Семь осколков

      Время до возвращения Юго тянулось весьма долго. Адамай нервничал, хотя и не мог объяснить толком, почему: уж если не постоять за себя, так сбежать близнецу в любом случае было по силам, тем более с осколком. Да и что ему может в его же святилище угрожать? Элиотропы вроде те двое мирные были, как понял братец, да и в целом по опыту той жизни, это Оропо и его компания были белыми корбаками скорее…       И всё же что-то беспокоило. Наставник пытался как-то угомонить, но скорее безуспешно: у белого дракона всё так и валилось из-за нервов из рук. Омбраж со своими комментариями о жестоком мире, хрупкости человеческого тела и прочем только рада была подлить масла в огонь.       Причём говорила-то так, будто формально поддерживает Гругала, что волноваться не надо. Вот только после неё тянуло не то что волноваться — бежать к Юго в принципе.       Когда по связи удалось понять, что у брата там какие-то проблемы, Адамай и вовсе случайно чуть не устроил пожар. По счастью, суммарно «проблемы» заняли едва ли минут десять, а потом Юго сказал, что объяснит сам.       Оставшийся срок его возвращения дракон провёл как на иголках.       Наконец в воздухе открылся портал, и через миг близнец Адамая был уже в пещере.       И внешне — явно потрёпанный. Ран не было, но дракон знал, как быстро Юго умеет их заживлять — а вот одежда была тут и там порвана. Следы крови тоже виднелись.       — Ты в порядке?!       — Не ори так… Да, — поморщился Юго и почему-то отвёл взгляд. Гругалорагран, пребывающий в истинном облике, нагнулся мордой к нему.       — Гругалорагран подозревает, что у младшего брата что-то случилось. Гругалорагран хотел бы знать, как всё прошло.       — И почему тебе пришлось там сражаться, — торопливо влез Адамай. С Юго бы сталось собираться с мыслями и на ключевой вопрос ответить спустя минут двадцать.       Близнец бросил быстрый взгляд сначала на него, потом — на Гругала. И почти тут же отвёл.       Не стал бы без причины.       Адамай похолодел.       Юго встретился с?..       — Прошло-то всё хорошо… Пока не объявился Нокс, — наконец явно через силу сказал элиатроп. У Адамая вырвался прерывистый выдох, а брат тем временем продолжил: — Святилище скрыло меня, но потом элиотропы рассказали кое-что… Я потерял ненадолго контроль, ему этого хватило. И он грозился «выбивать» ответы из элиотропов, если я не скажу.       Ноги едва не подкосились.       Вот знал же, что что-то такое и случится!..       — Что он хотел узнать от тебя, Юго? — спросил Гругал, опуская морду чуть ниже. Брат провёл по ней рукой — и на миг пересёкся взглядом с Адамаем.       Чтобы тут же зажмуриться.       — Хотел узнать, где ты, Гругал. Я не рассказал… — Юго стиснул зубы, будто то, что собирался сказать дальше, ему давалось тяжело.       Вот только пауза слишком затянулась.       — А что — рассказал? — собственный голос показался Адамаю чужим. — Просто чтобы мы знали, чего ждать, Юго.       Близнец прикусил губу — и мгновения до ответа растянулись стократ.       На этот раз взгляда он не отвёл.       — У нас остался год. Второго мартало следующего года я пообещал ему, что мы встретим его на Острове Туманов и покончим со всем там. Простите, что решил за вас.       На негнущихся ногах Адамай дошёл до Гругала и привалился к нему.       Год.       Всего лишь год.       А потом, возможно, наставник!..       Горло сдавило, сказать хоть что-то он и хотел — и не мог. Лишь сильнее прильнул к Гругалу.       Который сейчас был, в противовес, абсолютно спокоен.       — Год — изрядный срок. Гругалорагран думает, что подготовиться вполне выйдет, если, конечно, младшие братья действительно так хотят.       Хотел ли Адамай?       Сейчас он не знал.       — Он пообещал прийти за всеми, с кем я сталкивался, если не дождётся меня, — голос близнеца был едва слышен. — А найти, где я жил прежде, несложно.       Хотелось заорать. Сказать, что если бы Юго не захотел сейчас высунуться, то Нокс бы ещё долго мог искать без следа. Что надо было быть аккуратнее…       … вот только какое к чёрному огню Адамай право имел?!       Он сам вместе с близнецом пошёл к Омбраж — и привлёк внимание часовщика. Согласился с тем, что надо Юго познакомиться с элиотропами — так смысл мутить воду теперь?!       И сам бы вряд ли хоть когда-нибудь рискнул назначить срок…       — Осталось найти календарь, — сипло сказал Адамай — а следом почувствовал, как от Юго донеслась волна облегчения.       Видимо, ему действительно было важно, что он скажет…       — Гругалорагран подумает, что ещё можно сделать, и был бы рад чуть позже обсудить с младшими братьями, — прогудел наставник. Всё так же абсолютно спокойный. — Но он думает, что сегодня стоит отдохнуть.       — Я… Я тогда пойду, Гругал, — кое-как выдавил из себя Адамай. — Хочу побыть один.       Наставник кивнул, Юго проводил тревожным взглядом — но задерживать не стал. А белый дракон, едва сделав пару шагов, телепортировался в один из гротов.       И ударил не глядя кулаком о каменную стену. Руку прошила боль — но ему было сейчас всё равно.       Хоть он и говорил Юго, что надо, если хочет выбраться, что-то делать!..       Это не значит, что он сам был готов!..       Мог ли он вообще быть готов к тому, что наставник, скорее всего, умрёт?..       Ещё удар.       И ещё один.       Боль не помогала отрезвиться — но давала хоть немного выплеснуть эмоции. А там и придёт в себя.       Одна рука онемела быстрее другой, и белый дракон, тяжело дыша, бросил на неё взгляд… чтобы через миг взреветь.       В одно движение он сорвал с шеи шнурок с Омбраж. И хотя всё равно держал его — чернота тут же исчезла.       — Ну давай, чего решила не пытаться дальше, дрянь?! — крикнул он. — Я сейчас аккурат в состоянии нужном! Был бы! Не будь причина в Гругале!       Кольцо не ответило, и он с шумом выдохнул — а следом обессиленно опустился на пол. Чернота на миг снова попыталась поползти — но сейчас он уже знал ощущение.       — Хорош же я… — обессиленно пробормотал он в пустоту. — Юго и так на нервах явно, Гругал тоже явно был бы не прочь поговорить… А принцесса, которой уединение нужно, тут я! И того не могу позволить себе!       Надо успокоиться… Хоть немного, но надо. Если демоница хоть ненадолго помрачит его мысли… Адамай не хотел думать, что будет.       Даже если Омбраж сама умрёт, если решит его захватить, то всё равно кто знает, что успеет случиться…       — С чего бы я должна умереть? Я шушу пяти элементов, верховная жрица ночи… Мне по силам удержать почти что любой сосуд.       Адамай бросил взгляд на кольцо.       — А ты хоть в курсе, кого пытаешься захватить? — устало спросил он. — Или до тебя всё ещё не дошло?       — Дракона? Их в самом деле удержать по силам немногим… но я вполне могу без рисков попытаться.       — Анатар в своё время попытался. Ну что, повезло ему, что я тогда в силу ещё не вошёл, — криво усмехнулся Адамай. — С Керошо было вскоре после этого, я всё ещё ребёнком был, да и в тот раз всё добровольно… хотя я уже слишком давно не уверен, что именно его убило.       — Керошо? Он довольно упрям, но в сравнении со мной почти пыль… — высокомерно протянула Омбраж — и белый дракон едва подавил желание врезать по кольцу. Всё равно толку не будет.       — Ещё хоть одно плохое слово о нём — и будешь сидеть в гнезде тофу. Он единственная причина, по которой я вашу братию не ненавижу.       — В чём Керошо не откажешь, так это в верности идеалам шушу, — тут же сменила риторику Омбраж. — И раз вы смогли договориться, так с чего столь не переносить и меня? Или же молодого дракона слишком задел генерал Анатар?       — А кому приятно было б, если б его захватили, а потом в его теле сражались против его же семьи, — Адамай прикрыл глаза. Вспоминать он не хотел — но в памяти слишком легко откликнулись ощущения детских лет. — Я тогда даже младше, чем когда с Керошо случилось, был…       Как легко всё же вспоминается то ощущение липкой грязи на руках. Плотной, из которой только чудом вышло вырваться, только осознанием, что нужен брату — а случись всё всего-то на десяток лет позднее, уже не факт, что сумел бы с таким поводом выбраться.       Ему потом долго казалось, что на руках так и осталась та липкая грязь.       Очень долго.       Сражаться с Керошо некогда не хотелось. Не хотелось вообще подходить к шушу — не то чтобы прямо на деле боялся, но было неприятно. Напоминали о слабости и о том, что допустил. Но ощущение было недостаточно сильным, чтобы он отказался в принципе поглядеть на укрощение.       Если б после Тристепана вызвался Руэль, а не всё ещё слабый после ран Юго — Адамай бы, вполне может, ещё посмотрел. Сейчас не знает. Слишком много времени прошло, чтобы точно помнить — но рисковать снова здоровьем близнеца он тогда точно не хотел. И решил, что уже достаточно опасений.       — Я отчасти поэтому Юго и попросил тогда не вмешиваться. Когда укрощал Керошо, — пробормотал белый дракон в пустоту. — Не потому что у меня был какой-то план или что-то ещё. Или что я такой гордый весь, или что близнецу надо учиться доверять больше другим. Я хотел со своим страхом и покончить.       Надо всё же признать — именно страхом. Не слишком сильным и не слишком явным, но прокравшимся достаточно глубоко.       Зачем он это всё говорит при Омбраж?.. С другой стороны — демоница всё равно на волю не уйдёт. А наслушалась за время бесед с братьями и так уже немало.       — После одержимости Анатаром да рискнуть снова выйти против шушу, чтобы преодолеть себя, и победить… — Омбраж негромко рассмеялась. — Какой способный дракон!       — Не льсти, — устало оборвал её Адамай. — Бесишь.       — А разве правда может быть лестью?       — И обманом, — отрезал он.       Нахлебался в своё время этого добра с лихвой. Уж хватило, простите. И от других, и от себя. Опасно использование шести дофусов? Опасно. Юго чуть не угробил мир в процессе? Чуть не угробил. Про Вейвен вспоминать была в принципе неохота. И Эхо не лгала, когда показывала, как Братство Тофу без него на свадьбе Евы и Панпана гуляет. И Оропо — когда говорил, что и боги те ещё сволочи, и Юго ищет Адамая отнюдь не из чего-то высокого, а чтобы вернуть как было.       От других стал чаще уже замечать и меньше вестись потом. А вот сам себя самообманом до сих пор любит тешить.       Хотелось лечь и уснуть. Чтобы не думать ни о чём, чтобы не норовили проникнуть в голову мысли о Гругале, чтобы утихли эмоции наконец хоть немного. Вот только всё равно не выйдет — так и будет лишь таращиться в пустоту, пока в голове раз за разом прокручивается всё.       А идти сейчас к братьям — он сорвётся. И будем потом жалеть об этом куда больше, чем мается сейчас.       — Но раз ты сумел справиться с одержимостью Анатаром, а следом не побоялся выйти против Керошо, то с чего бояться же меня?       Адамай покосился на кольцо — и снова уставился в пустоту грота. Омбраж уже давно решила стараться до последнего — видимо, поняла, что воплями жалости или угрозами никого на Ома не проймёшь — так что и сейчас от неё какого-нибудь страха или подобного дождаться едва ли выйдет.       — Я не говорил, что справился с одержимостью Анатара, — ровным голосом ответил Адамай.       — Но разве же может быть иначе? Или же вас освободил кто-то из братьев?..       Белый дракон не ответил.       Пожалуй, если бы и тогда его в итоге освободил кто-то из них, ему бы только под землю провалиться и оставалось. И так задолжал Фаэрису за то, что тот сражался с Анатаром.       Омбраж ещё какое-то время подождала ответа, а следом сменила тему.       — Как бы то ни было, вы, драконы, сильны, могущественны… Даже человек, что с вами в родстве, способен на многое… Так с чего вам бояться шушу вроде меня, ещё и заточённой в кольцо?       — Не тебя. А того, что ты можешь натворить. Тебя я согласен разве что ненавидеть. И то многовато чести…       И всё же при этом ненавидел… Сейчас, когда Омбраж наконец была в их власти, когда она уже не сможет причинить вред — уже просто бесила. И на это сейчас огня не хватало.       Но когда вспоминал, что она сделала — тот разгорался вновь.       Был бы сейчас уверен, что она не сбежит — сжёг бы и сразу дотла.       — Но разве я могла причинить врем вам? И я не помню, чтобы между нами были долги…       — Не прибедняйся. Вполне могла, ты изворотлива, если прижмёт. — Знали б только с самого начала, на что она способна… — И ты прекрасно знаешь, почему долгов сейчас и нет. И не будет.       — Вы о многом говорите, и я многое поняла… — демоница будто бы усмехнулась. — Но разве можно пересечь пески Кселора?       — Да вот чтоб мы просили…       На какое-то время повисла тишина. В голову, было занятую перепалкой с Омбраж, снова начали лезть мысли о новости, что сообщил брат. Адамай невольно практически застонал: говорить брату, что тот сам всё и тянет, было куда легче…       — Возвращение терзает? Может, мне по силам помочь?..       — Лучше всего ты поможешь, если сдохнешь. Но… да, — нехотя сказал Адамай. — Мы не думали, что вернёмся в прошлое.       Сожалений у них обоих хватало. Что у него, что у близнеца. Вот только в итоге жизнь всё же сложилась достаточно неплохо, чтобы смириться со всем случившимся. Юго когда-то всерьёз искал, а можно ли в принципе повторить путь Нокса, но успешно — чтобы в итоге оставить затею.       А прожили они всё же достаточно. Несколько веков более-менее спокойных и счастливых, да и потом ушли из Мира Двенадцати в первую очередь не из-за «долга» или чего-то подобного. И без них было кому пойти, просто дольше бы возились. Хотя и было ли оно, счастье, если жизнь стала тяготить так быстро…       — Вы с братом меня обвиняете в преступлении, которого я даже не совершила… — протянула демоница. — Так с чего я должна нести за него ответ?       Адамай покосился на неё.       — А это и не наказание за него или что-то такое. Отчасти предупредительно, чтобы в принципе не смогла — отчасти месть.       Именно месть, хотя Юго бы, например, признал бы откровенно с неохотой. Ему и в принципе затея разобраться с Омбраж не столь нравилась, но даже тени возможности прошлых событий ему было достаточно, чтобы поддерживать. Ему-то, который всё же старался действовать «по совести», хотя и порой своеобразно…       У Адамая же суждение было простое.       Эта сволочь опасна — значит, будет под присмотром до той поры, пока не смогут с ней покончить навсегда.       Тихое «ох» от кольца заставило дракона криво усмехнуться.       — Да. Так что о милосердии и прочем можешь не взывать. За справедливостью — к Юго, а не ко мне… и здесь он отдал выбор в мои руки. Ты ведь шушу, а у вас в почёте право сильного, верно? Я не могу запретить тебе бороться, пытаться захватить меня… вот только даже это тебе сделает лишь хуже. В ближайшие годы, может, вреда будет не столь много, но если попытаешься потом… сгоришь.       Хотел бы он знать наверняка, что действительно добило Керошо.       Принятый на себя удар хранителя месяца — или слияние? Да, Адамай тогда всё ещё оставался ребёнком, в полную силу он даже через десяток лет ещё не вошёл… но аккурат тогда он начал постепенно осваиваться с ней. Именно тогда наконец сумел принять вид взрослого дракона.       И, может, слейся Керошо тогда с кем другим, то выжил бы…       — Мы с Керошо заключили тогда сделку. Он мне поможет в бою — а я его отпущу. Да, он демон и вполне жестокий, нас просветили… но я и сам бы в его обстоятельствах защищался. — Зачем он говорит это вслух — и кому, Омбраж?! — Адамай не знал. Кажется, в принципе даже с близнецом толком не заговаривал на эту тему. — В Мире Двенадцати и без демонов хватает опасностей, а если бы он действительно решил причинить серьёзный вред… на каждую опасность охотник найдётся. Да и не думаю, что он действительно бы пошёл сжигать города. Может, обосновался бы где-то в горах, охотясь на неосторожных приключенцев… Сейчас-то уже не узнать. Он погиб, когда принял на себя удар, предназначавшийся обоим. Он его убил или слияние со мной — я так и не узнал.       Если слияние с Анатаром оставило на руках ощущение липкой грязи, от которой вовек не отмыться, то слияние с Керошо было ярким, жарким, непримиримым пламенем — как и сам демон. А дракон всё же любил огонь и никогда его не боялся… Наверное, Керошо б нашёл общий язык с Гругалом, как тот бы подрос. Бесился бы наверняка неимоверно, если бы хоть намекнули на присмотр за младшими, а потом бы заинтересовался, что хочет устроить Гругал. И развлечение какое-никакое, и просто можно побесить Адамая тогда. А потом бы только самодовольно фыркал на попытки отчитать… Хотя всё равно — лишь фантазии. Дракон обещал освободить демона и своё слово бы сдержал, а Керошо не было резона приходить обратно к бывшему стражу.       — Шушу способны выдержать многое… Но и причинить нам вред из сосудов могут единицы.       Скучно ей, что ли? В любом случае сейчас даже сил злиться и пытаться как-то её осадить не было.       Каждый, чтоб, свободный миг перед глазами снова вставала одна и та же картина. Наставник — лишь его полупрозрачный силуэт — прощается со всеми, чтобы потом вернуться в дофус.       И ни-че-го нельзя сделать. Только смириться — и исполнить последнюю волю. Даже если знаешь, что умер он не навсегда, что будет жить снова, просто без памяти.       Знал бы Адамай тогда, в детстве, что повлечёт появление Юго на острове — ждал бы брата?..       Проклятье, хуже всего сейчас явно наставнику — тот и за них тревожится, и сам уже готов проститься с жизнью в нужный срок. Юго лично с Ноксом столкнулся, Адамая вон после Катропата даже трясло, а это они просто чуть не столкнулись, так ещё и решать близнецу за всех них пришлось, а он после такого терзаться горазд, да и с отцом хотел встретиться и не смог.       А Адамай как обычно сам себя жалеть пытается! Когда уже это кончится…       Шушу в кои-то веки не пыталась взбесить каждой фразой. Скорее всего, прикидывала, как бы потом воспользоваться сведениями — но в любом случае Адамай точно знал, на что никогда не пойдёт. А остальное слишком зависело от обстоятельств.       А кому-то передать сведения или в ненужный момент рассказать — так к моменту, когда выберутся с острова, уже будут достаточно сильны, чтобы осадить пересуды. А кому важно, тем расскажут с Юго сами…       Наверное, дракон просто тоже немного сошёл с ума за эти годы на острове.       О кое-чём он даже с наставником не слишком говорил.       — А если сосуд — дитя создателей Кросмоза? — в ответ спросил Адамай. Омбраж, было начавшая говорить ещё что-то, запнулась, и дракон криво усмехнулся. — Да. И я, и все мои братья с сёстрами. Дети Элиатроп и Великого Дракона. Воплощений белого и чёрного огня. Рушу боится драконов в принципе, хотя многие из них несут в себе лишь частичку первородного пламени. Я с родственниками едва ли чем-то большим воспользоваться могу — но внутри он всё так же горит. И сжигает.       Снова повисла тишина, и Адамай прикрыл на несколько мгновений глаза. Его и братьев с сёстрами вообще не должно было существовать в этом мире. Первый танец отца и матери его создал, их дыхание дало жизнь Танафине и Призмарадоту, ставшими архитекторами Кросмоза. Просто дыхание.       Второй танец для родителей был лишь блажью. И слишком опасной. Они вложили меньше силы в него, да и ту разделили потом на шесть частей — отчасти чтобы дети в принципе могли родиться. Первое-то дитя так и будет вечно спящим… И всё равно прошлись по самой грани.       По словам Килби, большую часть сил ещё в начале они, все двенадцать, сами же и заключили в дофусы. И даже тот, кто их использует, без понимания не сможет достичь прежнего — хотя и всё равно такого хватит с лихвой. Юго мог бы многое рассказать — вот только никогда не желал.       Боги не просто так избегали соединяться между собой. Танафина и Призмарадот были рождены из дыхания, да и то слишком сильны, чтобы с ними что-то пытались сделать «на всякий случай». Но недостаточно, чтобы решили, что надо делать любой ценой.       Перворождённых спасло то, что они выбрали почти смертный удел. Жить среди людей. Остальное уже потом пришло…       — И как же тогда демоница вроде меня смогла навредить вам?       — Не прибедняйся, ты изобретательна. Да и мы отнюдь не всесильны. А так… история долгая.              Рассказывать всё от и до смысла не было, в общем-то, никому. Даже Альберту наверняка Юго не всё поведает — да и во многом смысла не было.       С другой, что-то надо было помнить прежде всего для себя.       Пожалуй, всё же кое-что Омбраж он расскажет…       В этой жизни, скорее всего, сразу на Зинит и направятся, где в конце концов обосновались в той… После смерти Амалии Юго решил, что оставаться в королевстве Садида сверх необходимого будет уже нечестно по отношению ко всем — да и кому трон там передать, вполне было. Присматривал, правда, братец там изрядно, но недовольство посторонних никого не волновало, да и оформлено всё было как-то хитро.       Элиатропы к тому времени уже потихоньку обживали восстановленный Зинит. Не именно корабль-ковчег, от него после удара о Шукрут слишком мало осталось, но всё же вместе у Юго и Адамая хватило сил частично восстановить гору и то, что было в ней скрыто.       Пожалуй, с облегчением тогда вздохнули все.       — Вы защищали их долгие годы, а они радовались вашему уходу? — в голосе Омбраж ленивого удивления хватало. Рассказывал ей Адамай упрощённую версию, не желая вдаваться в то, как в целом пришли к такой ситуации и кто именно участвовал, но общую картину демоница вполне могла сложить.       — Там всё сложно было. Мой братец — король элиатропов и был из-за женитьбы королём королевства того. Но насчёт тамошнего народа — это к его жене. Трон элиатропов он мог передать в будущем только кому-то из братьев с сёстрами, а вот у того народа шло от родителя к ребёнку. С королевством же вышло не слишком удобно — мы бессмертны.       Дел на острове хватало, ту же матушку в итоге всё же в своё время нашли и та, скрепя сердце, согласилась вернуть детей в Эмруб. Оттуда по мере сил их во внешний мир выводили и в целом многие годы на Зините прошли в подготовке к постоянному пополнению. Адамай честно не помнил, куда в итоге время делось. В любом случае что ему с Юго, что младшим братьям и всем остальным работы хватало. Особенно когда ещё нашли Нору и Эфрима и попытались что-то сделать с непутёвым драконом… Только сделали и только тот с сестрой вернулся в дофус, как решили, что самое время для перерождения, уже Фаэрис с Миной…       У Юго в какой-то момент от всех дел начал дёргаться глаз, помнится. А контроль стал так плох, что он приборы все в лабораториях из строя выводил, просто рядом стоя. Ох и гоняли же его тогда Чиби с Гругалом…       Но, в целом, если в какой-то период жизни Адамай и чувствовал себя по-настоящему счастливым, так это тогда.       — Не то чтобы в другие года не был… И в детстве, и когда с братом росли под присмотром его приёмного отца. И потом, уже после… воссоединения когда всё было спокойно. Да даже в треклятый Вейвен и то бывало. Но всё же именно тогда почему-то казалось, что всё идёт, как и должно. Если б я и хотел где задержаться, так это в той поре…       И там действительно могли бы задержаться. Уже после войны. Могли всё вернуть, как было, или почти как было.       Или нет?       И поэтому сейчас Адамай был крайне рад, что близнец ныне изначально нацелен обживать Зинит. Белый дракон всё же скучал по той поре…       Годы шли себе потихоньку, всё было-то в целом спокойно, особенно по сравнению с прошлым… только вот тогда двенадцатиане не докопались до врат в Некромир.       Те были скрыты глубоко в недрах планеты, чтобы люди до них добраться не смогли. Боги почему-то не могли полностью запечатать проход в тот мир и уничтожить его материальное воплощение — хотя с печатью постарались. Без помощи человека, дракона и бога разом они бы не открылись.       Вот только с годами печать ослабела. А докопавшимися были энутрофы, среди которых затесался один полубог, и почуявший что-то необычное. И ладно б просто полубог, но из тех немногих, кто от Энутрофа и драконью часть унаследовал…       Если во время войны Адамай был готов крыть эти неуёмные руки и Энутрофа за любвеобильность такую последними словами, то сейчас уже, пожалуй, склонялся к иной точке зрения. Стазис и так постепенно разъедал защиту, несколько сотен лет, и открыть бы врата и обычный человек смог. И даже в тот момент уже существовали культисты, вовсю ищущие врата. Подговорить кого-нибудь из малых богов труда им не составило бы, а с драконами тоже вполне можно что-то придумать, было б желание.       Матушка, некогда крайне паникуя насчёт некромов, упустила из виду, что те уже когда-то бывали в Мире Двенадцати. Но это в итоге позже выяснили и без неё. А вот что некромы не одно столетие с некоторыми двенадцатианами через сны связывались, уже новостью было.       Кем был первый вышедший некром, Адамай не знал, но эта тварь поубивала почти всех докопавшихся и сбежала с вратами, принявшими форму книги, к одному из культов.       Те в итоге смогли открыть проход нараспашку.       — Люди… Такие странные создания, — Омбраж зевнула. — У них в природе тяга к разрушению, но вместо того, чтобы следовать за достойными, они выбирают невесть кого…       — Достойными — это шушу? Так-то я парочку культов в честь братьев и сестёр Рушу разных знавал, и иных демонов кроме вашей братии… Вы ещё вполне ничего на общем фоне, с вами хотя бы известно, как справляться. Обычно. — Адамай вздохнул. — Так-то половина вас некромов поддерживала, другая недовольна была, что на вашу песочницу покушаются. Джауля в какой-то момент убили, а это уже много кому не понравилось. Ну, хоть какая-то от него польза, если б не сдох, вы б все наверняка с некромами и сговорились.       Из-за того, что действовали осторожно, узнали про всё уже постфактум. Уже с началом войны. Пока врата были открыты, все победы давали не так много: некромы приходили снова. Торосс пройти в Мир Двенадцати не мог, и на том спасибо…       Великая Волна много что отправила на дно, и сами двенадцатиане вытащили далеко не всё. Некромы тоже сообразили, что на дне порой попадаются интересные вещи… Одной из находок оказалась Омбраж.       — Да, не поверишь, наконец дошёл до тебя… Ты провела под водой, как я понял, несколько веков. Как попала туда — не знаю. Но винила в этом тех, кто помешал тебе освободиться. — На демоницу Адамай не смотрел. Слишком много чести будет. — Там много кто поучаствовал, но мой брат вместе с ещё парой-тройкой людей сталкивался с тобой в молодости дважды, и на второй ты слишком хорошо всех запомнила. В живых на тот момент оставался лишь он.       Имён и каких-то подробностей Адамай не называл Омбраж умышленно, хотя и говорил-то в целом как было. Пока существует хоть ничтожный шанс, что она этим сможет воспользоваться, других он подставлять не может. Хотя в целом кое-что она соотнести вполне может… В любом случае белый дракон слишком устал.       Слишком устал держать всё в себе. Он рассказывал Гругалу почти всё — но кое-что так и не осмелился. Да и не хотел омрачать жизнь наставника растворившимся прошлым-будущим. А с Юго это обсуждать… Близнец заплатил тогда цену куда больше. Кто кому ещё тут жаловаться должен…       Хотя, наверное, кое-что всё же стоило б с ним обсудить… Но уже когда-нибудь потом.       Вспоминать, что было дальше, оказалось уже откровенно тяжело.       Даже спустя столько времени…       Впрочем, было б хуже, если б вспоминал с лёгкостью. Перед глазами на миг снова вспыхнула всё та же, потом не раз приходящая в кошмарах картина. Неподвижный Гругал. Едва живые элиатропы. Вурдалаки со знакомыми душами.       Достать до самого Юго Омбраж не могла сразу, да и кишка была тонка. Напала на один из островов-убежищ, за которым присматривал чёрный дракон. Вернее, «напала» не тем словом будет.       Пробралась в едва живом сосуде под видом одного из спасающихся от некромов — те часто были отравлены стазисом, так что скрыться она сумела. А следом вселилась в элиатропку, которая лечила прибывших людей.       — М, пожалуй, я вполне могла бы так поступить… Вы с братом оберегали свой народ — но вам пришлось сражаться с теми же, кого защищали… Изящно, — «задумалась» Омбраж. — Впрочем, мой постоянный сосуд должен был быть хорош…       — Девушка весьма миловидна была. Может, ты захватила и поэтому. С нами не делилась.       А о том, что все элиатропы несут частичку первородной силы — и поэтому способности демоницы стали сильнее — он не скажет ей никогда.       Элиатропы ещё вернутся в этот мир. И чем позже до демонов дойдёт, что они могут получить, тем лучше. Хотя тогда и не только в сосуде дело было, некромы изрядно демонице подсобили… Видать, подобное к подобному тянулось, вот им и пришлась по нраву шушу, которая создаёт вурдалаков.       — Мы с Юго появились довольно быстро, сразу, как поняли, что что-то не так. Но по сути всё равно опоздали, — слова выталкивать удавалось из горла с трудом. — Часть элиатропов ты обратила, кого нет — тем изрядно досталось. А Гругал…       Лучше бы тогда Адамай на острове остался. И близнеца бы сразу позвал, и, может, сам бы сумел дать отпор побольше.       А если б нет — хотя бы принял удар на себя.       — Ты вырвала моему младшему брату крылья, — бесцветным голосом наконец произнёс он.       Не сломала. Тогда могли б излечить, пусть ушли б, может, годы, но могли б!.. Именно вырвала — и это только чудом Гругала не убило.       Он мог летать в человеческом облике за счёт магии, во многих обличьях было даже неясно, что что-то не так. Но в истинном Гругал оказался прикован к земле.       Одна радость — триумфальное возвращение демонице тогда знатно так вышло подпортить…       Сейчас она молчала. Какого-либо ответа от неё Адамай и не ждал.       — Так что да, — он криво усмехнулся, — самый большой счёт к тебе отнюдь не у меня — но неймётся почему-то именно мне.       Из него и так паршивый старший брат вышел. Ученик не лучше. Даже сейчас, когда наставник собирается умереть, отчасти ждёт этого.       — … Я ничего из этого ещё не сделала. И, возможно, и не сделала бы, — осторожно заметила демоница. — Мне знакомы узы семьи…       — Я знаю, что у тебя были муж и сын, — оборвал её Адамай. У той элиатропки — тоже… Мужа Омбраж обратила в зверя первым, дитя в итоге умерло вместе с родителями. — И что ты так ненавидишь людей, потому что вас распихали по сосудам и заточили, разлучив… хотя, как по мне, в истории слишком много неувязок. И да, ты действительно ничего не совершила ещё. И, может, не совершила бы в принципе. Но я не хочу рисковать своей семьёй.       «По справедливости» за преступление, что не совершили, не судят. И во всех остальных случаях белый дракон вполне был готов рассмотреть такой вариант.       Но не здесь. Даже если это лицемерно или просто «неправильно».       — Прежде чем ты спросишь — что случилось с твоей, я не знаю. На момент, когда тебя нашли некромы, тебе явно было терять нечего.       Другие шушу, которые от них попадали к элиатропам, говорили, что те как-то способности усилять научились, но это было слишком опасно для демонов.       — Я не слышала о них уже многие годы… — В голосе демоницы будто бы послышалась печаль, но Адамай знал, что всё не так просто.       — Насколько я знаю, ты, когда в кольцо попалась, развлекалась одна. Да и в целом не рвалась что-то узнать о них, даже когда захватывала стража, — скептично заметил дракон. — И я должен поверить, что тебе настолько дорога семья?       Рубилакс-то вон, в своё время, как захватил тело Тристепана после битвы с Ноксом, собратьев собирать и начал… Конечно, отчасти дракон мог сделать скидку на то, что при именно одержимости стража тот сохраняет часть своей воли и что-то делать не столь удобно… и то, вон, Анатар подавил на какое-то время Адамая полностью.       Омбраж была всё же действительно одной из сильнейших демонов и вполне могла б найти выход.       Дракон подождал какое-то время ответа от шушу, но той, видимо, на сей раз было нечего сказать. Он тяжело вздохнул.       — А ещё я из-за тебя едва не потерял тогда Юго.       Хотя, в какой-то степени, и вернул… Для близнеца годы всё же не шли бесследно, и в какой-то момент Адамай уже перестал его узнавать. До последнего ничего не говорил, подсознательно опасаясь повтора того, что случилось некогда перед боем с Огрестом — но после одного случая уже не выдержал.       Решение брат тогда принял верное. Жестокое, но формально верное. Союзники «задерживались» с огневой поддержкой, Юго выбрал вытащить элиатропов и уничтожить всё на том острове, оставлять его без зачистки было нельзя — даже если это убьёт и людей там. И пусть насчёт парочки командиров Адамай бы и сам с радостью помог, остальные были не виноваты в том, что подчинились приказам, не зная подвоха.       И даже Огрест с ним — но это же понимал и Юго. Который, как казалось Адамаю, в былые годы попытался бы всё же что-нибудь сделать. Дракон был готов сам переместить элиатропов, а потом разобраться с вурдалаками, даже если истратит на это почти все силы — лишь бы брат не совершал ошибку.       Лишь бы его не потерять.       От пощечины тот должен был увернуться, не мог не успеть, но это даже так прервало бы заклинание — а следом Адамай бы успел рассказать свою идею.       Вот только уворачиваться Юго не стал. Почему — Адамай до сих пор боялся спросить. Хотя мысль часто мелькала в дальнейшие годы, когда видел на щеке брата три параллельных шрама — шрама от его, Адамая, когтей.       Объяснить всё белый дракон не успел. Только сказать, какие у него планы и почему в принципе вмешался. «Ваше величество, я не могу потерять ещё и брата».       А дальше, наверное, Экафлип решил всё же смилостивиться над драконом. Один из командиров союзников решил наплевать на неофициальный приказ и всё же придерживаться установленного плана, а следом за ним подтянулись и остальные. Так что смогли в итоге действовать так, как планировали изначально.       Вот только Юго после этого как подменили. И… скорее в хорошем смысле. Слишком холоден и безразличен к почти всему он был последние десятилетия — а потом как снова ожил. Вот только перемена Адамая пугала куда сильнее: слишком отвык. И ещё было стыдно за то, что оставил рану. Нормально поговорить дракон решился только спустя пару недель.       Чтобы узнать, что близнец принял решение пострашнее.       — После одного из боёв с твоими вурдалаками он решил, что дальше так продолжаться не может. — Рассказывать о том, что именно произошло тогда, демонице он не станет. Слишком личное. Даже Гругалу не рассказал… Так что пусть просто «после одного из боёв». Тем более правда. — И решил пройти по «пути божеств». Мы хоть и дети создателей Кросмоза, но выбрали жить среди смертных. Я не знаю, что именно скрывается за этим «путём», но что сам Юго, что боги Пантеона считали это точкой невозврата. Отчасти так оно и было…       Вернуть ненадолго прежнего Юго, чтобы снова его потерять — Адамай до сих пор хотел плеваться на эту иронию судьбы. Близнец слишком далеко шагнул в вакфу и стазис, так что первичной для него стала духовная форма, человеческую напротив поддерживать требовались силы.       Но тогда действительно случился перелом. Они и так побеждали, но тяжело, конец войны казался далёким — после этого же всё пошло куда быстрее. Наконец возродился орден Паладиров: боги слишком ослабли за время войны, некоторые и вовсе лишись воплощения, расколовшись, чтобы давать силу на погибель некромам сами — да и сам Юго многих истребил лично.       «Сумеречный охотник»…       — … у некромов всё же ограничения были, так что твои вурдалаки им тем ещё подспорьем были. После твоей гибели они ослабли, и мы сумели за несколько месяцев добраться до врат.       Вурдалаков всё же можно было вернуть, снять с них чары. Зависело от того, сколько времени провели под властью Омбраж. Что получится вернуть мужа той элиатропки, которую захватила демоница, не думали уже, убить было безопаснее: на него шушу сил не пожалела.       Решение ещё не приняли, вмешалась старшая сестра изменённого. Сорвалась при Юго, молила, чтобы хотя бы попытались. Что она не может потерять ещё и брата.       Поймали его аккурат в том бою, когда Адамай оставил Юго шрамы — и обратился к нему практически теми же словами, что та элиатропка. Видать, у него слишком отпечаталось в памяти: он дал добро. Ушло на это изрядно времени… но всё же снять плетение демоницы вышло.       Даром почти десяток лет для того элиатропа не прошёл. Но он сумел остаться в более-менее здравом рассудке — хотя и до последнего надеялся, что получится освободить жену и спасти ребёнка. Но если у него душу, пусть покорёженную и крайне ослабевшую, всё же было видно, то с ней… уже ошмётки.       Он всё же участвовал в том последнем бою. И действительно пытался до последнего. Когда понял, что не выйдет — пожертвовал собой, чтобы прикончить демоницу.       — … После войны покалеченных было не один и не два. Кто от чумы некромов, те пытались в себе подобных обратить, но там время играло против них. Кто — из-за тебя. Но, по крайней мере… они остались живы, — Адамай стиснул зубы. Только это и давало порой облегчение.       Что на мемориальном камне выбили куда меньше имён, чем могло б быть.       И ради каждого из них нельзя допустить, чтобы такое случилось вновь. Иначе можно просто сразу и сдохнуть — всё равно от его жизни тогда окажется ровно столько же пользы. Никакой.       — Месть за то, что для тебя случилось когда-то давно… — задумчиво произнесла Омбраж. Адамай криво усмехнулся.       — И в памяти слишком живо. Мы вернулись во времени, по сути, из-за той же войны. И… я не мести ищу, хотя и её тоже. Но если б лишь её, то уже освободил бы тебя и прикончил. В первую очередь я хочу, чтобы ты в принципе не была способна на то же. Чтобы оно не могло повториться.       — Могу понять, молодой дракон… Я б тоже расправилась с той шаманкой, что заточила меня в кольце. Но я всё ещё не понимаю, — в голосе шушу послышался скептицизм, — как из-за меня ты едва не потерял брата? Если на момент моей… гибели он был в порядке.       Видимо, всё же напугать её вышло. И то уже что-то…       Рассказывать демонице дальше смысла особо не было — но и вреда тоже. Адамай вздохнул.       — Вот ты сейчас «в порядке» — или только относительно? — задал он вопрос. — В том, что случилось с Юго, напрямую, — дракон выделил слово, — твоей вины нет. Но не будь тебя, и война закончилась бы куда быстрее. Тоже спустя годы, но хоть не десяток лет. И моему брату не пришлось бы идти… тем путём.       Насколько он отразился на нём ныне?.. Юго выглядел человеком, жил вполне себе «материально»: Адамай вполне помнил, как брат порой «плыл», не в силах удержать собственный облик — и это при том, что быть вихрем вакфу и стазиса и самому ему не слишком нравилось. А сейчас едва ли отличался от обычного ребёнка.       Но… кандалы всё ещё на нём. И что ещё он «забрал» из той жизни, возможно, даже ещё не поняв?       — Как я уже тебе говорил… мы дети двух богов. Попадаем под нарушение одного из божественных законов, мать и отец нашу свободу выкупили когда-то ценой своей. Это если упрощать. Но даже так мы слишком долго прожили среди смертных, — Адамай вздохнул. Пожалуй, это было самое умное решение, которое Совет Шести когда-либо принимал. — Юго же в этой жизни, скажем так, вляпывался по полной. И сумел создать образ божества и народ, к моменту войны те уже погибли, но это позволило ему шагнуть к нашим истокам так далеко, как никто уже тысячелетия не шагал. Как он не сошёл с ума — я не знаю…       И как он только решился…       Ветер на Зините всегда был сильным, а на такой высоте — особенно. Но холодно белому дракону было всё равно далеко не от погоды.       Юго сидел, свесив ноги с площадки, и задумчиво смотрел вниз. В своём «королевском» облачении, разве что капюшон снял, и порывы воздуха трепали его волосы. Кому другому странным бы вряд ли что показалось, кроме позы, слишком «простая». В остальном всё тот же владыка элиатропов — тот офицер, которому сейчас собеседование проводили, наверняка икать будет весь спуск. Адамай наблюдал и видел, что, Юго молодому кра ту ещё проверку устроил — даром что решение принял ещё до этого.       Ничего подозрительного.       Вот только белый дракон знал, что до этого Юго же в простой одежде провёл всё того же кра по городу, притворяясь обычным элиатропом, и жизнерадостно травил байки о Зините. К удивлению всех, кто им на пути попался — и самого Адамая вдвойне.       Слишком поведение то напоминало прежнего брата. Каким он был когда-то очень давно… Он в целом в последние две недели иначе себя вёл. Больше по-старому. Адамай не мог судить точно… ибо поговорить с близнецом решился только сейчас.       На левой щеке у него всё ещё алели незажившие следы от когтей.       — К чему тот маскарад был? — ровным голосом спросил дракон. Не дрогнул только чудом.       — Просто показалось забавным, — пожал Юго плечами, не оборачиваясь. — Я только на корабле просил не говорить, а остальное уже само вышло. Даже удивительно, что никто до этого не сказал. Сомневаешься, что не вру?       — … Нет, — помедлив, ответил Адамай.       Но и сколько правды в словах — вопрос уже другой.       Хотелось надеяться — и не хотелось снова обжечься пустыми ожиданиями.       — Но при этом всё равно веришь не до конца, — заключил Юго. — Брось, Адамай. Я тебя знаю.       А вот он сам близнеца — уже не очень… Поколебавшись, дракон сел рядом по правую сторону, и элиатроп ненадолго повернулся к нему.       Как бы ни старался забыть, рана от его когтей у Юго не исчезнет.       — … Ты мог тогда увернуться, — с трудом выговорил Адамай. — Почему не стал?       Близнец неопределённо хмыкнул, его крылья дёрнулись, и дракон поёжился. Наваждение находило очень, очень редко — и всё же порой брат даже с другим голосом, даже с чертами лица не такими и причёской напоминал…       — У меня своих ошибок с лихвой хватает, чтобы ещё чужие повторять, — элиатроп прикоснулся к раненой щеке. — Спасибо, что напомнил.       И снова — не лжёт, но и сколько правды, уже не понять…       — Адамай, я… Я всё же пройду тем путём, — тихо сказал Юго, и дракон вздрогнул. Он серьёзно?! — Да не смотри так… Обещаю, себя не потеряю. Уже не потеряю. Но пойму, если ты не поддержишь.       Слова застряли в горле. О чём говорил брат, Адамай знал прекрасно — даром что к разговору не возвращались долгие годы.       Всё, на что хватило — лишь с трудом кивнуть.       Слово своё Юго и впрямь на тот момент сдержал-то: если не обращать внимания на видение вакфу, то странным была лишь его вернувшаяся мягкость. Что он снова, как прежде, пытался по возможности спасать, только совсем непримиримым врагам в этом отказывая… Злость-то у него тоже была сильна, не только сочувствие.       Вот только «как раньше» всё равно ничего после войны бы и не стало.       Надо уже признать.       — Когда врата Некромира запечатали снова… боги Инглориума призвали его к себе. И поставили перед выбором. — Говорить даже сейчас было тяжело. Адамай тогда там не присутствовал сам, а связь Юго практически закрыл — но кое-какие отголоски всё ещё доносились. И близнец рассказать суть случившегося сам. — Или он присоединяется к числу богов и духов и покидает Мир Двенадцати, обретая обитель на Астральном Плане. Или он может жить в нашем мире дальше — но его лишат всей силы.       Всей. Не только той, что он обрёл за те годы.       В принципе.       Мать и отец за Юго не вступились.       Адамай до последнего не знал, что происходит, только почувствовал всё же ту боль, что вынес близнец — а спустя недолгое время он, истощённый так, что удивительно уже, что живой, практически вывалился под ноги из портала, улыбаясь.       Тот портал был последним, который он смог открыть в Мире Двенадцати.       Боги поступали так не из праздной вредности, это да. Юго действительно был достаточно силён и при этом небезразличен, чтобы его сочли угрозой миру: тот же Огрест тоже плохого сначала не хотел, да и сам же Юго с эпохой Вейвена был у богов жив в памяти. Сделка была «честной».       Выбери близнец уйти в Астральный План, он смог бы элиатропов навещать время от времени и оберегать оттуда. Переродился ли бы, когда погиб бы Адамай — это дракону было неведомо, но вполне мог. А мог выбрать прожить подольше, на то была б исключительно его воля.       Но Юго выбрал жить среди тех, кто ему был дорог, в мире смертных.       Дураками боги не были и понимали, видать, что тот, кто уже несколько раз вступался за планету, может вступиться и ещё раз. Если будут силы.       — … Лишить силы целиком они его в принципе не могли, даже у матери с отцом вряд ли бы вышло. — А те и не вмешивались. Видимо, их устраивал любой исход. — Вместо этого — ограничили, заковав в кандалы. Они на нём и поныне. Один браслет на каждого из двенадцати богов. За пределами Мира Двенадцати Юго мог колдовать свободно. В нём — по сути, обычный человек.       Разве что долгоживущий и способный видеть вакфу и души. Адамай пытался как-то помочь близнецу, поделиться с ним своей силой, хоть что-то!.. Но всё как пропадало в дыру. А Юго будто был совсем не удивлён.       — Зачем?! Юго, не надо было ради нас приносить жертву!..       — Я её приносил не ради вас. — Близнец весел, но дракону прекрасно видно, что это веселье смирившегося. А ещё чудовищно слаб: самостоятельно даже не может стоять на ногах. — А ради себя. Я не хотел покидать вас.       — Почему ты в принципе согласился?       Вокруг судорожно летают кружки, склянки, зелья — всё подряд, что могло в теории пригодиться. Килби переродился незадолго до войны — ох и недоволен же был временем… — и физически ещё оставался ребёнком, но знаний не утратил.       Возможно, у них ещё получится что-то сделать.       — Вынужден спросить то же самое, — морщится старейшина элиатропов. — Я ещё не понял, что с тобой сделали… Но я это не исправлю. Ты сам — можешь, сил у тебя хватает… хватало раньше.       — Худой мир лучше доброй ссоры. Смысл возвращаться к вам, если подставлю под удар? — всё так же улыбается Юго. — А дофус уберёт оковы. Это всего-то на одну жизнь — и я не хочу стать для этого мира призраком. Думаю, справлюсь.       Именно что думал. В следующие десятилетия постепенно угасая… Не физически — душой. Слишком отвык быть просто человеком.       А Адамай мог только выть от бессилия да проклинать богов.       В подобие Братства Забытых бы не вступил в любом случае — но действительно понимать некоторых полубогов оттуда начал именно тогда.       — И это после того, как твой брат помогал спасти этот мир… Пантеон жесток, — хмыкнула Омбраж. Дожили, с ним шушу согласна… — Даже мой владыка более милосерден к верным слугам…       А, нет, показалось.       Всего очередная уловка.       — Тот самый владыка, который способен своих подданных сожрать, лишь бы свою шкуру спасти? — поинтересовался Адамай. Омбраж стушевалась.       И всё же… Да. Жесток. Особенно с учётом того, что нескольких богов, не только Кселора, в той войне «раскололи». Новые воплощения у них объединились кто с полубогами, кто с избранными ещё до раскола смертными. И «сосуды» достаточно сохранили от себя.       И как минимум двое, Харебург и тот кра, были достаточно обязаны Юго в принципе. Да и не только они…       А в итоге близнец сам помог им надеть на себя оковы. И следующие года были тем ещё испытанием.       Нельзя было дать кому-то заподозрить, что король элиатропов лишился силы. И среди народа, тех бы это точно не приободрило — а после войны бодрость духа была нужна едва ли не больше, чем во время неё, — и во внешнем мире. Кто-то вполне мог из-за этого обнаглеть — и плевать, что кроме Юго всё ещё оставались Адамай, взрослые Чиби с Гругалораграном и пусть молодые, но уже не дети Мина и Фаэрис. Бальтазар присматривал за возвращёнными в Эмруб детьми, а Килби и Шинономе в расчёт брать не хотелось, но и то они тоже далеко не младенцами оставались. К тому же сила народа элиатропов была не только в Перворождённых.       Но… Если бы ситуация с Юго раскрылась — проблем бы не обернулись. Им достаточно повезло, что довольно долго умудрялись скрывать, а жизнь была спокойной: Чиби во всякие нужные моменты создавал порталы, благо по цвету были очень близко, Адамай с прочей магией помогал, Гругал, Шинономе и Килби время от времени тоже участвовали… А что в повседневной жизни Юго без магии, то многие считали блажью. Он мог себе позволить.       И всё же вечно так продолжаться не могло. Постепенно брат стал готовиться к тому, чтобы передать трон Мине, за несколько десятилетий вполне вышло организовать всё более-менее спокойно. Адамай был склонен думать, что Чиби бы подошёл лучше, близнецы эбонитового дофуса были уже давно посвящены во все дела старших братьев… но обычно спокойный элиатроп в ответ на один лишь намёк такое устроил, что дракон так и держал свои мысли при себе. Да и Мина была так-то хорошим вариантом, и присмотреть за ней да наставить было кому.       И всё же по сравнению с тем, что могло бы быть, спокойной жизни у Юго в Мире Двенадцати было не так много. А из-за этого спокойной жизни не было и у Адамая: слишком тот был связан с близнецом.       Как выяснилось, у торопливости брата освободиться от почти всего была ещё одна причина. «Осколки» пострадавших в войне богов разлетелись много куда — и даже в самом Мире Двенадцати, где большую часть собрали новые воплощения, создали много проблем.       А те, что угодили в Кросмоз, по сути норовили создать новый Некромир. Стремились восстановиться до целого, тянули к себе вакфу и стазис откуда только могли — но физически не могли никогда уже стать чем-то целым. Слишком поздно. Юго лишился своих сил, но не видения вакфу, а заглянуть ему было по силам далеко. Не верить ему причин не было — да и боги в какой-то момент подтвердили.       За пределами Мира Двенадцати оков бы на нём не было. И он решил в итоге его покинуть ради того, чтобы разобраться с осколками.       Адамай мог как пойти с близнецом, так и остаться: Юго не настаивал, чтобы тот шёл с ним. И белый дракон действительно хотел остаться в том мире, к которому всё же привязался, хотел остаться рядом с братьями и сёстрами, с народом элиатропов, многих из которых уже назвать мог друзьями без всяких «но», с немногочисленными, но всё же случившимися друзьями из двенадцатиан. Рядом с семьёй.       В которой Юго занимал слишком значимое место. И Адамай пошёл с ним.       Не мог он остаться, зная, что где-то в любой момент брат может умереть, а он даже не узнает, как и почему. Не мог!       Ещё пара-тройка десятилетий после коронации Мины, чтобы убедиться, что всё идет хорошо, а Чиби и Гругал в компании Килби и Шинономе за это время смогли сделать средство связи с Миром Двенадцати, пусть даже обмениваться можно было разве что парой-тройкой слов очень редко.       Путешествовали… долго. Кандалы действительно не действовали на Юго за пределами Мира Двенадцати, но всё равно он «оживал» только когда разбирались с осколками.       — … а последний, до которого добрались… Он принадлежал Кселору и энергии поглотил очень немало. Мы пытались, как обычно, распутать её и отпустить в Кросмоз, а само ядро осколка развеять… но дрянь слишком упрямой оказалась.       Адамай прикрыл глаза, с трудом подавив порыв обхватить себя руками.       Даже несмотря на то, что прошло уже три года, в памяти боль была всё ещё жива.       — И переместила вас во времени? — заинтересованно спросила Омбраж. Дракон покачал головой.       — Если бы только это. Ты вот знаешь, — он криво усмехнулся, — каково сгорать заживо? Мы — да… Взрыв наверняка прикончил бы нас, мы только уже старались, чтобы в Кросмозе осталось тихо. Вроде справились, Юго направил энергию назад осколку. Сказал потом, что думал, чтоб он подавился… Очнулись мы уже в собственных домах, будучи детьми.       Как именно всё прошло, Адамай наверняка не знал: в последний момент энергией управлял элиатроп, дракон сдерживал её внутри и оттягивал на себя боль брата. Но и толку-то знать?       Они думали, что вернутся в дофус и начнут новую жизнь. Белый дракон отлично помнил, как сначала попытался хоть что-то понять из слов напуганного Юго, а следом — заметил Гругалораграна. Куда как более старого, чем тот должен был быть — но не калеку, с крыльями.       А следом и близнец дрожащим голосом сказал, что видел Альберта — а до Адамая дошло, как он сам выглядит.       Вернулись они «одновременно», но разница во времени сыграла, для белого дракона была ещё тогда ночь — и разбудил его только уже брат.       Который за недолгое бодрствование успел босым и одетым в одну пижаму сбежать в Запретный Лес посреди джавиана… Хорошо хоть не пострадал. Несколько дней они оба осторожно пытались прийти в себя и решить, что делать дальше, как будет безопаснее.       — … Через несколько дней мы решили, что безопаснее для всех будет, если Юго останется пока на Ома, а дальше ты по идее уже должна понять. Как-то так.       Странно, но пока рассказывал демонице, и впрямь полегчало. Хотя о некоторых вещах ещё наверняка теперь будет думать долго ночью, не в силах уснуть…       — Да… Вам пришлось покинуть мир из-за эгоистичности и неосторожности богов — но одной из первопричин ты винишь меня, — протянула Омбраж. — Или же кандалы ныне так, безделушка?..       — Я не знаю, по какому принципу они ныне действуют, — вздохнул Адамай. — Сам Юго — тоже. Будь как раньше, он бы даже порталы не смог пробудить. Единственное, что я знаю — они ещё наверняка вылезут в не самый лучший момент…       И при этом не скажешь, что боги махнули рукой на эти оковы: картина, когда те горели в тот момент, когда братец слишком увлёкся наблюдением за внешним миром, всё ещё порой стояла в голове.       Но в любом случае… с ними только смириться. Дофус должен был их снять — но раз перерождение у них откладывается, остаётся только надеяться на лучшее.       Хм, «надеяться на лучшее»…       — Я ищу в первую очередь не мести, Омбраж, — тихо сказал Адамай. — Хотя и её во многом тоже. Если б лишь её — уже освободил бы тебя и попытался б убить, сил попытаться у меня хватает. Просто наверняка бы не знал, вышло ли. А для меня важнее всего, чтобы ты не могла снова устроить всё то, что случилось в исходном времени.       — То, что я могла не совершить вовсе?..       — Я знаю, что за не совершённые преступления нельзя судить. — С него тоже много что спросить можно, да только некому… А кто рискнёт — ну что, удачи сломать ногу по пути до того, как попытаются… — Поэтому и не скрываю, что во многом ищу мести, даже если формально ты сейчас непричастна. Просто цель — не выплеснуть злость ради неё самой.       Может, и есть способ, как обезопасить Омбраж, не убивая… Он бы раньше сам себя за такую мысль проклянул, и проклянули б все те, кто пострадал от неё тогда… но сейчас ничего не случилось. Гругал живёт даже не ту же самую жизнь. А элиатропы находятся в Эмрубе и близко не знают ещё, что их есть кому вытаскивать.       Хотя безопаснее было б убить…       Если б он только знал наверняка, как правильно…       Дракон посмотрел на кольцо. В видении вакфу всё было как обычно. Просто сильная шушу.       Надо будет, как вернутся во внешний мир, найти Керошо и попытаться что-то сделать… Демоны так-то не большее зло сами по себе, чем двенадцатиане…       Хм…       — До меня, кажется, дошло кое-что… — Адамай ещё немного поизучал видением вакфу Омбраж, а затем сплёл чары. — Попробуй что-нибудь сказать.       Тишина.       — Наконец-то, — с чувством сказал дракон… и снял чары, следом надев «подвеску». Омбраж издала какой-то сдавленный звук, и он усмехнулся. — Успокойся, не буду накладывать без крайнего случая. Просто хоть немного чувства такта имей. Пожалуйста.              

***

             За время разговора ему и впрямь полегчало. По крайней мере, теперь мысль о том, что через год всё изменится, уже не вызывала того же опустошения. Да и братьям сейчас тоже поддержка так-то нужна…       Прошло где-то часа полтора, наверное. Точно Адамай бы не сказал, но вряд ли дольше. Юго и Гругал тихо — относительно — беседовали во всё той же пещере, наставник так и был в истинном обличье.       — … Чиби всегда такой и был. Гругалорагран далеко не всегда мог понять брата…       — Ну, что понять не мог, это нормально. Мы вон тоже… — Юго осёкся, увидев Адамая, и облегчённо выдохнул.       Самого же белого дракона кольнул стыд.       Если ему и дальше надо будет вот так «уединяться», чтобы успокоиться после того, как что-нибудь идёт не по плану, то проще будет сбежать от братьев в принципе.       Да только от самого себя он никогда не сбежит.       — Адамай в порядке? — тревожно спросил Гругал, наклоняя к нему голову. Белый дракон нервно хихикнул.       Такими темпами будет быстрее под землю провалиться…       — Да что со мной сделается-то… Простите, не хотел наговорить лишнего в эмоциях. Вы-то сами как? И Юго, всё точно нормально?       — Да более-менее, завтра уже окончательно в себя приду, — немного растерянно ответил брат, а Гругал тем временем хмыкнул.       — Гругалорагран тоже хотел бы знать, что, по мнению Адамая, с ним могло случиться…       — Да это у меня, когда речь о тебе заходит, немного мозги набекрень каждый раз, — вздохнул белый дракон и прикоснулся к морде наставника. Хоть его белесые глаза ничего не могли видеть, почему-то каждый раз Адамаю казалось, что они лучатся чуть снисходительной добротой…       У Гругала, который был ему уже младшим братом, чаще в глазах горела и самоуверенность, и гордость. Очень долго горели… пока он не потерял крылья. Вот что стоило тогда Адамаю всё же обратить внимание немного раньше?..       Восстанавливался Гругал после травмы обманчиво быстро — и только те, кто хорошо его знал, видели, насколько тот стал «спокойнее». Более смирившимся.       И в чём-то весьма похожим на своё прошлое воплощение… Сколько же пришлось вынести наставнику. Только капризов Адамая ему явно для полного счастья и не хватало…       Вдруг он почувствовал тяжесть на плече. Повернув голову, он увидел Юго, неловко, но ободряюще улыбающегося.       И во взгляде тревога с неуверенностью — а вдруг что сделал не так? Эх, братец-братец… Даже если и не так — какая разница? Главное, что всё ещё рядом, действительно здесь…       Адамай в своё время очень не сразу понял, что происходит с Юго — и когда у него в глазах осталась лишь бездна наподобие той, в которой многие сгинули при смене эпохи. Может, если б тогда был повнимательнее, то и не дошло бы до хотя бы части, что случилось.       И будь сам порешительней, то, может, не пришлось бы близнецу в очередной раз рисковать за двоих…       На прошлом учиться надо, а не зацикливаться на нём. А сейчас тем более есть дело важное.       — Ладно. Как я понял, на повестке дня — придумать, как заставить Нокса пожалеть, что он в принципе в нашу сторону смотреть осмелился?       — Почти, — Юго прикусил губу. — Перед этим ещё кое-что проверю… Гругал, да не вздыхай.       — Гругалограну больше нравится идея Адамая…