Контракт

Сириус и Рудольфус вбежали в комнату, оба с видом одновременно смущённым и напуганным. Затем Сириус расхохотался, не в силах сдержаться. У его крестника было такое выражение лица, будто он только что лишился всей одежды и ему сказали, что он должен выйти на улицу голым. — Прости меня! — прохрипел он между приступами смеха. — Мне так жаль! — и упал на мужа, чувствуя, как живот скрутило от смеха. — Что, чёрт возьми, произошло? — потребовал ответа Рабастан. Он знал, что Гарри вкладывал душу в каждый свой проект. Неважно, заканчивался он или нет, Гарри делал всё возможное, чтобы довести его до конца — даже если его откладывали ради более важного дела, которое он хотел завершить. Не говоря уже о том, что его книги стоили целое состояние. Как они могли допустить такое? Сириус посерьёзнел, из его груди вырвался последний смешок, а затем он обречённо вздохнул. — Не переживай, всё в порядке, — проворчал Рудольфус, которому не понравилось, что брат заставил его мужа переживать из-за их минутной слабости. — Как это произошло? — тихо спросил Гарри. Он был в ярости. Всё было разрушено — всё до единого. Все расчёты, на которые ушли месяцы, всё, что он нашёл, исправил и пересчитал заново. Он опустился на колени и взял в руки одну из испачканных краской книг. — Ох, Гарри, такое бывает, когда у тебя есть дети. Корвус наверху с одним из домовых эльфов — близнецов нужно переодеть, а Ллур не отвечает, — сказал Сириус. — Не расстраивайся, краска смоется, — успокоил он подростка. Гарри никогда не общался с детьми, и это стало очевидно в тот же момент. — Нет, не смоется! Краска была специально создана для рисования портретов! Процесс изготовления состоит из наложенных друг на друга заклинаний, поэтому её нельзя заклинанием снять или что там ещё они делают. Всё испорчено. У него не было копии ни одной страницы этого проекта! Он никогда не думал, что она ему понадобится. Если бы только он забрал её до того, как они ушли… всё было бы в порядке. Его охватило беспокойство: не обвинит ли его Корвус? Не будет ли он разочарован? Что, если ковёр и диван так много для него значили? Это всё его вина — не надо было оставлять их там. Сириус тупо уставился на своего крестника, наблюдая, как тот собирает всё в кучу и запихивает в сумку. Затем он выбросил остатки тюбиков с краской и молча вышел из комнаты. — Что, чёрт возьми, с ним такое? — Сириус растерянно смотрел вслед крестнику. — Может, он из-за школы переживает? Они никогда не видели, чтобы он переживал из-за школы, поэтому не были уверены, что дело в этом. Рабастан покачал головой — он не думал, что дело именно в этом. — Извините, — пробормотал он, проходя мимо брата и Сириуса и направляясь в комнату Гарри. Он оглянулся, услышав, как Сириус на несколько секунд разразился проклятиями. И правильно сделал, потому что в него влетел стол со всем содержимым. Это был стол Гарри, за которым он часто работал в гостиной. Рабастан недовольно нахмурился. Ему действительно нужно было поговорить с Гарри. Покачав головой, он быстро зашагал по коридору в сторону комнат Гарри. Это был первый признак того, что можно было бы назвать подростковой тревожностью или бунтарством. Когда он вошёл, дверь была распахнута настежь. — Я знаю, что ты злишься, но никогда не призывай что-то настолько огромное, когда между тобой и этим чем-то находятся люди, особенно те, кого ты любишь, — сказал он. Это было не только предостережением, но и предупреждением. — Если ты ударишь ребёнка этой штукой под неправильным углом, ты его убьёшь. Он моргнул, увидев Гарри, и оказался в ловушке под столом, который стоял под странным углом. — Помогите! — прохрипел Гарри, приподняв голову, но тут же снова рухнул на землю. — Ай! — Не двигайся, — сказал Рабастан, подходя к нему и опускаясь на колени, чтобы убедиться, что вокруг нет луж крови. Только после этого он быстро поднял стол над своим женихом. — Я позову Милл… Но прежде чем он успел произнести имя целителя, Гарри схватил его за одежду и притянул к себе. — Если кто-нибудь узнает об этом… я тебя убью, — заявил Гарри, сверля тёмными глазами Рабастана и обещая расплату, если тот обратится к целителю или кому-нибудь расскажет. Его лицо пылало от стыда — он не мог поверить, что не только вышел из себя, но и случайно применил магию. Он был уже слишком стар для этого. Рабастан почувствовал, как в нём пробуждается желание: его жених был сильным, дерзким, серьёзным и невероятно притягательным. Как ему повезло, что этот чудесный волшебник влюбился в него? — Ты не ранен? — спросил он, безуспешно пытаясь ощупать его, чтобы понять, не пострадал ли он. — Что случилось? — добавил он, чувствуя себя виноватым за свои предыдущие слова. Почему он не вошёл в комнату, прежде чем сказать то, что сказал? Ему следовало быть умнее: Гарри никогда бы так не поступил. — Корвус разозлится? — тихо и подавленно спросил Гарри, убирая руку с одежды Рабастана. Рабастан моргнул, глядя на Гарри сверху вниз и пытаясь понять, что тот имел в виду. — Ну же, не торопись, — пробормотал он, помогая Гарри подняться на ноги. Он сделает так, как просит его жених, и никому ничего не скажет. Он не был целителем, но знал несколько заклинаний, которые помогут убедиться, что с Гарри действительно всё в порядке. Скорее всего, он всегда будет слишком опекать Гарри — ведь тот пережил слишком много боли, и Миллисент говорила, что в старости его будут мучить боли из-за уже нанесённых увечий. Он не хотел, чтобы к этому добавилось ещё что-то. Гарри крякнул, радуясь, что Рабастан помог ему подняться, и, оказавшись на кровати, подал знак, что готов. Поморщившись, он потёр бок. Мерлин, это было просто унизительно. Мало того, что стол врезался в него сзади, так ещё и всё вокруг было разбросано. К счастью, чернильница не разбилась — иначе этот и без того ужасный день стал бы совсем невыносимым. — Эй, — сказал Рабастан, опускаясь на колени рядом с Гарри, — отцу плевать на диван, ковры и ковролин. Их легко заменить. Такое случается сплошь и рядом. Мне жаль, что ты потерял свой проект, я знаю, ты много времени на него потратил. Он убрал волосы Гарри с лица и провёл рукой по его подбородку, а затем осмотрел бок, который тот обрабатывал несколько минут назад. — Но эту комнату в последний раз оформляла твоя мама… — с болью в голосе сказал Гарри. Рабастан моргнул, а потом тихо рассмеялся. — О, Гарри, она ничего из этого не покупала. Просто выбрала то, что уже было на складе и что ей понравилось. Там, наверное, немало таких вещей, которые заменят всё остальное. Мой отец сказал, что моя мать предпочитала использовать вещи повторно, чем тратить деньги на покупку того, что у нас уже было. Теперь он понимал, почему Гарри так волновался. — Даже если это были вещи, которые моя мать выбирала лично, отец не будет винить тебя за это. Несчастные случаи случаются, дети остаются детьми, и ты учишься так же, как они, насколько я понял. Никто не говорил, что быть родителем легко. — Ты уверен? — Гарри резко вдохнул, его дыхание участилось. От мысли о том, что он разочарует Корвуса, ему стало не по себе. — Очень, — пробормотал Рабастан, присаживаясь на кровать рядом со своим женихом. — Позволь рассказать тебе, как я разбил целый шкаф с хрусталём… И Рабастан с притворным волнением рассказал ему, как они с братом играли с игрушечными волшебными палочками, которые получили на Рождество. Как они носились по дому, пугая домовых эльфов и отца. На самом деле отец спал после прекрасного ужина, который они только что съели, и не видел их игры. — Мы потеряли счёт времени и совсем разозлились друг на друга, так что начали драться по-настоящему… хотя я уже не помню, из-за чего, — задумчиво произнёс Рабастан, нахмурившись. Это было задолго до Хогвартса, неудивительно, что он не мог вспомнить, из-за чего они тогда повздорили. — В общем, да, мы забрались на кухню, но, к сожалению, там никого не было, кто мог бы нас остановить, и Рудольфус затолкал меня в угловой шкаф. Он не был плотно придвинут к стене, на его заднюю часть не было наложено заклинание, удерживающее его на месте. Поэтому, когда он врезался в него, шкаф отлетел назад, а потом качнулся вперёд. Они с Рудольфусом вскрикнули и оттолкнули его, но он только сильнее накренился, и Рудольфусу едва удалось оттащить его в сторону, прежде чем весь шкаф и все хрустальные вещи рассыпались по полу. Гарри уставился на Рабастана во все глаза. — Как отреагировал твой отец? — Он был в ярости — в основном из-за того, что могло произойти, — искренно ответил Рабастан. — Мы могли бы сильно пострадать, а то и хуже, но отец даже не мог заставить себя произнести эти слова, не то что вслух. Нас накормили ужином на несколько часов раньше и отправили спать. На следующее утро отец заставил нас написать обо всём, что могло пойти не так, и запретил нам выходить из дома на целую неделю. Хрусталь был отремонтирован, но теперь он был бесполезен — потому что его действительно починили. Гарри смущённо улыбнулся. — Судя по твоей ухмылке, ты знаком с отцовскими наказаниями, — многозначительно посмотрел на него Рабастан. Его опасения были напрасны, но, учитывая прошлое Гарри, в этом не было ничего удивительного. — Я проводил ритуал сам, — объяснил Гарри, прислонившись к Рабастану. Напряжение последних минут отступило на второй план. — Вот и всё, — кивнул Рабастан, поняв, к чему дело. Он обнял Гарри, покачал головой, молча злясь из-за того, какое впечатление Дурсли до сих пор производят на его жениха. — Куда тебя ударило? — спросил он, желая убедиться, что его не отвлекают. Опять. Гарри снова покраснел при упоминании о случившемся. Чёрт возьми, он просто хотел забыть об этом. — Какой смысл терпеть боль, если есть зелье, которое может тебе помочь, — заявил Рабастан. — Так что давай я посмотрю, что там у тебя, — и подтолкнул его, чтобы тот не медлил. Гарри рассмеялся, и в его голосе зазвучали тёплые нотки. — Твой отец говорил что-то похожее, когда я только приехал сюда. Он поёрзал, поморщился — по крайней мере, это была ровная поверхность, а не что-то вроде железнодорожного полотна. — Значит, это точно правда, — поддразнил его Рабастан, проводя пальцами по обнажённой спине Гарри. — Синяк будет. Но неудивительно, что он так разогнался. К счастью, Гарри не успел отъехать дальше, иначе было бы хуже. Он поморщился, вспомнив, с какой скоростью стол врезался в его жениха. Честно говоря, Гарри не мог расслабиться. — Со мной всё будет в порядке. Ничего не сломано, — прокомментировал Гарри. Несмотря на то, что он чувствовал боль, все эти годы он оставался стойким и не позволял боли взять над собой верх. — Почему бы тебе не пойти принять ванну? Отдохни немного, а потом мы познакомимся с малышами? — предложил Рабастан. — Я намажу мазью от синяков, прежде чем мы отправимся вниз, так что зайди ко мне в комнату, когда закончишь, хорошо? Это если Гарри действительно захочет спуститься. — Звучит неплохо, — признал Гарри, когда одежда соскользнула с него, сползла по спине и мягко легла на формирующиеся синяки. — Ллур? Приготовь Гарри ванну, — попросил Рабастан появившуюся домовую эльфийку. Он не поблагодарил её, как Гарри, потому что не видел в этом необходимости. У неё была вся еда, которая ей когда-либо могла понадобиться, семья, в которой она могла использовать свою магию, место для сна — и да, у неё были обязанности, но на этом всё. Несмотря на странность просьбы — а просьба была странной, ведь не так уж часто или вообще никогда не просят принять ванну посреди дня, — в этой семье так было принято. — Надо было спросить, как поживает Кричер, — пробормотал Гарри. — В этом нет смысла, — возразил Рабастан, закатив глаза, и добавил, увидев пронзительный взгляд своего жениха: — По крайней мере, пока нет. Скорее всего, пройдёт какое-то время, прежде чем он добьётся хоть какого-то прогресса. — Думаешь, он безнадёжен? — задумчиво спросил Гарри, снимая мантию и морщась от боли при каждом движении. Да, ванна ему точно не помешает. — Может быть, — честно ответил Рабастан. — Он был сам по себе… сколько… лет десять? Он пытался вспомнить, когда умерла Вальбурга Блэк. Он не знал точной даты, да и не стремился узнать. Ему было достаточно знать, что Беллатриса позаботилась о семье Блэк. Гарри мрачно кивнул. — Долгое время человек остаётся один. Даже если компанию ему составляет портрет. В зависимости от того, когда портрет наконец ожил, домовой эльф выполнял его указания после смерти хозяйки. — Да, так и есть, — согласился Рабастан, и в его сердце шевельнулась редкая для него симпатия. Независимо от расы или пола, ни одно разумное существо не приходит в этот мир, чтобы быть в одиночестве. Десять лет, проведённых в одиночестве, без какой-либо реальной компании, воспитали в нём эту симпатию. — А теперь иди, прими ванну. Журчание воды прекратилось — значит, ванна наполнилась. Гарри встал, молча поцеловал Рабастана в подбородок в знак благодарности и, шаркая ногами, направился в ванную. В тёплую воду были добавлены его любимые травы. Он быстро разделся и погрузился в воду по самый подбородок. Откинувшись назад, он тихо вздохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы. Рабастан вздохнул и попытался разобраться в сумке Гарри и в вещах, испачканных краской. Каждое заклинание, которое он пытался применить, подтверждало правоту слов Гарри. Заклинания отталкивались от краски, и он поморщился, представив, сколько за это заплачено. Дорогое удовольствие. В течение следующего часа он пытался стереть краску с книги — хотел проверить, получится ли, прежде чем браться за проект Гарри, — но безуспешно. Не помогло даже нагревание краски и попытки соскрести её со страниц. Это его окончательно вывело из себя, и он решил, что владельцы этой краски определённо заслужили те деньги, которые за неё получили, потому что она была сделана просто фантастически, и никакие его усилия не могли удалить эту чёртову краску. Услышав шум в ванной Гарри, он с сожалением отложил все дела. Он надеялся хотя бы частично восстановить проект, но не тут-то было. Однако он знал название книги и собирался заказать новую совиной почтой. Он закрыл за собой дверь, чтобы не мешать жениху. Пятнадцать минут спустя размышления Рабастана прервал стук в дверь. Он уже отправил совиный заказ. Завтра ему привезут новую книгу. — Входите, — крикнул он, рассеянно наводя порядок на столе. Он был педантичен и всегда следил за чистотой и порядком. Если честно, это было почти навязчивое стремление, но Рабастан держал его под контролем, чтобы оно не вышло из-под контроля. — Привет, — сказал Гарри, заходя в комнату и оглядываясь по сторонам. Он нечасто бывал в покоях Рабастана. — Не закрывай дверь, — со смехом приказал Рабастан, когда его жених попытался закрыть её, вероятно, по привычке. Гарри закатил глаза. — У тебя есть мазь? — осторожно спросил он. — Да, — подтвердил он, потянулся, открыл ящик стола и достал вышеупомянутую мазь. — Задирай футболку, — добавил он, жестом приглашая встать между его ног, и открыл стеклянную баночку. Гарри был одет в повседневную тёплую и мягкую удобную одежду, которую обычно носил вместо пижамы. Гарри резко вдохнул, когда Рабастан впервые нанёс мазь, но постепенно расслабился. — Прости, — пробормотал Рабастан, стараясь действовать как можно аккуратнее. — Всё в порядке, — ответил Гарри. — Может, подождём, пока придёт время её снимать? — спросил Рабастан, уже вытирая руки. Мазь невозможно отстирать с одежды, поэтому он не хотел пачкать брюки и рубашку. — Это старая ночная рубашка, — ответил Гарри, снова расправляя её на спине, где она сбилась в комок на плечах. Повернувшись, он прижался к Рабастану, позволив волшебнику принять на себя весь его вес, и уткнулся лицом в шею своего жениха, от которой всегда так приятно пахло. Рабастан напрягся всем телом — желание превратить это в нечто большее было невыносимо сильным. Но он знал, что никогда не поставит под угрозу их будущее, ни за что на свете. Его мышцы расслабились, когда он прислушался к себе и обнял своего жениха. — Ты уверен, что хочешь вернуться в Хогвартс? — спросил он. Ему будет очень его не хватать. Хорошо, что у него есть разные проекты и заказы, которые его занимают. Гарри тихо рассмеялся. — Мерлин, ты можешь себе представить, как отреагировал бы Драко, если бы я этого не сделал? — его переполняла нежность к одному из своих лучших друзей. — Честно говоря, я думаю, что Винсент и Грегори были бы хуже. Они так защищали своих друзей. Все в Хогвартсе считали их глупыми, магически слабыми — они не могли ошибаться сильнее. Они просто начали немного отставать из-за детской болезни, и ни Грег, ни Винс не потрудились их поправить. Абсолютный слизеринец — которого все недооценивают. — Я согласен, — ответил Рабастан, прекрасно осведомлённый о репутации Крэббов и Гойлов и о том, насколько они хороши. Неужели все забыли, что Тёмный Лорд помечал только тех, кто обладал сильным магическим потенциалом или мог быть ему полезен? Слабыми в магическом плане и по характеру были не только Малфои, Северус Снейп, Руквуды, Долоховы, Эйвери, но и Петтигрю — или, точнее, Хвост, как его называли в те редкие моменты, когда о нём упоминали после возвращения Тёмного Лорда. До этого о нём никто ничего не знал — Тёмный Лорд держал своего шпиона в секрете. То, что Рабастан доверил мальчиков заботам Гарри, говорило о многом. — Рабастан, Гарри, — раздался голос Корвуса из дверного проёма, и он уставился на них с многозначительным выражением лица. — Не могли бы вы держаться на расстоянии? Хедвиг тоже вернулась в ваши покои и беспрестанно кудахчет. — Она уже вернулась? — взволнованно выпрямился Гарри. — Это специальные краски, которые я заказал. Он хотел, чтобы краски были идеальными — ведь только самые лучшие подойдут для этой картины. Это будет его лучшая работа, самый важный проект в жизни. — Мерлин, сколько же у тебя их разновидностей? — раздражённо спросил Рабастан. — Десять, — тут же ответил Гарри. — Ну, теперь минус один, так что девять. Все они были разные: два набора для волшебных портретов, два набора волшебных красок, три обычных набора и, конечно, два набора акварельных красок. Корвус откашлялся, с насмешливым выражением на лице бросил на них ещё один многозначительный взгляд и ушёл. — Мне лучше идти… — начал Гарри, но потом заметил бумаги на столе. — Это что, приглашения на свадьбу? Он взял их в руки и заметил, что на толстых глянцевых карточках была красивая каллиграфия. — Да, — ответил Рабастан. — Без даты мы не можем их выписать, но можем хотя бы выбрать одну. — Как насчёт первого августа? — предложил Гарри, имея в виду день после своего дня рождения — самый ранний срок, когда они могли бы пожениться. — Вот так просто? — спросил Рабастан, выпрямившись и глядя на него с изумлением. Гарри с любопытством посмотрел на Рабастана. — Что вы имеете в виду? — Если я правильно помню, прошло почти полгода, прежде чем была назначена дата свадьбы Рудольфуса и Беллатрисы, — ответил Рабастан с некоторым недоумением. — Им было непросто определиться с датой. Гарри улыбнулся. — Это был политический брак, и ни один из них не заботился о другом. Неудивительно, что они старались усложнить друг другу жизнь. Он придвинулся ближе и снова обнял его. — Как думаешь, мои родители усложняли бы нам жизнь так же, как Блэки в своё время? — Сомневаюсь, что ты вообще был бы помолвлен, — усмехнулся Рабастан, качая головой. — Но да, скорее всего, это заняло бы столько же времени. Сейчас летний сезон, и в календарях у всех полно вечеринок и светских мероприятий, которые они будут посещать. — О, странно даже подумать, что их всё это могло интересовать, — признался Гарри. Может быть, однажды он задаст им все вопросы, которые мучили его в детстве. — Может, подождём и посмотрим, как все отнесутся? — спросил он с сомнением в голосе. Рабастан лишь ухмыльнулся, качая головой — он не мог жениться на Гарри раньше. В буквальном смысле, ведь он хотел сделать это на следующий день после его дня рождения. — Ты выбрал идеальный день, — пробормотал он, вставая, и коснулся губами губ Гарри, прежде чем неохотно отстраниться. — Мне плевать, кто там будет, кроме тебя, Корвуса, Рудольфуса, Сириуса, моих друзей и, наверное, близнецов, — решительно заявил Гарри. — А теперь мне пора, — почти выпалил он — ведь ему нужно было закончить проект. Он почти забыл о травме и поспешил прочь — мазь делала своё дело. Рабастан с нежностью покачал головой. Конечно, Гарри не волновали ни общественность, ни политика, никто другой. Пока рядом с ним были самые близкие люди, ему не было дела до остальных. Вряд ли он позволил бы присутствовать журналистам. Он задумался, как бы это воспринял его отец. Они назначили дату, и это придало происходящему ещё более официальный характер. Он был на шаг ближе к тому, чтобы жениться на человеке, которому принадлежало всё его сердце.