Взгляни на дом свой, Ангел

Земля Дверь комнаты затворилась почти бесшумно. Азирафаэль ушел. Воздух в спальне наверху, где секунду назад кипели страсти, застыл, густой и тяжелый. Кроули лежала неподвижно, вцепившись пальцами в одеяло. Слова, которые она только что бросила в лицо ангелу, висели между ними незримой, ядовитой стеной: «Я тебя не прощаю». И его лицо в этот момент — искаженное болью, беспомощностью и тоской — было теперь её проклятием. Блядство, Азирафаэль, как ты смог сделать и без того дерьмовую ситуацию ещё хуже! Сначала её трясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь. Потом накатила тошнотворная слабость. Встреча не встряхнула, а разбила её. То хрупкое забытие, что она выстраивала весь год, рассыпалось в прах, обнажив старую, незаживающую рану. Она снова была тем демоном, которого только что бросили на обочине их жизни. И тогда, из самой глубины этой раны, полезла злоба. Горячая, черная, спасительная. Не на Небеса, не на Метратона — на него. Как он посмел? Посмел явиться сюда, с этими несчастными щенячьими глазами, и ждать, что все можно будет исправить одним словом? Посмел снова всколыхнуть в ней всю эту боль? Эта ярость была адреналином, приказом «беги или сражайся». Но сражаться было не с кем. Азирафаэль снова ушел. Она вскочила. Ей нужно было двигаться. Сейчас же. Она скинула с себя одеяло, материализовала на себе халат, даже не потрудившись его запахнуть, и с грохотом сбежала вниз. Мюриэль, услышав шум, осторожно вышла из-за стеллажа с книгой в руках. Она увидела Кроули — бледную, с горящими глазами, практически голую посреди магазина, да ещё и в женском облике. Слава Богине, посетителей не было. — Мистер Кро... Мисс Кроули? Что случилось? — Он был здесь, — прошипела Кроули, не глядя на нее, проходя к буфету с вином. Её руки дрожали, когда она наливала себе полный бокал. — Приполз, прощения просил. — Да, я видела. И... и что? — робко спросила Мюриэль. — А что? Я сказала всё, что о нем думаю. Чтобы убирался к своей святошной братии, — она залпом осушила бокал. Голос срывался: — Думал, что может все вернуть? Ничего нельзя вернуть. Никогда. Ничего. Нельзя. Вернуть. Небесный ублюдок. Она посмотрела на Мюриэль, и в ее взгляде было столько отчаяния и гнева, что та отступила на шаг. — Он ушел? — только и смогла выдохнуть Мюриэль. — Надеюсь, навсегда, — Кроули разбила пустой бокал об стол. Больше ей здесь нечего было делать. Ей нечем здесь дышать, зачем она вообще здесь задержалась. Она резко развернулась и, не прощаясь, щелкнула пальцами, материализовав на себе одежду, а после исчезла. Телепортация была резкой и болезненной.

***

Она не путешествовала. Она бежала. Первой точкой стал Париж. Она выбрала его инстинктивно, почти по привычке, но воздух здесь был напоен воспоминаниями о нём. Революция, идиотский наряд, ещё более идиотские блинчики. Балы, где ангел блистал или блистала, неважно, в каком облике решал появиться. Он всегда был ошеломляюще прекрасен и всё живое тянулось к нему. Это было невыносимо. Она отправилась дальше, туда, где тепло, ведь Кроули любит тепло, оно ей необходимо. Туда, где всё, связанное с Ангелом давно исчезло. Сицилия встретила её солнцем, упоительным запахом моря и яркими красками. Насыщенное и шумное, это место было исполнено жизни, но даже несмотря на то, что они никогда не были тут вместе, казалось, что даже долбанное солнце в этой обстановке напоминает ей о прошлых временах. Напоминает о его смеющемся лице, весело уплетающем креветки. Каждое место в Европе было отмечено его незримым присутствием. А значит нужно менять направление. Тогда, приходит ей в голову, — Китай. Пекин, Шанхай, Гуйлинь. Идеальный щит. Чужая письменность, чужая речь, чужие запахи. Ничто не должно было напоминать ей об ангеле. Она натянула на себя маску богатой эксцентричной иностранки. Покупала диковинные наряды, пила крепкий байцзю в ночных клубах, заводила мимолетные романы. Она выбирала тех, кто был его полной противоположностью — беспечных, темноволосых, угловатых, живущих только сегодняшним днем. Она старательно не думала об ангеле. Это стало её главной работой. При этом Кроули не могла не замечать, что в воздухе витал странный, тревожный флёр. Её демонская сущность улавливала сбои в мироздании — слишком частые солнечные затмения, птицы, летящие на север зимой. Но она игнорировала это. Это больше не её проблемы. Её собственный мир лежал в руинах, ей было не до глобальных катастроф. Пришло время позаботиться о себе.

***

Иногда, как заложница старой привычки, она материализовалась в Лондоне. Заходила в кофейню к Нине, пила свои стандартные шесть шотов эспрессо в одной чашке и старалась не смотреть в окно. Получалось не всегда. — Как дела? — каждый раз спрашивала Нина, считывая её напряженную спину. — Отлично, — бросала Кроули, не оборачиваясь. — В Китае здорово. Всё по-другому. Короткий диалог был практически неизменен из раза в раз. — Мюриэль заходила, — как-то раз осторожно сказала Нина. – Да, и как она? – неожиданные изменения не сбили Кроули с намерения не говорить ни о чем действительно важно. Приход сюда всё ещё просто дурная привычка. Ничего более. – Хорошо. Ждет, что возможно ты захочешь зайти. А ещё… – Нина постаралась сделать максимально обыденный тон. – Она сказала, что он заходил, спрашивал о тебе. Кроули замерла. Затем резко повернулась, и в её глазах вспыхнул желтый огонь. — Никогда. Не говори со мной о нём. Понятно? Нина посмотрела на неё с пониманием, старательно скрывая жалость в глазах. – Как скажешь.

***

Иногда Кроули не справлялась и таки ловила себя, зависнувшей взглядом на книжном магазине. Осознав это, она чувствовала как сердце сжималось в ледяной ком. Демон сразу вставала, отряхивалась, как бы сбрасывая с себя невидимую пыль прошлого, и исчезала. «Я выбрала себя», — твердила она как мантру. Это было мучительно больно. Это было похоже на ампутацию части души. Но одновременно это было правильно. Он уже разбил её сердце. Логика, ее последнее прибежище, шептала: “нельзя разбить то, что уже разбито. Больше такого не случится”. Эта мысль давала ей призрачное ощущение контроля и безопасности. Дни шли. Она научилась функционально улыбаться, формально общаться, планировать новые побеги. Все казалось... почти нормальным. Почти. Но в самой глубине, под слоем ярости, сарказма и мимолетных связей, Кроули знала правду. Она не жила. Она пряталась. И этот хрупкий, ненастоящий мир был построен на пепелище её чувств, который в любой момент мог развеять один-единственный порыв ветра с Небес.