Контракт

— Я завтра навещу Корвуса и всех остальных. А теперь идите домой — это семейное дело, — сказал Аврелий Гарри, вставая и призывая молодых волшебников сделать то же самое. Руквуд уже ликовал от радости, что у них всё получилось. Он заявил, что хочет проверить, сработает ли заклинание без крови Гарри. Он не хотел ждать, он хотел сделать это прямо сейчас, но не мог — потому что вложил в этот ритуал больше магии, чем обычно тратил за неделю. Если он хотел сделать это завтра вместе с остальными, ему нужно было восстановить силы. — Но вы же семья, — заметил Гарри. Это была не манипуляция; он сказал это со всей искренностью, на которую был способен. В детстве, когда его обижали и унижали, он мечтал только о семье. За последние несколько лет у него появилось столько близких. Корвус, Аврелий, Рудольфус, Сириус, даже Билл и, самое главное, Рабастан. У него не было для них особого названия, но он горячо их любил и был готов ради них на всё. Они были его семьёй, и ничто не могло убедить его в обратном. Взгляд Аврелия даже не дрогнул — он всегда безупречно контролировал ситуацию. Никто бы не догадался, что его сердце бешено колотится, а эмоции на пределе. — Тем не менее они не захотят, чтобы их видели в такой момент. Это будет эмоциональное воссоединение, и я знаю, что они не захотят, чтобы я видел их слабость. Гарри хотел возразить, опровергнуть его слова, но, к сожалению, понимал, что это правда. Чувства не были слабостью, когда речь шла о семье, а Аврелий был ему родным человеком. Однако он знал, что переубедить его не удастся. — К тому же у меня действительно есть встреча, которую я не могу перенести через пять минут, — сообщил ему Аврелий. — Проходи через камин. Указывая на камин, Руквуд бросил на него единственный взгляд, ожидая, что его приказы будут выполнены. Руквуд взмахнул рукой, раздался едва различимый звон, и часы на каминной полке засияли голубым. — Теперь можешь идти, — сказал он тихим и уважительным голосом, глядя на Гарри исподлобья, настороженно и с некоторой долей любопытства. Его, как и остальных, предупредили, что Гарри Поттера нельзя оставлять одного. Что если кто-то поднимет на него руку, его будут пытать и убьют. Конечно, это были не совсем слова Тёмного Лорда, но он предельно ясно дал понять, что сделает с ними, в том числе сдерёт с них кожу заживо. Очень хороший стимул оставить мальчика в покое. Как будто у них было желание выслеживать его после того, как он добился их официального освобождения из Азкабана. Он едва сдержался, чтобы не замычать, когда Гарри обнял Тёмного Лорда, и едва не пошатнулся, когда тот ответил на объятие. Если бы кто-то ещё попытался так поступить с Тёмным Лордом, в него полетели бы проклятия. Скорее всего, это было бы Проклятие Круциатус, а если бы человеку не повезло ещё больше, то и Смертельное проклятие. — До скорой встречи, — сказал Гарри, направившись к камину, как будто он только что не обнимал самого могущественного волшебника в мире. — Благодарю вас за гостеприимство, наследник Руквуд. Желаю вам хорошего дня и прощаюсь с вами. Он почтительно склонил голову перед Руквудом, стоя лицом к нему, — не сделать этого было бы невероятно грубо, а его учили не грубить. В высших кругах общества не терпели грубости. Аврелий машинально повернулся, не выпуская из виду ни Руквуда, ни Гарри. Привычка, от которой он не отказался и не собирался отказываться. Он проследил за тем, как юный волшебник вышел из камина, уменьшив портрет и спрятав его в карман. Это было всё, о чём он мечтал в детстве. Семья, признание, но единственная семья, которая у него была… испытывала отвращение к самому его существованию, и это было больно. Гонты и Риддлы разорвали его на части, разрушив его детские надежды и мечты. Он отказывался об этом думать, и в этом ему помогали крестражи. Они избавляли его от этих ужасных, мерлинских эмоций, которые он так ненавидел. Аврелий едва не нахмурился. Если бы он не знал, к каким ужасным последствиям может привести их создание, в тот момент у него возникло бы искушение сотворить ещё. Пустота была гораздо лучше, чем эти чувства, которые его поглощали. Мерлин, помоги ему, это было ужасно. Он быстро заморгал, чтобы не дать слезам пролиться. Он не станет плакать на глазах у Руквуда. — Подростки, — проворчал он, и голос его звучал совершенно спокойно. Он ни в коем случае не должен был допустить, чтобы кто-то узнал, как сильно он привязался к Гарри. Это была ещё одна слабость, которую он не мог себе позволить. Ему и так было непросто позволить Уильяму участвовать в его публичной жизни — ведь тот мог пострадать. Из них двоих Уильям был наименее защищён от врагов. Уильям был удивительным, могущественным, знал множество малоизвестных или древних заклинаний… но Гарри? Гарри — это совсем другая история. Однажды, как подозревал Аврелий, он превзойдёт его, если продолжит обучение. Да, они были равны по силе и интеллекту, но Гарри… он заставлял себя выкладываться так, как Аврелий не делал этого десятилетиями. Аврелий довольствовался тем, что у него было, и интересовался лишь некоторыми аспектами магии. Гарри же стремился к всестороннему образованию, хотел знать всё обо всём на свете. К тому же его родословная давала ему склонность как к тёмной, так и к светлой магии. — Милорд? — озадаченно спросил Руквуд, терпеливо ожидая, что предпримет Тёмный Лорд. — Дай мне знать, если всё пройдёт хорошо, — сказал Аврелий. Ему пора было возвращаться в своё поместье. Ему нужно было выпустить пар — он ненавидел свои эмоции, но смирился с тем, что избавиться от них не может. Однако это не облегчало задачу. Руквуд склонил голову. — Милорд, — пробормотал он, соглашаясь, что так и сделает. Получив подтверждение, Аврелий сам воспользовался сетью каминных труб, чтобы вернуться домой. Несмотря на все усилия, он почти весь день думал о Гарри и его заявлении. Каким бы Тёмным Лордом он ни оказался, он чувствовал себя влюблённым дураком. Кому нужна семья? Он всю жизнь обходился без неё. Ему не удалось убедить даже самого себя. *** Гарри шагнул в камин, через который попал в поместье Лестрейнджей из камина в фойе. Его установили после того, как из-за взрыва камин в столовой вышел из строя, а Корвус не хотел, чтобы члены семьи постоянно заходили в его кабинет и выходили из него. На самом деле Корвусу нравилось новое расположение камина, и он уже заявил, что оно останется неизменным. В комнате стояла тишина — не было слышно ни хихиканья, ни смеха, ни стука, ни чьих-либо разговоров. — Ллур? — окликнул Гарри, тихо вздохнув. Теперь, когда первоначальное волнение улеглось, ему просто хотелось немного отдохнуть. Возвращение напомнило ему о том, как он злится на Сириуса, Рудольфуса и на самого себя. В глубине души он всё ещё переживал из-за реакции Корвуса на беспорядок. В конце концов, это были его краски. Как только Ллур появилась, Гарри спросил: — Где все? — Они в главной гостиной, молодой господин, — без колебаний сообщил ему эльф. — Уже не самый младший. Тебе нужен новый титул, — поддразнил он её, вспомнив о привычках, приобретённых за время готовки, выпечки и варки еды и напитков для Рудольфуса и Рабастана, когда они были узниками Азкабана. — Спасибо, Ллур. Можешь вернуться к тому, чем занималась до моего звонка. Резко вдохнув, он выпрямился и слегка поморщился, живо вспомнив о своём довольно… унизительном проявлении случайной магии. Он молился, чтобы больше никогда ничего подобного не случилось. Мерлин, ему было шестнадцать — он был слишком взрослым для этого. Согласно записям, самый старый случай случайной магии произошёл у двенадцатилетней полукровки по имени Эмилия Уайт во время каникул на первом году обучения в Хогвартсе. Она вернулась домой и устроила сцену с непроизвольным магическим выбросом на глазах у всей семьи. У большой семьи, которая понятия не имела о способностях девочек. Гарри знал, что Министерство знало об этом, но вряд ли это было правдой, — ведь защитные чары не позволяли Министерству обнаруживать магические всплески. Он бы точно убил Рабастана, если бы тот рассказал об этом брату! Учитывая, насколько они были близки, он действительно считал, что это более чем вероятно. Гарри открыл дверь в главную гостиную — единственную, которой пользовались. Если и проводились какие-то интервью или встречи, то в кабинете Корвуса. Если Гарри не ошибался, в доме было ещё четыре комнаты, но ими пользовались так редко, что они были заперты. Не было смысла отапливать или убирать комнаты, которые не использовались. Поэтому всё было занавешено, окна закрыты и так далее. — Ты вернулся! — с облегчением воскликнул Сириус, сидя рядом с мужем и прислонившись к нему. Увидев недоумение на лице Гарри, он пояснил: — Я думал, ты всё ещё злишься и не вернёшься домой. — Мы собирались обыскать Галлифрей-холл, — уточнил Рудольфус. — Меня там не было. Я работал над другим проектом вместе с Аврелием и наследником Руквудом, — объяснил Гарри, качая головой. — Руквуд? — спросил Корвус, выпрямляясь, слегка встревоженный. Он не мог припомнить, чтобы Гарри имел какое-либо отношение к Руквудам. Он очень редко разговаривал с ним на заседаниях Визенгамота, но и только. Он знал, в чём заключалась работа Руквуда, и, откровенно говоря, не был уверен, беспокоиться ему или интересоваться. — Над каким проектом ты работаешь? — Я годами работал над этим проектом и не думал, что у меня что-то получится, но я был близок к цели — очень близок. Не знаю, сколько бы я ещё возился, если бы мне не помогли Аврелий и наследник Руквуд, — Гарри буквально светился от восторга, его глаза ярко блестели. Они не в первый раз видели его таким воодушевлённым и радостным от завершения проекта, над которым он работал. Он трудился над несколькими десятками проектов и завершил по меньшей мере двенадцать, а если считать его работы для Визенгамота, то и гораздо больше. Они просто улыбались, потакая ему, но без унижения, и не считали, что он не добился успеха. Они знали, что он добьётся успеха во всём, за что бы ни взялся, и скорее потакали его энтузиазму. — Какой проект? Египетский? — спросил Рудольфус. Все они знали большинство проектов Гарри. Он знал, что Гарри всё ещё работает над расшифровкой всех своих египетских книг, которые он нашёл во время отпуска. Это было нелегко, особенно учитывая все его другие обязанности. Поэтому чаще всего это откладывалось на второй план, и когда у него появлялось свободное время, он прилагал к этому все усилия. Корвус пытливо уставился на него, явно желая узнать больше. Гарри покачал головой — нет, дело было не в этом проекте. Рабастан последовал примеру Гарри и покачал головой. Он знал, что бы это ни было, это не имеет отношения к египетскому проекту. Гарри держал это в секрете, и Рабастан даже не знал, из каких книг он черпал информацию. Но он знал, что это, скорее всего, что-то, что не одобрит общество, и, вероятно, тёмная магия — раз она из Чёрной библиотеки. Он был рад, что Гарри справился, но выглядел очень напряжённым и взволнованным из-за того, что не смог довести дело до конца. — Я работал над этим для Корвуса, но и для Рабастана тоже, — признался Гарри. — Ну, для вас всех, но я хочу подарить это Рабастану в качестве свадебного подарка. Сириус рассмеялся. — В этом нет необходимости, Гарри. Вы оба помолвлены, эта часть ваших отношений уже позади. — Никогда не будет лишним дать партнёру понять, что он тебе небезразличен, — сказал Гарри с лёгкой улыбкой. — К тому же все мои подарки, хоть и подходили для нашей ситуации, не были такими персонализированными, как этот. — Шестнадцатилетний пацан меня учит, — пробормотал Сириус себе под нос, но в его голосе не было раздражения, только веселье. Рудольфус только фыркнул и сам рассмеялся. Впрочем, Гарри был прав. Приносить что-то в качестве подарка просто так, чтобы не было скучно и предсказуемо. Поддерживать нежность и любовь в отношениях. По крайней мере, по словам его отца, он привозил матери много безделушек, которые ей нравились и которые были совсем не дорогими. Его мать не любила выставлять себя напоказ. Всё это было в те времена, когда он был молодым идеалистом-волшебником, до того, как его обручили с безумной, но могущественной женщиной. — Итак, — подтолкнул его Корвус, подавшись вперёд, — над каким проектом ты так усердно работал? И заметил, что Гарри расслабился. Это было довольно странно: может, Гарри по какой-то причине волновался? Может, им стоит поговорить? Он поговорит с ним завтра, когда они будут ухаживать за животными в заповеднике Лестрейнджей. Там есть несколько новых змей, которые, как он знал, понравятся Гарри. Он не хотел, чтобы Гарри так переживал из-за того, что он мог бы уладить, особенно в последние годы обучения в Хогвартсе. Он и так был очень занят подготовкой к СОВ, не говоря уже о своих обязанностях в Визенгамоте и на посту лорда. Несмотря на то, что лорд Эбботт ненадолго вернулся к своим обязанностям, основную часть работы выполнял он, хотя и не присутствовал на заседаниях. Зелёные глаза встретились с тёмными глазами Корвуса, и в их глубине не было ничего, кроме любопытства и нежности. Тревога жгла его изнутри, неприятно скручивая желудок. Он так давно не испытывал ничего подобного, что это его потрясло. Руки вспотели, и он не мог удержаться, чтобы не вытереть их о брюки. — Я просто хотел поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, — добавил он. И это была правда: Корвус был его опорой, пока он выздоравливал и становился тем волшебником, которым был сегодня. Гарри знал, что без него он бы не выжил, не говоря уже ни о чём другом. Корвус нахмурился, недоумевая, почему Гарри так встревожен и зачем ему понадобилось объяснять, зачем он это сделал. Обычно он рассказывал обо всём, что сделал, обо всём процессе работы над проектом. — Что случилось? Если ты думаешь, что мы будем осуждать тебя за то, какую магию ты использовал, то ты ошибаешься, — Рабастан встал, обнял Гарри и попытался его успокоить. Сириус выпрямился. — Что ты имеешь в виду? Что за вид магии? — забеспокоился он, и его серые глаза наполнились тревогой. Он знал, что некоторые виды магии могут вызывать зависимость, и ему не хотелось, чтобы Гарри через это прошёл. Тем более что в его жилах текла кровь Блэков, а в семье были люди с зависимостью и безумием, которых тянуло к самым тёмным искусствам. — Гарри? — он искал ответ у своего крестника. Гарри достал из кармана крошечный портрет. — Я искал в истории семьи Блэк упоминания о какой-либо магии души. Это немного помогло. Мы смогли придумать ритуал с использованием моей крови — крови Певереллов, — чтобы вернуть душу в мир живых, и с помощью заклинания привязали сущность духа к портрету, прежде чем душа покинула его. Как будто они делали это при жизни, — Гарри продолжал объяснять, почти скороговоркой. — Ты хочешь сказать, что проводил ритуалы некромантов? — проблеял Сириус, поражённый услышанным. Он вырос в чистокровной семье и прекрасно знал, чем славится род Певереллов. Общество по-прежнему в равной степени почитало их и боялось. Гарри вернул рамку в обычный размер, даже пальцем не пошевелив. Он посмотрел на портрет, на его ярко сверкающие глаза, а затем перевёл взгляд на них — на свою семью. Все они с любопытством смотрели на него, не подозревая, что он собирается им показать. Правой рукой он повернул рамку, чтобы они могли рассмотреть. Для Розамунды было важнее увидеть свою семью и быть увиденной. Рудольфус моргнул дюжину раз за десять секунд. — Мама? — его голос задыхался. Он был уверен, что портрет моргнул, но это было невозможно… не так ли? — О-она просто моргнула… — Он сходил с ума, конечно же, это была единственная возможность. Гарри не мог создать какую-то магию, которая позволила его матери превратиться в портрет спустя десятилетия после её смерти? — Я тоже это видел, — согласился Рабастан, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть портрет матери. — Мои прекрасные мальчики… — раздался голос, который Рудольфус слышал во сне, но, скорее всего, со временем забыл бы, если бы отец не делился с ним и его братом своими воспоминаниями. Но ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с тем, как она говорила с ним. С ними. У Рудольфуса перехватило дыхание. — Мама? — прохрипел Рабастан, и из его глаз покатились слёзы. Он не мог в это поверить, не понимал, как такое возможно, но это было так. Его мать была на портрете. Это было не то же самое, что обнимать её, но это было нечто большее, чем всё, что у него было. Корвус онемел — впервые с тех пор, как научился говорить в детстве, он потерял дар речи. Бледный, потрясённый и заворожённый, он застыл с поднятой рукой, глядя на портрет. Неужели это возможно? Неужели его любимое сокровище вернулось к нему? Всё это казалось чудесным сном — ведь он уже не в первый раз мечтал воссоединиться со своей любимой женой. Со своим сокровищем. Единственное, что мешало ему отправиться к ней, — это долг и сыновья. А ещё был стыд — стыд за то, что он каким-то образом мог её разочаровать. Он напортачил, когда растил их, и они оказались в тюрьме Азкабан. Они будут томиться там до самой смерти, и эта мысль приводила его в ужас. Он действительно станет последним из рода Лестрейнджей. Мерлин, его благоговейный трепет испарился, когда он понял, что ему придётся всё ей рассказать. Их сыновья были для них всем. Гарри уставился на Корвуса, видя его ужас, его застывшее состояние. — Я… я что-то сделал не так? — О нет, Гарри, ты не виноват. Моего мужа не так-то просто напугать, но когда он… ну, он становится таким. Видели бы вы выражение его лица, когда я сказала ему, что беременна нашим первым сыном, — это было восхитительно. Я не давала ему забыть об этом. Корвус задохнулся, на глаза навернулись слёзы, и он даже не пытался их сдержать. Его уязвимость причиняла такую же боль, как и возвращение к жене. Но это была всего лишь семья, и в том, что они увидели, не было ничего плохого. Это действительно была его жена, и то, как она его поддразнивала, как говорила с ним, — всё это было воплощением его многолетних мечтаний. Его любимое сокровище снова было перед ним. Он мог говорить с ней. О, это было так… ни одно слово на всех языках, которые он знал, не могло передать всю глубину его благодарности. Гарри хихикал несколько секунд, а потом зажал рот рукой. Хихиканье переросло в смех, а затем в громкий хохот. Осознание того, что Корвус не сердится на него, в сочетании с осознанием того, что он действительно это сделал, избавило его от тревоги и наполнило эйфорией и счастьем, отчего смех стал ещё более искренним. — О боже мой! Ты как рыба, вытащенная из воды! — и тут же расхохотался так, что у него перехватило дыхание. Но потом он увидел лицо Рабастана, и веселье сошло на нет, как сдувшийся воздушный шарик. Гарри прислонил раму к стене, чтобы она не упала. Он подошёл к Рабастану, который всё ещё сидел в оцепенении. Взгляд его был пустым, по красивым чертам лица текли слёзы. Гарри обхватил лицо Рабастана ладонью и вытер слёзы большим пальцем, глядя на него с нежностью. — Благодаря помолвке мы поняли, что в последнее время нам сопутствует удача, и это позволяет нам ценить и наслаждаться нашей совместной жизнью, — сказал Гарри. Он не мог произнести эту часть церемонии, когда был молод и здоров, а Рабастан находился в Азкабане. Речь шла о выживании; ни один из них не искал настоящей любви, но всё же нашёл её. Глядя на своего стоящего на коленях жениха, он сказал: — У нас тоже были очень похожие трагедии, из-за которых мы не смогли узнать больше о своих семьях, и я хотел, чтобы у тебя была такая возможность. Поговорить с твоей матерью. Он знал об этом, потому что Рабастан признался ему, что больше всего на свете хотел бы поговорить с ней. Он бы отдал за это всё своё состояние, лишь бы знать, что она любит его и не стыдится его. Рабастан хрипло хохотнул — то ли всхлипнув, то ли рассмеявшись, — а затем резко вдохнул и выпрямился. — Ваши подарки в честь помолвки одновременно и смирили меня, и спасли мою жизнь. Я искренне благодарю вас за ваши несравненные дары, лорд Поттер. Он произнёс официальные слова, чтобы по-настоящему завершить помолвку, хотя они уже давно были помолвлены и давно миновали этот этап. Он даже не надеялся отплатить ему за доброту, потому что Рабастан не мог придумать подарка лучше. Гарри наклонился и поцеловал Рабастана в щёку. Поверьте, это было не то место, куда он хотел поцеловать своего жениха. Но он ни за что на свете не опозорил бы свою семью. — Я так сильно тебя люблю, — прошептал он так тихо, что никто, кроме Рабастана, не мог его услышать. После этого Рабастан смахивал слёзы совсем по другой причине. Он был переполнен эмоциями, которых не испытывал с тех пор, как его выпустили из Азкабана, — с тех самых первых месяцев. Ему так хотелось повторить эти слова Гарри, потому что он действительно их чувствовал. Но он не мог заставить свой рот открыться, а язык — произнести эти слова. Ком в горле мешал ему говорить. Потом Гарри ушёл, явно не ожидая ничего взамен, и это… это заставило Рабастана полюбить Гарри ещё сильнее. Никто не вёл себя так сдержанно, как его жених. Он даже никому не сказал, что они назначили дату. — Нам нужно поговорить, — сказал Гарри Сириусу. Это была даже не попытка оставить семью наедине. Им с Сириусом действительно нужно было поговорить и во всём разобраться. Гарри не из тех, кто пускает всё на самотёк, — по крайней мере, он старался этого не делать. — Да, — согласился Сириус, похлопав Рудольфуса по бедру, после чего встал и вышел из комнаты вслед за крестником. Дверь захлопнулась, и семья из четырёх человек воссоединилась после многолетней разлуки. Близнецы спали после довольно насыщенного приключениями первого дня в новом доме, не подозревая о том, что происходит, — но так и должно было быть.