Контракт

Корвус был совершенно подавлен: по его щекам текли непрошеные слёзы. О, она была так прекрасна, а её голос… как же отрадно было услышать нечто новое, не похожее на привычные воспоминания, которые он пересматривал снова и снова. Он выучил их наизусть и мог бы процитировать — и действительно цитировал, глядя на это задумчивое воспоминание. Правая рука Корвуса снова взметнулась вверх, зависнув над картиной, словно он жаждал лишь одного — прикоснуться к ней. Но он сдержался, ибо не хотел касаться полотна, а не своей настоящей жены. «Мне так жаль, — прошептал Корвус, — я не сдержал обещания». Он достал из кармана платок и вытер слёзы, которые тут же навернулись вновь. Он полагал, что освобождение сыновей из Азкабана станет величайшим событием в его жизни. Он был уверен: ничто не сравнится с этим. Разве что рождение первого внука. Но, о, каким же глупцом он был. Ничто не могло сравниться с этим. Его прекрасное сокровище вернулось к нему. Как часто он мечтал об этом мгновении! Как часто сокрушался, что они не торопились создавать портреты. До чего же глупо — в итоге его сыновья не узнали собственную мать. Он никогда не сможет отблагодарить Гарри за это. Потому что это бесценно. Всё его состояние, всё имущество меркло в сравнении. — За что, во имя Цирцеи, ты извиняешься? — спросила Розамунда. Да, она приглядывала за семьёй, но это не значило, что ей ведомы все их мысли. Да, её муж часто разговаривал с её портретом, который, скорее всего, скоро исчезнет, но она была рядом не всегда, и это случалось не каждый день. — Я поклялся защищать наших сыновей, — Корвус дрожал от волнения, стоя перед нею. Он едва верил, что снова может с ней говорить. Он коснулся портрета, почтительно проведя подушечками пальцев по её чертам. Она была совершенна, он помнил даже маленькую родинку у неё на носу. — Я чудовищно подвёл. Это признание далось ему с трудом, его затошнило. — Ох, Корвус, ты по-прежнему взваливаешь на плечи все тяготы мира, — вздохнула Розамунда, качая головой. — Хватит драматизировать! Наши сыновья уже взрослые, и они поступили импульсивно. — Она бросила на них взгляд, и те побледнели. — Мама права, мы сами отвечаем за свои поступки, — отозвался Рудольфус. Он знал: ничто не избавит отца от чувства вины за то, что с ними стряслось. Это читалось в его глазах, и Рудольфус жалел, что они это сделали — точнее, что их поймали, но сути это не меняло. — Пора двигаться дальше, пусть прошлое останется в прошлом. Если Гарри смог простить и забыть, то и ты сможешь, — заметил Рабастан. — Мы слишком многое упустили в жизни, чтобы поддаваться эмоциям. Возможно, их отцу стоило бы обратиться к целителю разума. Не то чтобы он вовсе не переживал — это невозможно, просто он не хотел, чтобы тоска его угнетала. — О, Корвус, любовь моя, мне не за что тебя прощать, ты так хорошо их воспитал. Это я должна просить прощения. Мне так жаль, что я оставила тебя одного. — Она сама присматривала за ними, чувствуя себя несчастной оттого, что не может помочь. Не может помочь мужу, не может помочь сыновьям. Нелегко было смотреть, как они чахнут в Азкабане. — Я так сильно скучал по тебе, — сказал Корвус с нежностью в голосе, какой не видели даже собственные сыновья. Такой взгляд мог принадлежать лишь его сокровищу. — Я столько хочу тебе сказать, что даже не знаю, с чего начать. Им предстояло наверстать упущенное за два десятилетия. Рабастан и Рудольфус переглянулись, широко раскрыв глаза. Никогда прежде они не видели, чтобы отец так смотрел на кого-то. Им захотелось крикнуть «Фу!» и выбежать из комнаты. К счастью, они понимали, что это всего лишь портрет — и к тому же их матери, — и потому просто наблюдали, и зрелище их немного заворожило. Их мать умерла, когда они были совсем маленькими, и они почти её не помнили, поэтому происходящее казалось им захватывающим. Никогда раньше они не видели отца таким увлечённым. Ну, разве что «влюблённым» — слово подходящее. Отец не заводил новых жён и даже не смотрел на других ведьм иначе как с лёгким любопытством, когда те пытались привлечь его внимание уловками. Их попытки казались ему забавными. — Я тоже, — заявила она. — Как же здорово, что меня слышат и видят. Слова её были резкими и по существу. — И много ты видела? — спросил Рудольфус, неловко поёжившись. Он с ужасом представил, что она могла видеть, как он занимается любовью с мужем или сколько раз он это делал в Хогвартсе. Рабастан побледнел — его собственные мысли устремились в ту же сторону. Он бросил на брата испепеляющий взгляд, не желая даже думать об этом, благодарю покорно. Не говоря уже о том, чтобы услышать ответ! Корвус усмехнулся. — Мальчики, — сказал он, весело качая головой, и с помощью магии придвинул к себе кресло, чтобы отдохнуть. В конце концов, он уже не так молод, как прежде. Ему нужно найти идеальное место для портрета жены где-нибудь в кабинете. Может, заменить им другой? Несмотря на веселье, он с любопытством перевёл взгляд на жену. Ему и самому хотелось бы знать, но, конечно, по другим причинам. — Спойлеры, — поддразнила жена, и в её голосе слышалась неприкрытая насмешка. Губы Корвуса растянулись в улыбке, от которой заболели щёки. О, он и забыл, какой неугомонной она была. Даже их сыновья не могли укрыться от её добродушных подколов. Рудольфус открыл рот, чтобы возразить, но Рабастан шлёпнул брата по голове: — Не надо. Хочу. Знать, — заявил он. Он никогда не смог бы завязать интимные отношения со своей невестой, если бы знал ответ. Это был бы постоянный блокиратор члена — кому охота думать о возможных родственниках, подсматривающих в такой момент? Глаза Рудольфуса озорно блеснули, и Рабастан слишком поздно понял, что задумал брат, — тот успел его укусить. — Ай! Дольф! Больно! — он толкнул брата, как делал это в детстве. Рабастан посмотрел на укус и с облегчением увидел, что кожа не прокушена, просто больно. — Ты слишком много времени проводишь с Сириусом, — заявил он, многозначительно глядя на брата. — Не надо было меня бить, — ухмыльнулся Рудольфус. Это была грубоватая усмешка, которая, надо признать, чаще появлялась на лице Сириуса. Рабастан фыркнул, но тут же переключил внимание на мать. Розамунда наблюдала за ними с задумчивым видом. — Итак, что вам известно? — спросил Корвус, наколдовав два дополнительных стула для сыновей. На его лице читалось напряжённое внимание — даже в Опере не бывает такого выражения. — Что вы помните в последний раз? — В жилах Гарри течёт кровь некроманта, ему не нужен был ритуал, чтобы попытаться перенести меня за Завесу. Я почувствовала, как меня тянут, ещё до начала ритуала. Я дала ему понять, что согласна. Так что я всё помню, мой портрет создан десять минут назад, не больше, — с нежностью объяснила Розамунда. Похоже, желание мужа знать всё досконально не ослабло за время её отсутствия. Рабастан невольно выпрямился, охваченный самодовольным удовлетворением. Они говорили о его невесте, о крови, которая вскоре должна была загореться в их ребёнке, сделав их потенциальными некромантами. Это был величайший дар, о котором мог мечтать любой дом. — Он всегда был невероятно выдающимся, — пробормотал Корвус с гордостью в голосе. Они многим обязаны Дорее; он был благодарен ей за дружбу и решение заключить договор о помолвке между домами Лестрейнджей и Поттеров. Даже несмотря на то, что тогда он жаловался — она обошла его по многим пунктам договора. До объединения фамилий Поттер-Лестрейндж не существовало, вместо этого была фамилия Лестрейндж-Поттер. — Ритуал не сработает, если не будет дано разрешение? — естественно, он внимал каждому слову жены, стремясь понять, что оно значит. — Магия души требует полной самоотдачи от всех участников, и ты это знаешь, даже если ритуал новый, а магия старая, — упрекнула Розамунда мужа, весело качая головой. Корвус согласно хмыкнул. Нельзя сказать, что он был экспертом в магии души. Он знал: лучше держаться от неё подальше, потому что по большей части она была… скажем так, не самой доброй. Конечно, у неё были и полезные применения, но в основном магия души — это тёмная магия, и не зря она под запретом. Не то чтобы Министерство имело право использовать несколько ритуалов, чтобы заклеймить все остальные виды магии. В конце концов, магия — вопрос намерения. — Хотя в это трудно поверить, — сказал Рудольфус, проникшись новым уважением к Гарри. Он не понимал, как можно ещё больше уважать юношу, который удивлял его уже много лет. — Он мог бы проверить на своих родителях. Корвус мрачно покачал головой. Все они знали: Гарри не слишком заботился о родителях. Не то чтобы со зла, просто он вырос, думая о них самое худшее. Осознание, что они были не такими, какими он их себе представлял, ничего не изменило. Он был достаточно умён, чтобы понимать: это ничего не вернёт. — Скорее всего, он об этом даже не задумывался, — серьёзно ответил Рабастан. — Все его магические амбиции сводятся к тому, чтобы помогать другим или спасать себя в критической ситуации. — Он задумчиво нахмурился. — Как думаешь, теперь он согласится? — предположил Рудольфус. Или Сириусу придётся просить Гарри, прежде чем молодой волшебник сам догадается? Сириус точно не стал бы долго ждать, он хорошо знал своего мужа. — Кто знает? — задумчиво произнёс Корвус. Он не видел, чтобы дикие лошади могли их удержать. Они погибли ради него, погибли, чтобы он мог жить. Он знал: как и его жена, они приняли бы предложение в ту же секунду. Они бы так гордились юным волшебником, в которого превратился их сын. Хотя Поттеры, возможно, не одобрили бы их — Лестрейнджей, — но, зная, какой была жизнь Гарри до этого, они бы никогда не стали настаивать, чтобы он разорвал с ними все связи. Это было вполне возможно: они были молоды, когда умерли. Корвус понятия не имел, становятся ли духи или те, кто ушёл, умнее, продолжают ли стареть или взрослеть. Корвус не мог отделаться от мысли, что даже его собственная жена не позволила бы ему присутствовать при таком. Он вспомнил, как она подшучивала над «спойлерами», и задумался: могут ли духи вообще что-то сказать или это нужно выяснять самостоятельно. *** — Куда ты собрался? — спросил Сириус, совершенно не понимая, почему Гарри пытается покинуть поместье. Ну, не то чтобы пытается — действительно собирается. Как и всегда, Сириус последовал за Гарри и заметил, что тот надел резиновые сапоги. Обычно Гарри надевал их, когда гулял по поместью (и одновременно кормил всех обитателей), чтобы присмотреть за животными. — Я возьму вот это. — Хватает одно из вёдер, наполненных отвратительным месивом из мёртвых (или оглушённых) животных, за которыми они ухаживают. Гарри продолжал идти, не говоря ни слова. Сириус не умел хранить молчание: — Прости, ладно? Прости, я не знаю, что натворил… но прости! — его тон был искренним и проникновенным. Он хотел всё исправить, но не понимал, чем разозлил Гарри. — Я не делаю копий своих проектов, — безучастно ответил Гарри, продолжая идти к воротам святилища. — Над этим я работал два года. Последние полгода я занимался сложными расчётами, которые просто исчезли… вот так. — Он щёлкнул пальцами, словно это всё объясняло. — Насколько сложными? — спросил Сириус, поморщившись. Он знал, насколько Гарри может быть сосредоточен на своих проектах. Сердце Сириуса сжалось от сожаления, что проект испорчен, пусть и не нарочно, а случайно. Он не хотел, чтобы так вышло. — Мне нужны были расчёты по арифмантике, уровень мастера, — резко заявил Гарри, но в его голосе не было ни ярости, ни гнева. — Мне потребовалось бы четыре или пять месяцев, чтобы снова получить расчёты. Пришлось бы работать день и ночь. Я был так близок к завершению. — Показывая, насколько близок, большим и указательным пальцами. Между пальцами оставалось крошечное отверстие. — Ты же понимаешь, что я смеялся не над тобой и не над твоим провальным проектом? — тихо спросил Сириус, наблюдая, как Гарри заходит в вольер к лукотрусам, которых привезли две недели назад. Он слегка вздрогнул, увидев, как Гарри с помощью магии бросает насекомых пугливым существам, спрятавшимся на деревьях. Их привезли после пожара, который перекинулся на их лесной дом. Бедняжки, все они были обожжены в разной степени. Лестрейнджам пришлось обратиться к знакомому ветеринару, чтобы случайно не убить их. — Разве за ними не должен был прийти Скамандер? — спросил Сириус, пока Гарри пятился, следя, чтобы ни один из лукотрусов не попал под ноги. Они были крошечными, и ему приходилось быть предельно осторожным. — Его задержали на несколько недель, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Что-то вроде того, что его снова вызвали из-за опасной для жизни ситуации с громовой птицей. — Эй, — сказал Сириус, догоняя крестника и без усилий обнимая его за шею и плечо, — прости меня, малыш. Я постараюсь, чтобы подобное больше не повторилось… и я помогу тебе переписать проект, хорошо? — Пф, — проворчал Гарри, не в силах злиться на крёстного. — Ты вообще учил арифмантику? — Три года я не брал её на экзамены, — сказал Сириус, сияя от счастья, чувствуя, что крестник простил его за случившееся. Что ж, он надеялся загладить вину. — Ты сможешь помочь мне с несколькими уравнениями, — уступил Гарри, прислонившись к крёстному, пока они шли к следующему вольеру. — Если у тебя будет хоть минутка свободного времени. — Он вдруг ухмыльнулся, вспомнив, что теперь крёстному нужно присматривать за двумя детьми, и, учитывая, в каком беспорядке они вернутся домой, это будет непросто. — Теперь всё будет по-другому, мы установим защитные чары на все двери, чтобы подобное не повторилось… надеюсь, — с грустью сказал Сириус. Просто чудо, что краска не попала на детей и их волосы! — Мой брат как-то раз испачкался в краске тёти… вы бы слышали, как визжала моя мать, это было уморительно! — он действительно ненавидел свою мать. — У вас, ребята, какие-то проблемы? — спросил Гарри, глядя на Сириуса снизу вверх. Он становился выше, так что ему было легко это делать. — Нет, это был один из тех дней, когда там был наш отец, он даже сделал несколько снимков. Возможно, вы найдёте их где-нибудь, в банке или на Гриммо. — Портрет отца мог бы точно на них указать. — Где твоя тётя? — спросил Гарри и тут же уточнил, увидев выражение его лица. — Что с ней случилось? — спросил он, передавая еду следующим. Скорее всего, это была последняя порция корма для молодого акромантула, которого отправят на Борнео, его родину. В заповеднике Лестрейндж магических существ лечили от всех болезней. Их «усыпляли» только если не было другого выхода и это было милосердно. Такое случалось нечасто — обычно, если дела были совсем плохи, животных убивали на месте. Главной целью было вернуть их на родину. Если они получали серьёзные травмы, которые могли привести к смерти, их помещали в заповедник, где они находились в безопасности среди себе подобных. Акромантулы прекрасно чувствовали себя, возвращаясь в своё гнездо. Эти маленькие каннибалы были под защитой, как и все магические виды. В основном из-за того, что их шёлк очень ценился. — Тётя Лукреция… была весёлой, милой и удивительной, — признался Сириус. — У неё была такая озорная душа, она любила детей, но сама не могла иметь детей. Она умерла до того, как меня выпустили из Азкабана. Я так и не узнал, считала ли она меня виновным или нет. — Сириус говорил о ней с мрачным видом. Он был очень рад, что Азкабан изменился с тех пор, как он там сидел. Он жалел, что это не случилось раньше, когда к нему могли приходить посетители, когда люди могли прийти, чтобы узнать правду или просто навестить, веря в его невиновность. Это бы всё изменило. К сожалению, не суждено. — А твои родители одобрили этот брак? — спросил Гарри, пока Сириус бросал рыбу в пруд, специально вырытый для русалки. Они успешно отрастили ей серебряный хвост, осталось только укрепить его, прежде чем она присоединится к колонии русалок в Хогвартсе. С её серой кожей и фиолетовыми волосами она бы вписалась в коллектив, хотя говорят, что в Большом озере больше заметны зелёные волосы. У них уже было разрешение от директора Слизерина и главного водяного, управляющего колонией. — Тётя Лукреция удачно вышла замуж за Игнатиуса Прюэтта, они были очень уважаемой семьёй, и мои бабушка с дедушкой полностью одобрили этот союз, — ответил Сириус, искоса с любопытством поглядывая на Гарри. Обычно он нечасто расспрашивал о его семье. — Чего нельзя сказать о Седрелле. — Хотя её не лишили наследства и не запретили общаться с семьёй. Седреллу по-прежнему приглашали на семейные мероприятия с детьми, но все понимали, что её мужа там не будет. Если им нужны были деньги, оставалось только смириться. — У Уизли тогда ничего не было? — спросил Гарри, забрасывая сено в стойло для Пегаса. Сириус последовал его примеру и проследил, чтобы Абраксан, чья нога была ранена — они не знали, как именно, — находился здесь в безопасности. От резкого запаха алкоголя у Гарри перехватило дыхание, а глаза заслезились. Мерлин, эти существа наверняка постоянно злятся. — Неудивительно, что они пострадали, если пьют такое. Сириус грустно усмехнулся, поглаживая прекрасное создание. Он понятия не имел, как им удаётся сохранять гриву такой белой. Это было потрясающее животное, к тому же очень дорогое. Он подозревал, что для этого используют какое-то заклинание. — А, они привыкли, им нужно выпить гораздо больше, чтобы навредить себе. — Он бы ни за что не признался, но чуть не расплакался, услышав жалобный крик. Он размышлял о том, что у Уизли было слишком много детей — больше, чем они могли себе позволить. Поэтому состояние Уизли было разделено между ними. Они не поступили разумно и не заставили своё состояние работать на них из поколения в поколение. Через несколько поколений из-за большого количества детей они стали предателями крови — по мнению волшебного мира, а не его самого, — и ни одна уважающая себя волшебная семья не хотела иметь с ними дела. По этой причине у Седреллы было всего трое детей, и она оставила разумное наследство на всех троих, которое в итоге досталось Артуру. У его братьев не было детей, как и у братьев Молли. Куда делись эти деньги, оставалось загадкой. Скорее всего, Молли потратила их на то, чтобы баловать Рональда — бедный мальчик, он был совсем юным — и Джиневру Дамблдор. К счастью, все они сколотили собственное состояние, и на них больше не смотрели свысока и не называли предателями крови. От душераздирающих криков разрывалось сердце, но он никогда бы не признался, что первые две ночи провёл с ними в облике Бродяги. Хотя его муж, скорее всего, догадывался, где он был. К сожалению, сейчас он не мог этого сделать, ему нужно было хорошенько отдохнуть: близнецы были такими шустрыми и умными. Он даже пожалел, что Мариус не может нарисовать их портрет, чтобы он мог наблюдать за их взрослением. — Для неё что-нибудь приготовили? — спросил Сириус. Он не особо интересовался приютом, это было детище Корвуса и Гарри. Хотя помогал, когда было нужно или когда ему особенно скучалось. Скука была ему не по душе, особенно после того, как он просидел и простоял в одной и той же камере больше десяти лет. — Да, директриса Шармбатона забирает её, они используют их для перевозки карет в школе. Но мы хотим убедиться, что она поправится и сможет выполнять свои обязанности. Если нет, её удочерит лорд Диггори, он присматривает за поместьем Абраксана, которое, по слухам, просто кишит этими существами. Я бы с удовольствием на них посмотрел, но он не открывает поместье для публики. — Я немного знаком с Диггори, — задумчиво произнёс Сириус. — Хочешь, попробую тебя провести? — Ты знаешь лорда Бернарда Диггори? — спросил Гарри, удивлённо глядя на крёстного. — Говорят, он не покидал поместья два десятилетия. Бедный волшебник жестоко страдал от агорафобии. Не сомневаясь в крёстном, он всё равно испытывал сомнения. Это заставило его задуматься, почему Бернард не отказался от титула лорда в пользу единственного сына и наследника. Тем более что место в Визенгамоте пустовало, а ведь оно могло бы стать опорой для любого дела или закона. — Вообще-то нет, я знаю Амоса, но тебе больше повезёт с Седриком Диггори, — смущённо сказал Сириус. — Амос невыносим даже в лучшие времена. В первый раз было мило, но потом — фу. — Сириус состроил гримасу, радуясь, что Диггори не входят в число близких друзей семьи Лестрейндж. Возможно, дело в том, что Бернард никогда не принимал приглашений. Закрыв конюшню, они двинулись дальше, к загонам со змеями. Драматический стон Сириуса заставил Гарри ухмыльнуться. — Серьёзно? Тебе что, так нравится находить змей? — недовольно проворчал он. Он их не любил и никогда не полюбит. — Их не всегда просто найти, — заметил Гарри. — Их кожа и яд приносят этому месту немалый доход. Корвус не стал бы продолжать этим заниматься, если бы это не приносило прибыли. Даже когда Рабастан и Рудольфус были в тюрьме и казалось, что род Лестрейнджей не закончится. Пока дела шли в убыток, его это вполне устраивало, он мог позволить себе иногда отступать от правил, но не более того. Сириус поморщился и театрально вздрогнул: — И всё же. — Я пойду один, — хихикнув, сказал Гарри. — Ещё бы, — ответил Сириус. Только чрезвычайная ситуация заставила бы его сунуться в эти проклятые загоны. Сириус двинулся, чтобы сесть, когда Гарри исчез за оградой. До его ушей донеслось шипение, прежде чем дверь за Гарри тихо закрылась. Тихо вздыхая, искренне благодарный за то, что всё прошло так легко — возможно, во всей этой болтовне целителя что-то было. Он никогда не был из тех, кто говорит об этом вслух. По крайней мере, пока не взорвётся, тогда всё выплёскивается наружу, даже то, что было много лет назад. Примерно через двадцать минут вышел Гарри с банками под мышками. Должно быть, это и есть яд и змеиная кожа, о которых он говорил, но другое... — Это что, замороженные яйца Эшвиндера? — голос Сириуса задрожал от недоверия. Он наверняка ошибся, такого не может быть. Откуда им здесь взяться? — Вас это удивляет? В поместье и вокруг него постоянно бушуют магические пожары, — с иронией сказал Гарри, весело глядя на крёстного. — Там установлены руны, созданные самим Корвусом, которые ловят любых огненных змей и помещают их сюда, а когда те набирают силу, автоматически замораживают. Удивительно, правда? — и он указал на пещеру, созданную рядом с вольерами для змей. Ни одно животное не пострадало, и это помогло сократить расходы. Сириус молча кивнул. Теперь он знал: яйца Эшвиндера стоят очень, очень дорого. Он также знал, что охотники получают травмы и даже погибают, пытаясь их добыть. Он никогда этого не понимал: зачем рисковать жизнью, если можно просто найти работу, где не нужно рисковать здоровьем ради этих замороженных яиц? — Осталось совсем немного, — сказал Гарри, когда его собственное ведро почти опустело (оно волшебным образом увеличилось, чтобы вместить всё содержимое). — А потом мы сможем вернуться. — Гарри? — спросил Сириус, даже не пытаясь встать. — Что случилось? — спросил Гарри, озадаченно подходя к крёстному. — Ты в порядке? — он испугался, что Сириус ушибся, когда садился. Он знал: Сириус всю жизнь будет страдать от болей и травм, полученных в Азкабане. Точно так же, как и он сам, Гарри, будет страдать от болей и травм, полученных у Дурслей. — Ты ведь меня простишь, да? — спросил Сириус, не желая, чтобы между ними возникло недопонимание. Он слишком на это надеялся. Гарри присоединился к Сириусу в гостиной, которая была здесь и до его появления. Скорее всего, именно здесь Корвус присаживался, чтобы немного прийти в себя, прежде чем продолжить обход. Впрочем, теперь он следил за собой гораздо лучше. — С чего ты взял, что я этого не делал? — спросил он, в замешательстве наморщив лоб. Иногда взрослые его просто выводили из себя. Хотя это было совсем не то замешательство, что в детстве. — О, я не думаю, что ты что-то скрываешь, просто хочу убедиться, что с тобой действительно всё в порядке. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно, малыш. Знаешь, ты был мне почти как… э-э… сын. Просто теперь ты не один, и я так сильно тебя люблю, — сказал Сириус, и голос его звучал страстно, как всегда. Гарри было больно от его смеха, от того, что его проект разрушен. Гарри прижался к Сириусу, на его лице играла лёгкая улыбка: — Я тоже тебя люблю. Кто бы мог подумать, учитывая, как всё начиналось. Он хотел ненавидеть Сириуса по той простой причине, что не хотел бросать свою семью. Нравится это миру или нет, но Лестрейнджи были его семьёй. Они спасли ему жизнь; без них он бы, скорее всего, умер к тринадцати годам. — Как думаешь, может, нам с Рудольфусом переехать к близнецам? — задумчиво спросил Сириус. Это был бы хороший способ избежать разрушений, к тому же всем нужно быть осторожными. — Ты хочешь? — спросил Гарри, напряжённо застыв в ожидании ответа. — Нет, не совсем. Здесь, в Хогвартсе, всегда кто-то рядом, а мне это крайне необходимо. Когда я был один… после десяти лет в Азкабане, у меня совсем крыша поехала. Я должен был радоваться, что свободен, но вместо этого, когда оставался один, в голову лезло много неприятных мыслей. — Сириус объяснял просто и прямо, как и предпочитал Гарри. Гарри уже не был ребёнком, у него просто не было такой возможности. — Это был лучший день в моей жизни, когда я переехал сюда. И он ещё не был готов уехать. — То же самое. Однако поместье в любом случае принадлежит Рудольфусу и тебе, а не нам с Рабастаном, — заметил Гарри, и ему стало легче от того, что Сириус не хочет уезжать. Он тоже не хотел, чтобы Сириус уезжал. Похоже, оба страдали какой-то созависимостью. Старшему сыну досталась большая часть поместья. — Возможно, — пробормотал Сириус. Дело в том, что Корвус не относился к своим сыновьям по-разному. Они получали от него всё то же самое: любовь, деньги, всё, что душе угодно. Это стало для Сириуса откровением: к нему и его брату относились иначе, и он думал, что так будет всегда. Не то чтобы у него были друзья, которые могли бы его переубедить. Все его друзья были ещё детьми. — На самом деле не нам судить, у Корвуса могли быть другие планы. У него точно были бы другие планы, тем более что он не собирался заводить детей. Вполне естественно, что Корвус решил подарить всё Рабастану и Гарри, у которых, скорее всего, будет своя семья. Это всё, чего хочет Гарри, и они говорили об этом во время заключения помолвки. Они намеревались продолжить род. Корвус очень хотел, чтобы это произошло. — Давай, малыш, поторопимся и вернёмся. — Сириус встал, протянул руку Гарри, и тот позволил помочь себе подняться. Притянув его к себе, Сириус обнял, не отпуская, взмахнул палочкой — и вёдра взлетели в воздух и поплыли за ними. — Становится прохладно, — согласился Гарри. Хорошо, что они знали поместье как свои пять пальцев. В животе у него заурчало: он тоже проголодался. Чем быстрее они накормят всех и устроятся на ночлег, тем лучше. Может, для разнообразия он попросит домовых эльфов сделать это утром. — Спасибо, — пробормотал Гарри, когда Сириус наложил на обоих согревающие чары. Оставшееся время они провели в молчании, работая вместе, чтобы поскорее закончить. Сириус хотел вернуться к мужу. Он знал: для Рудольфуса это будет очень тяжело. Он скучал по матери — как по незаживающей ране. Сириус и сам не мог этого понять, но, в конце концов, его мать была Вальбургой, ради всего святого, — по ней никто не скучал. Когда они уже вытирали ноги и снимали ботинки, закончив дела, Сириус задал вопрос, который давно его мучил: — Почему ты не позвал Джеймса или Лили? — Ни один из них не вступился бы за меня, — тихо прошептал Гарри и ускользнул, оставив Сириуса в оцепенении. — Ллурна? — окликнул Гарри, продолжая идти, несмотря на то, что звал домового эльфа. — Где Рабастан? — спросил он, как только она появилась, и повернулся, чтобы услышать ответ. — Юный господин Рабастан в своей спальне, господин Гарри. — Спасибо, Ллурна! — сказал Гарри и отправился на поиски Рабастана. Меньше всего он ожидал увидеть его плачущим на кровати. Гарри сглотнул, облизнул губы, гадая, что же произошло. Он расстроен? Или это катарсический плач? Подкравшись к кровати, он забрался на неё и прижался к Рабастану. Он обхватил руками его шею и крепко прижал к себе. Он хотел утешить Рабастана — тот явно в этом нуждался. Рабастан в ответ крепко прижал его к себе.