закончит писать, прежде чем они снова тронулись в путь. Он был более чем доволен тем, с какой тщательностью и вниманием всё было сделано. Ещё раз оглядевшись, он понял, что это место просто великолепно, а кропотливая работа и забота, с которыми оно было обустроено, требовали времени. Его охватила лёгкая зависть: вот бы у него были такие деньги и возможность жить здесь. — Всё выглядит просто идеально, — прокомментировал он. — Осталось осмотреть только одно место — спальни, которыми будут пользоваться дети. — Следуйте за мной, — сухо произнёс Рабастан. Не то чтобы он не любил волшебника — просто так его воспитали: он должен был так относиться к незнакомым людям. Можно сказать, что он был «профессионален» или, возможно, даже резок. — Как давно вы работаете в департаменте? — спросил Гарри у Фоули, когда они возвращались в поместье. — Меньше чем через неделю будет год, — признался Малкольм, и в его голосе и на лице отразилось удивление. Конечно, он не ожидал, что проработает там год и ему это будет нравиться. Это было гораздо лучше, чем прислуживать Краучу в качестве его помощника, пока тот был главой Департамента магического сотрудничества. Ирония в том, что Крауч-старший, скорее всего, за всю жизнь ни с кем не сотрудничал — даже с членами своей семьи. Затем он стал помогать аврорам и продвигался по карьерной лестнице, пока не обосновался здесь. Это было в его духе: он не создан для того, чтобы гоняться за плохими парнями. — Ты был аврором, — прокомментировал Рабастан, и его поза даже сейчас говорила сама за себя. Малкольм изумлённо моргнул. — Да, семь лет на службе. До этого я недолго работал под началом Крауча-старшего. Интересно, возможно, Рабастан видел его, когда его арестовали? Или когда его доставили в суд в первый или во второй раз? Его грудь раздувалась от гордости, несмотря на то, что это было не для него или, скорее, не то, чем он хотел заниматься всю оставшуюся жизнь… Он гордился своим пребыванием на службе. Пройти отбор на должность аврора было практически невозможно. Девяносто девять с половиной процентов людей проваливались. — Злой человек, — прокомментировал Гарри. В его голосе не было ни отвращения, ни злости — только констатация факта. Как будто он говорил о погоде. — Здесь очень красиво, — прокомментировал Малкольм, пытаясь разрядить обстановку. Он использовал тот же приём, что и в бытность аврором, чтобы успокоить пострадавших. Он видел, что дети здесь счастливы. — Спасибо, — сказал Рабастан с искренней улыбкой. — Жаль, что ты не увидишь этот вид ночью, — с теплотой в голосе заметил Гарри. — Ничто не сравнится с ним, с кострами и шумом воды. Здесь очень спокойно. — Могу себе представить, — согласился Малкольм, а затем с усмешкой добавил: — Но спокойно? С двумя детьми? Волшебными детьми, которые начнут демонстрировать свою случайную магию после всех потрясений, которые им пришлось пережить за эти недели? — Это, конечно, оживит обстановку, — прокомментировал Рабастан, скрывая улыбку. — Сюда. Он убедился, что они не дадут волшебнику отстать. По крайней мере, чары среагируют, если он не будет рядом с одним из них. Последнее, что им нужно, — это чтобы чары поджарили детей их брата/крёстного отца. И это в лучшем случае, а в худшем — им пришлось бы прятать тело. — Ты даже не представляешь, — прокомментировал Малкольм, едва скрывая радостное удивление и досаду. Он вырос в окружении множества двоюродных братьев и сестёр. И те, что были младше, и те, что были старше, часто навещали главу семьи — его бабушку и дедушку. Поместье было гораздо меньше этого и не такое ухоженное, но от этого не менее любимое. Им хватало места, чтобы бегать и играть, не мешая друг другу. Они прошли через кухню и коридор, украшенный прекрасными гобеленами, на которых были изображены самые славные деяния семьи Лестрейндж. Малкольм с восхищением разглядывал все эти чудесные сражения, в которых они участвовали, в том числе с гоблинами. Он старался запомнить всё, что мог, — это было невероятно увлекательно. Жаль, что у него была работа. Легко было забыть, что он находится в настоящей крепости — поместье Лестрейнджей. Гарри спросил бы его, как он мог забыть, ведь они повсюду, они всегда рядом. Малкольм следовал за двумя волшебниками, пока они не добрались до гораздо более… скажем так, уютной части дома. Он задался вопросом, давно ли они обзавелись детьми или же сделали только самое необходимое — или то, что нужно было сделать. — Это будет их комната, — прокомментировал Гарри, открывая дверь и входя внутрь. За ним последовали Малкольм и Рабастан. Стены были приятного светло-жёлтого оттенка — успокаивающего, но в то же время яркого и жизнерадостного. В нескольких футах друг от друга стояли две массивные дубовые кровати для близнецов. Гарри посмотрел на них с таким видом, будто хотел сказать: «Что за хрень?» — они напоминали детские кроватки с бортиками, через которые можно было перелезть. Они были очень старыми, и он задумался, сколько поколений детей Лестрейнджей ими пользовалось. Он не был уверен, что хотел бы, чтобы его дети ими пользовались. Там были шкафы, но не детские, как в маггловском мире. Гардеробная была открыта и заполнена одеялами, покрывалами, постельным бельём, полотенцами и множеством других вещей, которые нужны детям, а не малышам, чтобы сделать повседневную жизнь максимально простой для себя и для всех остальных. По обеим сторонам стояли сундук из тёмного дуба и сундук из белого дуба — предположительно для детских игрушек, но они были пусты. — Их игрушки убрали в хранилище. Их привезут сюда, — твёрдо добавил Рабастан, заметив, что волшебник их разглядывает. — Мы купим им новые вещи, но старые игрушки будут для них большим подспорьем. Он мог себе представить, как взбесится Сириус, но, к счастью, они не узнают о его планах насчёт детских мётел и прочего. Детская метла была одной из последних вещей, которые Сириус сделал перед тем, как его отправили в Азкабан. К сожалению, он так и не воспользовался ею, о чём потом пожалел. Если он что-то и помнил, то, скорее всего, метла до сих пор в Годриковой Впадине, если её не украли. О, выражение лица Сириуса, когда он услышал об этом, могло бы отправить посыльного на тот свет. — Не раньше чем через несколько дней. Когда они привыкнут к новой обстановке. Может быть, после похорон? Может, сводить их на море или в зоопарк? — предложил Гарри. — Что-то мне подсказывает, что Сириус не позволит им присутствовать на похоронах — они ещё слишком маленькие, — задумчиво нахмурившись, сказал Рабастан. — Так и есть, но, поверь мне, это лучше, чем ничего, — сказал Гарри, мрачно нахмурившись. — Я всегда буду благодарен твоему отцу за всё, что он для меня сделал. Его тон стал немного тише, но не менее твёрдым — ему было всё равно, что это слышит посторонний человек. Во всяком случае, это указывало бы на то, что эта семья была хорошей. Посмотрите на него — разве он не был ярким примером? Другими словами, Гарри хотел бы иметь возможность прийти на могилу родителей и хотя бы поговорить с ними. Но разве не свойственно людям желать того, чего у них нет? Возможно, дети возненавидели бы Сириуса и Рудольфуса, если бы им позволили. Обычно люди разговаривают с портретами умерших родственников, но у Гарри с матерью не было такой роскоши, поэтому он понимал его чувства. Это определённо нужно было обсудить с новыми родителями — ведь в конце концов решение оставалось за ними. — Хм, они кажутся достаточно крепкими. Чары не нарушены, что само по себе чудо, — заявил Малкольм, применив несколько заклинаний, чтобы убедиться в их безопасности. Он был доволен тем, что за малышами присмотрят. — Это были запасные вещи для семьи или друзей, которые оставались на ночь, — прокомментировал Рабастан, проводя пальцами по кровати и кивая в подтверждение своих первоначальных догадок. Его инициалов там не было, и, проверив остальные вещи, он понял, что и инициалов Рудольфуса там не окажется. Это было логично: домовые эльфы не вынесли бы семейные вещи без прямого разрешения его отца. Большинство других семейных вещей можно было забрать. — Есть ли ещё какие-то места, которые тебе нужно увидеть? — спросил Гарри, выжидающе глядя на Малкольма. Вскоре ему предстояло вернуться в Хогвартс. Он хотел провести с Рабастаном хотя бы немного времени перед отъездом. Из-за учёбы, постоянных отвлекающих факторов и их совместных проектов у них почти не оставалось времени друг на друга. Малкольм взглянул на лорда Поттера и слегка улыбнулся. — Нет, я увидел всё, что хотел, — заверил он молодого человека. Скорее всего, последнее, чего ему хотелось, — это тратить летние каникулы на то, чтобы показывать ему поместье. Вероятно, он не терпел встречи с друзьями — ведь он и сам был таким в его возрасте. — Проводить вас до выхода? — Нет, подопечным это не понравится. Позвольте мне, — ответил Рабастан, проходя мимо и сжимая руку Гарри. — Я бы не отказался от чашки кофе, — добавил он, обращаясь к своему жениху, прежде чем они с Малкольмом оставили его в детской. Там они и оставались до семи-восьми лет. Потом у детей появились бы собственные комнаты, где они могли бы уединиться. Если бы они были одного пола, это произошло бы не так скоро. Рабастан лишь тихо фыркнул, словно говоря: «Я подумаю об этом», и повёл Малкольма через поместье, а затем по длинному двадцатиминутному маршруту к выходу. Рабастану потребовалось больше получаса, чтобы вернуться к Гарри в гостиную. Он подошёл к столу с улыбкой на лице и поцеловал Гарри в лоб в знак молчаливой благодарности. Благодарно вздохнув, он сел и потянулся к чашке с кофе, вдыхая его насыщенный аромат. — У твоего отца есть родственник-блэк? Корвус — это звезда, да? — спросил Гарри, с облегчением плюхнувшись на диван. — Да, но я не знаю, — задумчиво ответил Рабастан. Гарри поднял бровь и нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — и отложил книгу, потому что в данный момент его больше интересовал Рабастан, чем учёба. — Родословная нашей семьи довольно необычна, если не сказать уникальна, — прокомментировал Рабастан с задумчивым выражением лица. — Я видел её несколько раз во время нашей поездки во Францию. Кто знает… может быть, однажды он отправится в такое путешествие со своим ребёнком (и если ему повезёт, то не с одним). — О? — переспросил Гарри, явно заинтересовавшись ещё больше. — В нашем генеалогическом древе указаны только мужчины, даже их жёны не включены, — прокомментировал Рабастан. — Кто знает, будет ли в нём место для тебя. Я не уверен, что кому-то из нашей семьи посчастливилось жениться на мужчине-носителе. Хотя в составленных контрактах Гарри значился как жена/носительница, так что, скорее всего, этого не произойдёт. Гарри слегка покраснел и робко улыбнулся Рабастану. — Тогда, может быть, пришло время создать новую семью, новую традицию. А что, если у них родится дочь? Почему она должна быть исключением? Нет, он создаст для них новую традицию, гораздо более значимую. Вот увидите. — Какая она? Можешь мне показать? — Конечно, — согласился Рабастан, поёрзав на стуле, чтобы развернуться к Гарри лицом. Он отставил чашку и вынул палочку. Он начал вращать её по кругу, и магия, словно клубы дыма, начала обретать форму, пока ещё не совсем понятную для Гарри. Однако для Рабастана это была знакомая форма, хотя он давно её не видел. В клинике ему очень помогли восстановить все воспоминания — как до, так и после Азкабана. Гарри подался вперёд, чуть не упав с дивана, отчего Рабастан тихо хихикнул про себя. Он с нежностью покачал головой, пока магия продолжала наполнять формирующуюся картину. Изображение постепенно становилось чётким, пока перед Гарри не возникла черно-белая картина. Доведя его до совершенства, Рабастан растянул изображение, увеличив с помощью магии. Гарри встал и жадно уставился на генеалогическое древо Лестрейнджей. — У каждой семьи есть что-то подобное? — К сожалению, в этой области у него было мало информации. — Да, у каждого из нас свой стиль, — пробормотал Рабастан. — Стиль семьи Блэк довольно уникален. Гарри заметил, что род Лестрейнджей пресёкся в сороковых годах, и лениво подумал, что Корвус не шутил, когда сказал, что он последний в роду. С другой стороны, если они не замечали ведьм в семье, то откуда такая уверенность? Возможно, кто-то из Лестрейнджей ещё жив, но, к сожалению, наследников мужского пола нет. — Корвус использовался часто, — подчеркнул Гарри, широко раскрыв глаза. — Чёрт возьми, ну, наверное, лучше не называть Корвусом ни одного из наших детей. Он хотел, чтобы они чувствовали себя самостоятельными личностями, а не просто ответвлениями семейного древа… но ему очень хотелось бы почтить память Корвуса. Без него он не стал бы тем, кто он есть сегодня — в этом не может быть никаких сомнений. Рабастан грустно усмехнулся. — Именно это и сказала моя мать. Ей нравилось это имя, но не так сильно, как Рабастан и Рудольфус. На его лице появилась нежная улыбка. Отец всегда извлекал воспоминания из хранилища и погружался в них, позволяя ему и его брату видеть и наблюдать за матерью. Чтобы они никогда не забывали, как она говорила, как выглядела и как сильно она их любила. Он ненавидел себя за то, что его родителей так быстро разлучили, и готов был на всё, чтобы это изменить. Однако он уже давно смирился с тем, как всё сложилось. Его отец нашёл ту самую, и ему больше никто не был нужен. Для него был только Гарри, и Рабастан тоже не хотел никого другого. Гарри был для него всем. — Рождались ли в семье Лестрейндж девочки? — спросил Гарри. Ни в одном из имён он не увидел ничего женственного. Не то чтобы он ожидал чего-то подобного — ведь Рабастан сказал, что девочек в генеалогическом древе нет. И всё же ему было любопытно. Рабастан посерьёзнел. — Формально да. Гарри выпрямился, услышав тон Рабастана. Ладно, тут явно была какая-то неприятная история. — В роду Лестрейнджей была только одна женщина — Лета Лестрейндж. Она родилась вне брака и была плодом… скажем так, принудительных отношений. — При одной мысли об этом его передёрнуло. — Это пятно на имени Лестрейнджей, которое никогда не сотрётся. Это было хуже, чем если бы они сражались за правое дело. Его должны были посадить в тюрьму, но он избежал наказания, потому что не было доказательств. — Что случилось потом? — было ещё что-то, о чём Рабастан не говорил. — Это испортило его отношения с остальными членами семьи. Никто не хотел иметь с ним ничего общего — даже ради двоих детей. Когда стало ясно, что его не простят, он сбежал в Америку, забрав с собой детей, прежде чем его окончательно отреклись от него. — А он был… — мрачно спросил Гарри. — Нет, только ради детей. Хотя в конце концов это уже не имело значения. — В его голосе звучала мрачная печаль — не только потому, что это случилось с его семьёй, но и потому, что это случилось с ребёнком. — Маленький мальчик умер, не прошло и дня — он утонул в море. Лета умерла во времена правления Гриндельвальда, и нельзя сказать, что ей жилось легко. Как бы они ни пытались скрыть то, что он натворил — как бы отвратительно это ни было, — у них ничего не вышло. Все знали о происхождении Леты, и она заплатила очень высокую цену за поступки своего отца. — Ох, — пробормотал Гарри, и на его лице отразились сочувствие и печаль по маленькому мальчику, у которого не было шанса на жизнь. — Я никогда ни о чём подобном не слышал. — И ты ни в коем случае не должен его об этом спрашивать, — твердо заявил Рабастан. — Мой отец чувствует себя виноватым в том, что произошло — несмотря на то, что он ничего не мог с этим поделать. Последняя, кто что-то об этом говорила… умерла довольно «загадочным образом», и быстро распространился слух, что о ней лучше не упоминать. У неё ничего не было, у неё было жильё, но жизнь Леты не была лёгкой. Как будто ты мог остановить человека, решившего практически уничтожить фамилию. Гарри кивнул. — Обещаю. Он поклялся, и Рабастан расслабился и откинулся на спинку стула. — Хм, тебе стоит придумать новое генеалогическое древо, а не то стандартное, которое можно купить в Гринготтсе. — Это приказ? — поддразнил Рабастан, радуясь смене темы. — Я бы сделал это, но мой побочный проект занимает больше времени, чем я думал, и он сложный. Я даже не уверен, что смогу его закончить, — признался Гарри с расстроенным видом. — Если бы только у меня была нужная книга. — Что за книга? — с хитрым выражением лица спросил Рабастан. Он пытался выяснить, что за проект у Гарри, но тот держал всё в секрете. Рабастан уважал право Гарри на личную жизнь и не лез в его дела. Но задавать вопросы — это не то же самое, что буквально вторгаться в личное пространство своего жениха. К тому же он знал, что Гарри занимается сразу десятком дел, и никогда нельзя было сказать наверняка, над чем именно он работает в данный момент. Он всё ещё изучал книги, которые нашёл в сундуке по возвращении из Египта, и это приносило свои плоды. — Мне нужно больше узнать о душе, — рассеянно ответил Гарри. — Гарри… — глаза Рабастана расширились, сердце бешено заколотилось при мысли о том, что Гарри балуется с самыми тёмными из тёмных искусств. — С некромантией не шутят… — предостерег он. Гарри рассмеялся, на его лице появилась мягкая, добрая улыбка. — Не волнуйся, я не занимаюсь тёмными искусствами. Аврелий уже предупреждал меня об этом. Рабастан расслабился: день выдался не из лёгких, и ему не терпелось принять ванну и лечь спать. Но всё же нужно было продолжать работу — ведь скоро дом наполнится детскими голосами. Он уже очень давно не общался с детьми младше одиннадцати лет. Он верил, что Тёмный Лорд проследит за тем, чтобы Гарри не зашёл слишком далеко в своих последних начинаниях. — Вам следует проверить свои хранилища на наличие всех книг и свитков, а также дом на Гриммо-плейс. — Гриммо-плейс? — спросил Гарри. — Место, где вырос Сириус? — Оно самое. Говорят, что у него самая большая библиотека, особенно из-за коллекции книг по тёмному искусству, — ответил Рабастан. — Регулус всегда был источником информации. К сожалению, Орион не стремился пускать в библиотеку никого, кроме своих наследников, что вполне справедливо — семьи действительно склонны копить свои знания. Он считал это совершенно нормальным, и для магического мира так оно и было. В конце концов, знание — это сила. — Как думаешь, библиотека уцелела? — задумчиво спросил Гарри. Мысль о том, что он действительно может найти ответы, заставила его захотеть заглянуть туда. — Учитывая, что Сириус был в Азкабане, а последний Блэк не умирал ещё много лет и был Блэком по крови и браку? Да, она до сих пор цела. Никто не смог бы пройти через защитные чары Ориона — он был параноиком и обладал огромной силой. И это без учёта кольца лорда, которое, как выяснил Сириус, было всего лишь копией, подделкой с толикой магии, чтобы обмануть того, кто не знал, что это за ощущение. И всё это для того, чтобы Вальбурга могла незаметно травить Ориона. Если бы он стал лордом Блэком с правильным кольцом, его бы предупредили, прежде чем он успел бы съесть или потрогать что-то, пропитанное ядом. Честно говоря, это было единственное, что могли придумать Орион, Дорея, Чарлус и Лестрейнджи. — Я собираюсь спросить у Аврелия, не хочет ли он сходить в библиотеку. Не хочешь пойти с нами? — спросил Гарри, уже собираясь за необходимыми принадлежностями, чтобы написать письмо. — Никто не смог бы ему отказать, — довольно радостно сказал Рабастан. — Кроме Сириуса, — крикнул Гарри своему жениху. — Ну да, кроме него! — Рабастан последовал за Гарри — ему и правда хотелось уйти прямо сейчас. Наблюдая за тем, как Гарри готовится писать, он понял, что до их отъезда пройдёт ещё несколько дней. — А ты не можешь связаться с ним по каминной сети и спросить? Было бы неплохо дать Сириусу и Рудольфусу время освоиться без поддержки. Гарри просто повернулся и ухмыльнулся Рабастану, склонив голову набок. — Хочешь поскорее попасть в библиотеку или стесняешься находиться рядом с детьми? С собственными детьми всё было по-другому: у тебя была возможность привыкнуть к родительским обязанностям по мере взросления ребёнка. Это было всё равно что прыгнуть в глубокий бассейн. Рабастан лишь лукаво ухмыльнулся Гарри. — Немного того, немного другого. Гарри рассмеялся. — Ладно, иди узнай, свободен ли Аврелий, — и, развернувшись, убрал неиспользуемые предметы, решив, что они ему не понадобятся. Встав, он чуть не споткнулся о свою сумку и, тихо вздохнув, ногой задвинул её в угол. Этой сумкой он пользовался редко — с тех пор как в прошлом году получил прекрасную новую кожаную сумку от Корвуса.