Взгляни на дом свой, Ангел

Воздух в книжном сгустился, наполнившись запахом озон. Азирафаэль материализовалась не с грохотом, а в полной тишине, и только разрушенные чары дали знать о неожиданной гостье. Она стояла среди стеллажей, её сиреневые глаза безразлично скользнули по полкам, словно сканируя пространство в поисках цель. В руке её уже пылал меч. — Выходи, исчадие. Место это будет очищено огнем, — голос Азирафаэль был ровным, безжизненным, выверенным до последнего звука. Кроули медленно поднялась из кресла и она чувствовала, что невольно дрожит от напряжения. В тени, в дверях верхних комнат застыла Мюриэль, прижав к груди старую книгу, как щит. — Азирафаэль, дорогая, послушай... — начала Кроули, отчаянно пытаясь вложить в голос всё имеющееся в её распоряжении спокойствие. Но ангел не слушала её и уже двигалась. Стремительно и без раздумий. Меч взметнулся, и стеллаж с французской поэзией XIX века с грохотом разлетелся пополам, обугленные страницы взвились в воздухе, как пепельные снежинки. Что последовало дальше, было не сражением, а мучительным, односторонним танцем. Кроули не атаковала. Она уворачивалась, отскакивала, опрокидывала столы и стеллажи, создавая баррикады, которые ангел рассекала одним взмахом пылающего клинка. — Остановись, тупой ты ангел! Это же твои книги! — кричала Кроули, уворачиваясь от удара, который испепелил одну из книг, которую они вместе спасли из церкви в 1942. — Помнишь? Мы же их спасали! Ангел даже не моргнула. Азирафаэль наступала, безжалостная и совершенная в своем стремлении убить Кроули. — Твое вино, Азира! Ты его коллекционировала веками! — Кроули откатилась за полку и меч ангела превратил бутылку редкого Бордо в дымящееся стекло и пар. Она пыталась схватить её, обезоружить, но прикосновение к окруженной аурой святости Азирафаэль было как прикосновение к раскаленной статуе — оно жгло похлеще освященной земли. И тогда случилось неизбежное. От взмаха пылающего меча вспыхнула занавеска. Огонь очень быстро перекинулся на стопку газет, потом на деревянные полки. Сначала это были отдельные языки пламени, но через мгновение огонь уже пожирал целый угол магазина, уничтожая столетия знаний, воспоминаний, и вложенной в своё дело любви Азирафаэль. — Нет! — закричала Мюриэль, пытаясь сбить пламя. Кроули отступила к центру зала, её спину начало обдавать жаром. Она смотрела, как горит кресло и диван, в котором они проводили столько времени, беседуя и напиваясь. Как плавится виниловая пластинка с Моцартом. Как гибнет единственное место во Вселенной, которое Азирафаэль за шесть тысяч лет назвала своим домом. Место, которое было и её домом. И вот, книжный снова горит, снова в огне. Кроули опять теряет своего лучшего друга. И в этот миг отчаяние, ярость и бесконечная боль вырвались из неё в оглушительном крике. Она не кричала на ангела. Она взывала к неё, к тому, что осталось глубоко внутри. — ВЗГЛЯНИ НА ДОМ СВОЙ, АНГЕЛ! — ее голос сорвался, захлебнувшись слезами, что так и не покинули её глаз. — ЗДЕСЬ ТВОЙ ДОМ, И ОН УЖЕ В ОГНЕ! И это сработало. Азирафаэль, занесшая меч для финального удара, вздрогнула. Казалось, будто невидимая рука пытается дергать за ниточки, что связывают её тело, но чувствует сопротивление. Её голова медленно повернулась. Сиреневые глаза, наконец, оторвались от Кроули и уставились на бушующее пламя. Она смотрела, как горят её книги. Как чернеют и корчатся от жара корешки томов, которые она так трепетно собирала по всему миру несколько сотен лет. Как рушится её мир. И тогда сиреневый свет в её глазах дрогнул, затрепетал и — погас. На смену ему хлынула боль. Чистая, всесокрушающая боль осознания. Её взгляд стал ясным и абсолютно разбитым. Она посмотрела на Кроули, стоящую в кольце огня, на её лицо, искаженное горем, на горящий магазин… Она ахнула, будто получила удар в грудь. Меч с грохотом выпал из её ослабевших рук и погас, прежде чем коснуться пола. — Что... что я натворила… Почему я… Я не… — это был шепот, полный такого ужаса, что его было слышно даже сквозь треск огня. Колени Азирафаэль подкосились, и она рухнула на пол, беззвучно рыдая и сотрясаясь от спазмов. Но заклятие не отступало, оно сопротивлялось, пытаясь снова захватить её разум. Ангел схватилась за голову и застонала. Заклятье обещало спасительную, манящую тишину, без сомнений и боли, а ясность родного сознания казалась невероятно тяжелой. Она так виновата. Она снова всё испортила, всё испортила. Она пыталась убить Кроули, дважды, и если сейчас сдастся на милость заклятию, то наверняка попробует снова. Но быть в сознании так больно. Она так виновата. Азирафаэль разразилась оглушающим криком. Не выдержав груза вины, отчаянно сопротивляясь заклятию, из последних сил она схватила лежащий рядом меч. Тот будто сжался в её руках до размера кинжала, и ангел вонзила его себе в запястье ведущей руки. Охнув, она дрожащей рукой отпустила рукоять, и, распластавшись среди пепла и обугленных страниц, потеряла сознание. Кроули, пораженная действиями Азирафаэль, отмерла не сразу. – Она жива? Без сознания? – опасливо произнесла Мюриэль. Её всё ещё потряхивало, она и представить не могла, что Азирафаэль может быть такой. Кроули молча щелкнула пальцами, потушив большую часть пожара, но ущерб ещё нужно будет оценить. Две сотни лет магазин был в порядке, и за последние 5 лет он горит уже дважды. Кроули прикоснулась к виску Азирафаэль. Теперь она не обжигала, ауры силы вообще практически не было, судя по всему, ангел перекрыла её ударом меча. Только ровный, спокойный и теплый фон самой Азирафаэль. – Жива. Но её надо унести, перевязать рану и связать чем покрепче. Был у меня подходящий артефакт, так, на всякий случай припасла. – Кроули всё ещё сидела рядом с ангелом, не решаясь её сдвинуть. – Я сейчас перенесу её, нам нужно будет переждать. Прибери здесь и лучше скройся на время. Небеса знают в чем дело, и они это так не оставят, поэтому с нами тебе не безопасно, но и тут тоже. – Но я хочу помочь… - начала Мюриэль. – Ты уже помогла, – Кроули оборвала её решительно, но почти ласково, с благодарностью в голосе. – Теперь тебе надо позаботиться о себе. Немного позже я дам знать, где мы. Кроули была благодарна Мюриэль, но сейчас ей нужно было позаботиться об Азирафаэль. Она с горечью смотрела на её безупречные одежды, искаженное даже без сознания мукой лицо и израненное запястье, и больно становилось и Кроули. Они смогли, они обезвредили Азирафаэль, смогли докричаться, но это был явно не конец. И цена за её пробуждение была выжжена в сердце и в дымящихся руинах того, что они когда-то называли домом.