Взгляни на дом свой, Ангел

Рай Если во Вселенной и есть что-то постоянное, так это Небеса. На Небесах заведенный раз порядок не менялся тысячелетиями, ангелы тщательно блюли его и всё в их существовании было достаточно просто. Долженствование и правила, не задавай вопросов и делай как велено, и всё будет хорошо. Жизнь на Небесах была безупречной, эффективной и невыносимо однообразной. Не было дня и ночи, лишь ровное, безтенное сияние. Не было запахов, кроме легкого аромата озонированного воздуха, словно после грозы, что никогда не кончалась. Не было звуков, кроме приглушенного, вечно звучащего хорала где-то в бесконечной дали. Вернувшись, Азирафаэль погрузился в работу с рвением, которое должно было казаться образцовым. Его основное место обитания, его «офис» представлял собой идеально белый куб с одним столом и одним стулом. Ни книг, ни безделушек, ни намека на индивидуальность. Ничего, что делало бы это место похожим на книжный. Так было положено. После прогулки на Землю (ангел даже в мыслях старался не упоминать Кроули) он решил, что раз там он ничего сделать не может, то хотя бы должен во чтобы то ни стало понять, что происходит в Раю. Азирафаэль чувствовал тревогу от происходящего, и понимал, что ему не доверяют. Пораздумав, он решил, что если его признают достаточно лояльным, верным небесам, то он сможет всё узнать раньше, и, если будет необходимо, предотвратить. Азирафаэль критически нуждался в чувстве контроля над ситуацией. Он начал проявлять инициативу, вести себя “правильно”, почти идеально. На бесконечных планерках, где ангелы монотонно озвучивали отчеты, Азирафаэль был активен. Он старательно задавал «правильные» вопросы: «Уверены ли мы, что критерий "непростительной надежды" достаточно строг?», или «Не стоит ли нам рассмотреть ускоренный протокол для районов с повышенной концентрацией мелких грехов?». Азирафаэль старательно учился говорить на “их” языке — бесстрастном, лишенном эмоций. Слова “милосердие”, “снисхождение”, “нюанс” исчезли из его лексикона, замененные на “эффективность”, “чистка”, “окончательное решение”. В какой-то момент он понял, что ему всё тяжелее понимать, где заканчивается “маска усердия” и начинается он сам.

***

Однако его труды возымели эффект. После долгих месяцев усилий ему наконец предоставили доступ к документу проекта под названием “Нулевой цикл”. Достаточно поверхностный, вместе с тем он давал общее представление. Сначала все казалось знакомым по первому Апокалипсису: трубы, всадники, Армагеддон. Но затем он наткнулся на ключевое отличие. Вместо Откровения, где одни спасались, а другие погибали, “Нулевой цикл” предполагал полный «перезапуск». Тотальный Суд, за которым последует не создание Нового Неба и Новой Земли для спасенных, а... переформатирование реальности. Стирание всей истории человечества, со всеми ее ошибками и, что ужаснее, со всеми ее победами. Со всем совершенным добром, скромными радостями и актами бескорыстной любви. Все это считалось «системными ошибками», шелухой, мешающими запуску «идеальной программы». Не заслуживающими внимания мелочами, сопутствующим ущербом. Азирафаэль откинулся на стуле, по телу пробежала дрожь, но он старательно контролировал лицо и не подал виду. – Отлично! Благодарю за доверие, я внимательно изучу проект и дам вам обратную связь, – он радушно улыбнулся, и пошел в сторону своего кабинета. Азирафаэль не должен выдать себя, только не сейчас. Даже если ему так оглушительно, умопомрачительно страшно. Это был не Суд. Это был геноцид всего живого, всего, что делало этот мир настоящим: памяти, чувств, самой души творения. Он представлял себе Мэгги и Нину, мисс Дженсен из булочной, Адама с Псом и его родителей, даже нелюбимых им покупателей в его магазине — все их уникальные, сложные, прекрасные жизни должны были быть стерты, как ошибочная, вычеркнуты, будто их никогда и не было. Как будто это совершенно не важно.

***

Он не помнил, как добрался до своего “офиса”. Стерильная белизна внезапно стала давить на него сильнее прежнего, вызывая почти физическую тошноту. Ему нужно было что-то сделать. Что-то, что нарушило бы этот ужасающий порядок. Просто чтобы доказать себе, что он еще живой, что он еще Азирафель, что может что-то поменять. Он бросил файл на стол и подошел к идеально ровной стене, которая служила ему и зеркалом, и экраном. Волевым усилием он изменил свою форму. Плечи стали уже, черты лица мягче, волосы длинными мягкими завитками легли на плечи. Это был молчаливый, никому не видимый, но очень важный акт свободы воли. Сознание укололо воспоминание о такой хрупкой, израненной, завернутой в одеяло Кроули. Как она скрывала лицо своими длинными блеклыми после глубокого сна рыжими волосами, какой разбитой выглядела. “Её тоже не станет” – эта мысль разразилась в голове Азирафаэль колокольным звоном. И зачем это всё? Азирафаэль медленно стекла по стене на пол, обесмыссленным взглядом смотря на стол. Она должна собраться. Должна подняться и прочесть всё детально. Ей нужен план, нужна помощь. Не Кроули, нет, она ни за что бы не стала больше вмешиваться в её жизнь. Но она должна, обязана всех спасти, ведь мир даже не знает, какая угроза нависла над ними. “И Кроули не знает”. Эта мысль придала ей сил. Она тяжело оттолкнулась от пола руками и поднялась. Расправив длинную юбку, Азирафаэль села за стол и раскрыла папку заново. Её нужно всё хорошенечко запомнить. И ей нужна помощь.

***

Земля Этой же ночью (если так можно назвать произвольный момент в вечном дне Небес), используя старые, полузабытые протоколы, минуя лифт, она материализовалась в темном переулке рядом с книжным магазином. Воздух Лондона, пропитанный выхлопами, пылью и запахом жареной картошки из соседнего паба, показался ей самым восхитительным ароматом в мире. Войдя в магазин, она застала Мюриэль за попыткой расставить книги по цвету корешка.       — Мюриэль, дорогая, нет! — вырвалось у неё прежде всего, и в этом возгласе было столько привычного ужаса библиофила, что она на мгновение она будто вернулась в прошлое. Лишь на мгновение, но всё показалось таким… нормальным? Мюриэль вздрогнула и уронила стопку книг.       — Азирафаэль? Вы... изменились.       — Ветер перемен, — отмахнулась она. — Не в этом дело. Нам надо поговорить. Но сперва… – Она робко замерла и окинула взглядом комнату. – Скажи, а где… – Кроули здесь нет, – понятливо откликнулась Мюриэль. – Она больше сюда не приходит, и судя по всему вообще больше не живет в Англии, но где-то раз в неделю она приходит к Нине на кофе, и мы… ну, общаемся. После этих слов Азирафаэль одновременно почувствовала и облегчение, и боль. Кроули жива, она не исчезла. Как же это прекрасно. О большем ангел пока и думать не могла. Она опустилась в кресло, снова ставшее ее креслом, и выложила все, что узнала о “Нулевом цикле”. Мюриэль слушала, и ее наивные глаза постепенно наполнялись ужасом. Пусть и недолго, но она прожила на Земле уже какое-то время и теперь понимала этот мир намного лучше.       — Но... но это же неправильно! — воскликнула она. — Они же не дали им второго шанса! Они даже не знают, что здесь происходит! — Именно, — тихо сказала Азирафаэль. — И нам нужно это остановить. Но я не могу сделать это одна. Там, наверху, я справлюсь, но мне нужно знать, что происходит здесь. Будут знаки, они уже есть, и чем они будут серьезнее, тем ближе к активной стадии их “проект”. – Но как понять насколько всё серьезно? Здесь всегда что-то да не в порядке, такой уж мир людей. – за последний год Мюриэль много читала, общалась с людьми, и несмотря на первоначальное замешательство, многое поняла. Люди сложные. Они редко действительно плохие или хорошие, но сложные почти всегда. – Следить нужно не столько за людьми, сколько за тем, что Небеса сочтут “первоначальным, архетипичным злом”. Из того, что мне доступно, я не знаю кто или что это будет, но посланник с небес должен повергнуть зло. – она задумалась на мгновение и продолжила. – Я не думаю, что это снова будет Адам. Но будет неплохо его найти и защитить. – Хорошо, я сделаю. Азирафаэль благодарно кивнула и повисла тишина. Азирафаэль рассказала то, зачем пришла, но самый главный вопрос ждал своей очереди, застряв комком в горле.       — Мюриэль... а... — она заерзал на стуле, разглядывая узор на ковре. — Как... она? Мюриэль поняла с полуслова.       — Мисс Кроули? Как я говорила, она... приходит. Не заходит, но смотрит на магазин. Я думаю…, — она посмотрела на Азирафаэль с жалостью. — Я думаю, она злиться. И ей грустно, очень, очень грустно. Эти слова пронзили Азирафаэль острее любого ангельского клинка. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её миссия на Небесах теперь обрела новую, личную цель: она должена был остановить Апокалипсис не только ради человечества, но и ради того, чтобы однажды иметь право снова посмотреть в глаза своему демону. И чтобы у той все еще был дом, в который можно было бы вернуться. Она обязана справиться.