Контракт

— Наконец-то ты здесь, и это прекрасно, — сказал Руквуд, излучая почти маниакальную энергию. Последние несколько часов он буквально разрывался между Министерством и своим домом. Если честно, он уже давно не был так увлечён каким-либо проектом. Азкабан наложил на него свой отпечаток, и да, после выписки из клиники он стал лучше и физически, и психологически. Однако большую часть времени он пребывал в подавленном состоянии, словно боялся, что если его охватит радость, если за ним придут дементоры. Это было глупо — он понимал это и знал, что дементоры больше не будут представлять для него угрозы. Сегодня он впервые был по-настоящему взволнован. Сегодня он впервые не беспокоился о том, что у него это отнимут. Это было хорошо, он чувствовал, что наконец-то появилась надежда вернуть свою прежнюю жизнь. Удивление в глазах коллег, когда они увидели его, было огромным, а слова «с возвращением» — ударом под дых. — Рад снова тебя видеть, старый друг, — тихо пробормотал Аврелий. Он был таким тихим, покорным и напуганным даже после того, как ему оказали самую лучшую помощь в клинике. А теперь? Теперь он словно снова увидел своего старого друга, который всегда был неравнодушен ко всему новому и создавал самые удивительные вещи, которые Аврелий когда-либо видел. Он не зря был Невыразимым. Для этого нужно было нечто большее, чем магическая сила, — сочетание трёх вещей: ума, силы и житейской смекалки. Способности понять, что книги — это не панацея. Они лишь служат руководством, помогающим двигаться вперёд, и являются единственным, что их сдерживает. — Как же хорошо вернуться, — искренне пробормотал Руквуд. Ему было так приятно не волноваться, словно это был тот самый прорыв, который ему был нужен. На самом деле часть его души до сих пор оставалась в Азкабане. — Теперь это ритуальное пространство, с которым мы будем работать. Всё подготовлено, но, пожалуйста, не стесняйтесь перепроверить. Лишняя пара глаз не помешает, особенно когда речь идёт о чём-то теоретическом, что никогда раньше не применялось на практике. Это была опасная территория, и он уже всё подготовил, чтобы вызвать сюда целителей, если не выключит маяк в течение определённого времени. — У вас есть домовой эльф? — вежливо спросил Гарри. Он не предполагал, что у Руквуда есть домовой эльф, но, учитывая, что по богатству и статусу они с Лестрейнджами были примерно на одном уровне, скорее всего, у него было много домовых эльфов. — Да, — подтвердил Руквуд, бросив на Гарри ещё один проницательный взгляд. Он заметил, что отношение Тёмного Лорда к Гарри отличается от его отношения к ближайшим соратникам. Раньше это были Корвус, Нотт, Бартемиус Крауч-младший и Беллатриса Блэк. Руквуд выгнул бровь, безмолвно спрашивая, в чём дело, пока Тёмный Лорд проверял его работу, чтобы убедиться, что всё сделано правильно. Он не испытывал неловкости — в том, чтобы другие проверяли твою работу, нет ничего необычного. Он сам делал это миллион раз на своей работе, и другие полагались на него в этом вопросе. Гарри бесстрашно выпятил подбородок. — На случай, если что-то пойдёт не так, они могут позвать кого-нибудь нам на помощь. Возможно, нашего личного целителя? Корвус наказал его за то, что он самостоятельно провёл ритуал. Корвус потребовал, чтобы он записал всё, что, как он знал, могло произойти. Затем Корвус сообщил ему о многих ужасных сценах, обнаруженных теми, кто не позаботился о своей безопасности. Каждый раз их можно было спасти, если бы они не были самонадеянны в своих оценках. — Не волнуйтесь, — уважительно склонил голову Руквуд. Для такого юного мальчика, как Гарри, продумать всё до мелочей — признак незаурядного ума. Юные склонны считать себя непобедимыми. — Я наложил заклинание, которое требует моего постоянного присутствия. Если я не сниму его через некоторое время, оно отправит сигнал бедствия в больницу Святого Мунго. Целители прибудут в поместье в кратчайшие сроки. — Серьёзно? Как это работает, учитывая количество защитных механизмов в поместье? — восхищённо спросил Гарри, с благоговением глядя на волшебника. Аврелий ухмыльнулся, осматривая всё, что уже подготовил Август, и ничуть не удивился, обнаружив, что всё сделано идеально. Август, скорее всего, перепроверил всё по десять раз, а потом сделал это ещё раз просто на всякий случай. Они были осторожными, иначе и быть не могло: если бы они допустили какую-то ошибку, то в суматохе могли бы обрушить на себя здание Министерства. Он не стал слушать, как Август всё объясняет Гарри — здесь не было права на ошибку. — …это временно позволяет целителям находиться в поместье. Это связано с их клятвой, с их обещанием не причинять вреда, — продолжал объяснять Руквуд внимательно слушающему Гарри. Гарри ещё не встречал раздел магии, который бы ему не нравился — даже история магии, когда она стала гораздо интереснее, чем просто войны гоблинов. — Конечно, — выдохнул Гарри, его зелёные глаза заблестели от любопытства, а мысли уже унеслись в дюжину разных направлений. В голове роились возможные проекты, и он ненавидел себя за то, что у него нет с собой книг, чтобы всё это записать. Гарри оставалось только надеяться, что он вспомнит всё к тому времени, как вернётся домой, а ещё лучше, если, Мерлин свидетель, этот проект, над которым он так долго работал, увенчается успехом. Он не знал, что будет чувствовать, если у него ничего не получится, — ведь он возлагал на это большие надежды. — Теоретически всё идеально, — заявил Аврелий, когда в их разговоре наступила пауза. — Теперь осталось выяснить, так ли это на практике. Контракт? После этого троица приступила к делу. Аврелий и Гарри ознакомились с весьма впечатляющим контрактом. Хотя Гарри видел и получше, этот был хорош для своего времени, скажем так. Он идеально подходил для того, что хотел сделать Гарри, и он подписал его, радуясь, что его интеллектуальная собственность стоит столько галлеонов. Руквуд уже дважды поставил свою подпись в нужных местах. Как только все подписи были проставлены, первый лист пергамента исчез. Они направились прямиком в Гринготтс и Министерство, после чего каждому из них вручили по три последних слоя, которые они аккуратно сложили в карманы — Аврелий и Гарри, а Руквуд просто убрал свой в ближайший ящик. Вернувшись, они услышали вопрос Гарри, над которым он как раз размышлял. — Вопрос в том, увидит ли что-нибудь наследник Руквуд, — прокомментировал Гарри, снимая мантию и устраиваясь поудобнее. — В тебе моя кровь, так что ты должен видеть то, что я призвал. Технически мы оба некроманты. А ты, наследник Руквуд? В твоих жилах течёт кровь Слизерина или Певереллов? Они были последними из прямых потомков, но семьи так сильно разветвились, что в древние времена могла быть вероятность, что женщина из рода Руквудов выйдет замуж за кого-то из них. — Твоя кровь используется для проведения ритуала, так что да, все точно всё увидят, — заявил Аврелий, прежде чем другой волшебник успел ответить. — Сами по себе, без твоей крови? Что ж, это как раз то, что, скорее всего, хотят выяснить Невыразимые. Он бы не удивился, если бы Невыразимые действительно попытались завербовать Гарри — ведь именно таких людей они ценили превыше всего. Он был умён, изобретателен и за свои недолгие годы в волшебном мире успел создать больше, чем кто-либо из его современников. Он по-настоящему увлёкся исследованиями только после того, как покинул Хогвартс в поисках новых возможностей. Руквуд ухмыльнулся: это правда, они уже договорились о встрече на завтрашнее утро. Трудно сказать, чего он ждал с большим нетерпением. Если сегодняшняя встреча пройдёт успешно, а завтрашняя — нет, он будет очень разочарован. — Сейчас мы это узнаем! — сказал Гарри, потирая руки в предвкушении. — Действительно, — пробормотал Аврелий. — Вот, — он протянул пергамент Августу и Гарри, — это слова, которые нужно произнести во время ритуала. Все слова подчёркнуты. Трое волшебников разделились и преклонили колени перед тремя центральными точками, как того требовал ритуал. У Гарри была единственная чаша, наполненная травами, и церемониальный кинжал из рода Слизерин. Он точно знал, для чего они нужны, и не возражал против использования своей крови. Он заберёт с собой всё, что останется от его крови. Он не был настолько глуп, чтобы оставить всё как есть. Он полностью доверял Аврелию, но не доверял Руквуду, которого совсем не знал, — и это было вполне естественно. Любой, кто воспользуется его кровью, затронет и Аврелия, ведь они связаны. Поэтому ему приходилось быть вдвойне осторожным. Аврелий и Руквуд синхронно начали произносить слова ритуала на плавной и мелодичной латыни. Оба могли бы сделать это и без бумажек, даже во сне. Они выучили латынь, чтобы чувствовать себя на этом языке как дома. Неудивительно, что пергамент свободно лежал у них в руках лицевой стороной вниз. Гарри настороженно слушал, ожидая сигнала, который нельзя было пропустить, иначе им пришлось бы начинать всё сначала. — Sanguinis sanguinis mei, necromantia potestatibus invoco dominam Lestrange, familiam familiae meae… Invoco te, — нараспев произнёс Гарри, не так мелодично, как остальные, но без запинки. Даже когда он порезал себе ладонь и сжал руку в кулак, кровь потекла из пальца в чашу, которая задымилась, как только первая капля крови коснулась собранных в ней трав. Аврелий и Руквуд продолжали скандировать поверх голоса Гарри. — Госпожа Лестрейндж, приди ко мне, я взываю к тебе, отзовись, моя семья, моя семья! — Гарри прочёл ещё один ряд; кровь на его руке засохла и покрылась коркой. Аврелий начал излучать мощную магию, его голос зазвучал громче. Руквуд начал свой собственный, твёрдый и уверенный, усиливающий магию ритуал, который можно было провести только в канун Дня всех святых, в Самайн. В этот день завеса между миром живых и миром мёртвых была наименее прочной. Не то чтобы можно было вызвать призрака и поговорить с ним — иначе все бы этим занимались. Ходили древние слухи, что Певереллы обладали такой магией, которая делала ритуалы ненужными и позволяла общаться с близкими. — Domina Lestrange, veni ad me, invoco te! — скомандовал Гарри на латыни, и его собственная магия усилилась, чтобы его призыв был услышан. Свечи погасли, пламя погасло, и в комнате стало холодно, как в морозилке. Все трое волшебников затаили дыхание, когда из углов ритуального круга, начертанного Руквудом, начала появляться призрачная фигура, подпитываемая кровью Гарри. Кровью некроманта, кровью Певереллов. Фигура начала обретать более отчётливые очертания, которые были хорошо знакомы Августу Руквуду и Аврелию Слизерину. Однако Гарри был знаком с этой дамой только по портретам в доме Лестрейнджей. Повсюду висели её изображения. Сердце Гарри бешено колотилось от волнения — ведь ему удалось связаться с кем-то по ту сторону. А потом, конечно же, его начали одолевать сомнения. Что, если он ей не понравится? Что, если она решит, что он недостаточно хорош для их сына? Что, если ничего не выйдет и он лишит Рабастана возможности поговорить с матерью? Или Корвуса — возможности увидеться с женой? Может, стоило попробовать с кем-то менее значимым… но именно из-за неё он всё это затеял. — Молодец, Гарри, я знала, что ты справишься, — произнёс голос, мягкий и полный восхищения. Гарри быстро заморгал. — Ты знала? — прохрипел он, поражённый. — Ты знала? — она знала, кто он такой? — Конечно, я видела, как вы и моя семья прекрасно ладили все эти годы, — ответила она, и её голос эхом разнёсся по округе. — Я разрешаю тебе попробовать. — Значит, загробная жизнь существует? — задумчиво пробормотал Аврелий. — Да. Однажды мы воскреснем, когда захотим, — тихо сказала Розамунда. — Всё не так страшно, Том. — Не называй меня так, — резко возразил Аврелий. Он ненавидел это имя и всё, что с ним связано. — Теперь меня зовут Аврелий. И это было правдой: он не носил имя Том Риддл уже более пятидесяти лет и никогда на него не откликался. Дамблдор называл его так, но только для того, чтобы позлить, — и это срабатывало. — Вы знаете, что мы хотим попробовать, и вы не против? Почему? Вы знаете, что может случиться с вами, если что-то пойдёт не так? — спросил Руквуд, обходя духа, чтобы как следует его рассмотреть. Это могло привести к тому, что дух окажется в ловушке, и это был лишь один из миллиона возможных вариантов развития событий. — Я понимаю, что всё может пойти наперекосяк, но, учитывая всё, что Гарри сделал для моего мужа… моих мальчиков, это самое меньшее, что я могу сделать в ответ на его доброту, — ответила она. — И мысль о том, что я смогу поговорить с мужем и мальчиками и быть услышанной… что ж, я очень надеюсь, что у нас всё получится. Гарри схватился за руку Аврелия, чувствуя, как его охватывает головокружение. — Мы должны сделать это сейчас, быстро! — заявил Аврелий, поняв, что происходит. — Это начинает истощать его магические силы. Волшебники нечасто прибегали к такому ритуалу — да и вообще прибегали ли когда-либо — и сделать это могли только те, кто обладал огромной силой. С этой задачей легко справились бы Невыразимые, но обычные волшебники и ведьмы? У них не было ни единого шанса. Призрак леди Лестрейндж едва заметно кивнула, бросив на Аврелия взгляд, который тот, казалось, понял. — Акцио портрет! — и портрет тут же появился. Магия Аврелия увеличила его до обычного размера, и он впервые увидел, что нарисовал Гарри. Он был поражён детализацией, особенно учитывая, что Гарри начал рисовать всего несколько часов назад. Если только он не планировал это гораздо дольше, чем предполагал, и уже нарисовал её портрет. — Сейчас! — твёрдо заявил Аврелий, отступая назад, но оставаясь достаточно близко на случай, если Гарри понадобится его помощь. — Imbricate te ad imaginem! — Гарри выпустил мощную струю чистой магии, даже не потрудившись взмахнуть палочкой. Чем чище магия, тем больше шансов, что она сработает. Во времена ритуалов не было таких вещей, как волшебные палочки. Посохи — да, но большая часть магии творилась без них. Аврелий задался вопросом, смог бы он добиться того же, ведь он действительно использовал кровь Гарри, чтобы вернуться. А значит, в его жилах действительно текла кровь некроманта. Он сомневался, что если бы у него была такая способность, то он унаследовал бы её раньше, чем некромантию. С другой стороны, когда дело касалось Гарри, казалось, что в его жилах течёт Феликс Фелицис. А теперь, похоже, его кровь текла и в его жилах. Он целился в дух леди Лестрейндж, которая хранила молчание, несмотря на то, что её перенесли в портрет, который нарисовал Гарри. Затем всё стихло, и в комнату снова начал проникать жар. Гарри обессиленно рухнул на пол, его сердце бешено колотилось. Первая часть ритуала удалась, но что насчёт второй? Портрет леди Лестрейндж оставался неподвижным, и Гарри смотрел на него, желая, чтобы он ожил, желая, чтобы портрет заговорил. Когда его тело успокоилось, его охватило разочарование. Он так надеялся… и всё было напрасно. Он хотел удивить Корвуса, Рудольфуса и, что ещё важнее, Рабастана. — Не сработало, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от портрета и слегка кашляя от запаха горелых трав. Он помахал рукой, чтобы разогнать дым. — Магии требуется около пятнадцати минут, чтобы закрепиться в чужеродных предметах, особенно в портретах, написанных магическими красками, — объяснил Руквуд, взмахом палочки стирая все следы ритуала. Он также снял заклинание, которое должно было оповестить об опасности в Сент-Мунго. Ритуал был завершён, опасности больше не было. — Не отчаивайтесь раньше времени. Он пробормотал заклинание, используя вместо волшебной палочки свою руку. Негромко напевая и удовлетворённо кивая, он каким-то заклинанием прикрепил портрет к раме. — Заклинание удалось закрепить на раме… но, как мы знаем, это не гарантирует успеха, а лишь приближает его. Надежда вспыхнула с новой силой. — Сколько времени прошло с тех пор? — Самое долгое ожидание активации автопортрета? Двадцать пять минут, но большинство активируются за считаные секунды, — сообщил ему Руквуд. — Неважно, как долго портреты находились в спящем режиме. Я выдвинул теорию, что это может быть связано с магическими способностями человека, изображённого на портрете. Аврелий одобрительно хмыкнул, но не удивился: он знал, чем занимается Август, будучи Невыразимым. Не обо всём, и, к сожалению, не о результатах. Невыразимые давали множество обетов и клятв, когда вступали в департамент. Они с Августом долго изучали их, прежде чем пришли к единому мнению о том, что можно и чего нельзя говорить, чтобы это не навредило Августу. Как ни странно, они могли подолгу обсуждать работу других людей и то, что они видели — и видели ли вообще. Клятвы и обеты оказались не такими крепкими, как им хотелось бы думать. — Рик, принеси что-нибудь перекусить, — приказал Руквуд своему домовому эльфу, садясь за стол и с нетерпением ожидая результата. Ну, это была неправда: он был нетерпелив, но уже давно научился ждать. Не все результаты были очевидны сразу, на некоторые уходили часы, а иногда приходилось ждать несколько дней. Глаз Гарри дёрнулся в молчаливом раздражении. О, он привык к этому, его это просто выводило из себя. Не помешало бы сказать «спасибо» и «пожалуйста» — это просто хорошие манеры. Забавно, что люди говорят это каждый день, в этом нет ничего унизительного, но почему-то кажется, что есть. Он тоже ничего не мог изменить — всё шло своим чередом. Аврелий сел за стол, как только принесли поднос, и тут же принялся разливать вино. Если бы это был кто-то другой, это было бы ужасной бестактностью. — Спасибо, — сказал Гарри, не имея в виду никого обидеть — ни Руквуда, ни кого-либо другого, — но это вошло у него в привычку. Так он пытался компенсировать недостаток доброты со стороны окружающих. Домовые эльфы были очень добрыми и любящими, они искренне любили то, что делали, и были рады служить за то, что получали взамен. Они не ждали благодарности за свою работу, но им было приятно слышать, что кто-то так любезен с ними. Если бы Тёмного Лорда здесь не было, Руквуд точно проклял бы этого мелкого засранца за неуважение. Тёмный Лорд явно догадывался, о чём тот думает, и его взгляд был острым и угрожающим, несмотря на то, что он добродушно сидел и пил кофе, чтобы восстановить силы после ритуала. Домовой эльф пошатнулся, как будто пол под его ногами только что исчез, а потом неуклюже отскочил в сторону. Аврелий бросил на Гарри удивлённый, но в то же время раздражённый взгляд. Что, в конце концов, он мог поделать со своим строптивым учеником? Гарри любил обводить всех вокруг пальца. Он отказывался подчиняться чужой воле и прекрасно это понимал. Он не подчинился воле слизеринцев, когда только поступил в Хогвартс. Какое-то время они считали его «грязным маглорождённым», пока его дары не обрушились на ничего не подозревающих глупцов и его арсенал заклинаний не пополнился. Ему не нужно было использовать Непростительные заклятия, чтобы пытать их и заставлять кричать. Отбросив эти мысли, он понял, что Гарри очень похож на него самого, что они, так сказать, настоящие ровни: у обоих было ужасное детство, они спасали себя сами, заводили друзей и врагов и укрепляли свою власть. Он не мог не задаваться вопросом, как бы отреагировал Гарри, если бы Руквуд что-то предпринял. Да, он был силён, этого нельзя отрицать. Август тоже был очень силён — не зря же он был Невыразимым. Гарри создавал собственные заклинания, не имевшие контрпримеров, и кто знает, кто бы победил. Неизвестность будоражила Аврелия, который привык всё знать. — Не расстраивайся, если ничего не выйдет, мы попробуем ещё раз, возможно, с тем заклинанием, которое они используют, чтобы наделить себя силой при жизни… — Аврелий пытался убедить Гарри, что если ничего не получится, то есть множество других способов достичь цели. Они всего лишь попробовали одно заклинание, и связь оборвалась, поскольку сил не хватило на то, чтобы удержать духа на земле. — То, чего Корвус не знает, ему не навредит. Гарри прекрасно понимал, зачем он это делает. Забавно, что Лестрейнджи были должны Гарри больше, чем когда-либо смогут вернуть. Тем не менее Гарри считал, что он по-прежнему в долгу перед ними, хотя этот долг был более чем погашен, когда в одиннадцать лет он продолжал возвращаться в Азкабан, чтобы позволить Корвусу увидеться с сыном. Несмотря на то, что это шло вразрез с его собственным здоровьем, они действительно оказали на него огромное влияние. Не в хорошем смысле, но Аврелия это завораживало. Он часто задавался вопросом, не в том ли дело, что дементоры знали, что в мальчике заключена не одна душа (пусть даже осколок)? — Теория верна, она должна сработать, — заявил Руквуд, разломив печенье пополам и съев одну половинку. Он был гораздо более уверен в их способностях. И не без оснований: его работы, как практические, так и теоретические, всегда были удачными. Он никогда ничего не начинал, пока не доводил дело до совершенства. Он был перфекционистом, так что в этом не было ничего удивительного. — Надеюсь, что так, — сказал Гарри, нахмурившись и потягивая кофе, который приготовил для него Аврелий. — Хотя я не жду с нетерпением возвращения домой. Он поджал губы в молчаливом раздражении. Он был в ярости из-за Сириуса и не знал, как спасти проект, над которым работал так долго и который был для него так важен. От такого признания брови Аврелия удивлённо взметнулись вверх. Он не знал, стоит ли спрашивать, что происходит. Подростки могут драматизировать из-за самых пустяковых вещей. Конечно, Гарри был взрослее своих лет из-за воспитания, но в эмоциональном плане он оставался подростком, а их эмоции непредсказуемы. Он вспомнил, как сам был подростком, — и это было утомительное время. Он был рад, что вернулся в тело, которое давно вышло из подросткового возраста. — Что ж, очень жаль, молодой человек. Я так хочу увидеть своего мужа и сыновей. Трое волшебников замерли, резко обернувшись к портрету, и поняли, что их слух не обманул. Их план сработал. Теперь у леди Розамунд Лестрейндж был собственный портрет.