Взгляни на дом свой, Ангел

Шесть дней, проведенных под одной крышей, не могли не оставить след на каждом из них. Шесть дней совместных ужинов, споров о вкусе печенья и лучшем маринаде к мясу, молчаливого сидения у камина и совместных просмотров фильмов, а также иногда неловких попыток найти общий язык сделали свое дело. Они не стали семьей — это было бы слишком громко сказано. Но они стали... командой. Странной, собранной на скорую руку из обломков Рая и Ада, но командой, причем довольно дружной. Даже Кроули, все эти дни взиравший на предпраздничную суету с откровенным раздражением, к Сочельнику сдался и просто спокойно наблюдал. Весь день он смотрел на последние приготовления: как Мюриэль с восторгом развешивает последнюю гирлянду, Гавриил с важным видом помешивает на плите соус для мяса и просит Вельзевул принести из кладовки “то самое” вино для глинтвейна. Как он не пытался держаться своего отчуждения, но со временем презрение уступило место усталой снисходительности. Шестой день с самого утра был отдан на откуп всяческим приготовлениям. Запахи корицы, имбиря и маринованного мяса заполнили дом, и, казалось, что все немного добрее, веселее и радушнее, чем обычно. Гавриил, крутящийся на кухне с самого утра, в данный момент, засучив рукава, колдовал над десертами , а Мюриэль, натянув яркую шапку, собралась за последними продуктами и — как она шепнула Иисусу — “заодно раздать парочку благословений, люди тут такие добрые, это будет здорово”. Иисус, который, казалось, проникся к ней наибольшей симпатией, с готовностью составил ей компанию. Кроули и Азирафаэль, единогласно признанные кухонной катастрофой, были вежливо, но твердо отстранены от готовки. Под впечатлением от своих бесед с Иисусом, они без слов пришли к немому соглашению: они могут находиться в одной комнате. Одни. И предлог для этого не нужен. Азирафаэль устроился в кресле у камина, углубившись в книгу. Их обоих снабдили домашней одеждой, и он казался особенно уютным в мягких бежевых брюках, свободной рубашке и уютном кардигане цвета верблюжьей шерсти. Кроули же возлежал на диване неподалеку, подтянув рукава черного свитера повыше из-за тепла в доме, уткнувшись в телефон. Огонь в камине потрескивал, из колонок тихо лились рождественские баллады, и атмосфера наконец начала действовать умиротворяюще на них обоих. — Я включу? — сдержанно спросил Кроули, кивнув в сторону огромного телевизора над камином. Азирафаэль лишь кивнул, не отрываясь от книги. Кроули пролистал каналы и остановился на “Один дома”. Вскоре Азирафаэль, не выдержав, отложил книгу и украдкой также стал следить за перипетиями маленького Кевина. А когда Мюриэль и Иисус чуть позже вернулись с мороза с румяными щеками и полными сумками, они без лишних слов устроились рядом на диване. Вельзевул, заметив эту мирную картину, с довольным видом хозяйки дома принесла поднос с закусками и первую порцию дымящегося глинтвейна и пряного грога. К вечеру еда была готова, но садиться за стол еще не хотелось. Они досматривали фильмы, уже изрядно разгоряченные алкоголем и атмосферой. Напряжение окончательно испарилось, уступив место теплой, почти семейной развязности. Разговор зашел про само Рождество. — А я помню свое первое Рождество на Земле, — начала Мюриэль, сияя. — Я заблудилась в огромном торговом центре, и все там так спешили, что у меня буквально закружилась голова! А потом я столкнулась с Лизой в потоке людей. Мы чуть не уронили друг друга, а когда поднялись, она меня поцеловала! Я страшно растерялась, но она указала наверх, на гирлянды, и сказала: “Омела. С Рождеством!”. Вот так мы и познакомились. Гавриил, обняв Вельзевул за плечи, рассказал, как они, только открыв кофейню, с смесью ужаса и восторга обнаружили, что в сочельник к ним ломится целая толпа людей, ищущих утешения в кофе и сладостях, да и заказов на выпечку сильно больше чем обычно. — У меня в магазине перед Рождеством всегда было не протолкнуться, — с ностальгией вспомнил Азирафаэль. — Все искали подарки. Такая иногда трудная суета, но... живая. — А мне больше всего нравилось в это время распугивать покупателей, — хрипло вставил Кроули, уже изрядно охмелевший и приложившийся к грогу больше всех. — Зайдет такой радостный зевака в магазин, потянется не к той книжке, а я выползу незаметно из-за полки, и начнется потеха. Их взгляды встретились на секунду — и в них мелькнула на мгновение знакомая и почти ласковая ирония. Иисус с усмешкой покачал головой.       — Знаете, когда я впервые узнал про это празднество, я счел это забавным. Ведь родился-то я весной, а не в начале зимы. Все разразились смехом. Абсурдность ситуации была восхитительной. Наконец начали накрывать на стол. Получился оживленный конвейер: кто-то нёс тарелки, кто-то салаты, кто-то напитки. В одном из таких походов на кухню, когда Азирафаэль шел туда с пустыми бокалами, а Кроули возвращался за новыми блюдами для стола, они оказались в дверном проеме вдвоём, и прямо над ними, коварно и безмолвно, висела ветка омелы, ранее подвешенная там Вельзевул с самым предсказуемым умыслом. Они замерли. Шум из гостиной внезапно затих. Кроули посмотрел на Азирафаэля — на его растерянное, замершее в ожидании лицо, на его глаза, в которых плескалась надежда и толика вины. Вся усталость, вся боль, все невысказанные слова — все это осталось где-то позади, в другом измерении. Не здесь под веткой омелы. Тогда Кроули бережно взял лицо Азирафаэля в свои руки и медленно, аккуратно и нежно прикоснулся к его губам. Оливковая ветвь. Предложение мира. Азирафаэль ответил мгновенно, с таким облегчением и рвением, что чуть не сбил Кроули с ног, обвив его руками, не отпуская бокалы, и прижав к себе. — У-у-у! — раздался из гостиной присвист Гавриила. Кроули резко разорвал объятие, шипя в его сторону, как разъяренная змея. Азирафаэль же, весь пунцовый, смущенно уткнулся лбом в плечо демона, пытаясь спрятаться. «Потрахайтесь уже!» — зависла в воздухе единодушная, веселая мысль, принадлежавшая, казалось, всем сразу. Когда стол, наконец, был накрыт и все уселись вокруг, Кроули и Азирафаэль как будто не смотрели друг на друга, но сели рядом. И всю трапезу их колени как будто ненароком соприкасались, но никто из них не собирался об этом говорить.