Нить удара

Чонгук терпеть не мог этот проект до того, как его начал делать, а после сегодняшнего дня он его всей душой и со всей искренностью, на которую был способен, ненавидел. Только из-за этого сраного допуска к экзамену, он не бросил все на самотек и не рванул оправдываться всеми правдами и неправдами Тэхену. Тот не выглядел удивленным или злым, он выглядел таким, будто этого и ожидал. И все самые худшие ожидания Чонгук оправдал. Красавчик. Победитель. Его литературный сомелье пришел пожелать ему удачи, а увидел. Пиздец. Чонгук даже затрудняется, чтобы обозначить, что именно он увидел. Если бы не Мирэ, он бы сцеловывал пожелания успехов и слова поддержки с губ Тэхена, а не смотрел, как он тихо разворачивается и неспешно уходит. Сперва они с ней просто говорили. Да, на повышенных тонах. Она допытывала, кого он успел найти, пока они встречались и как ему живется такой паскудной скотиной. Чонгуку страшно хотелось оправдаться за то, что он скотина, перед одним конкретным человеком. Но этим человеком была не Мирэ. Он отрапортовал проект четко и без запинки. И столь безэмоционально, насколько то было возможно. Вмиг стало наплевать на оценку и допуск, Чонгук уже жалел, что не помчался сразу же вслед за Тэхеном. Теперь он застанет его только поздним вечером, если, конечно, тот вернулся вообще на квартиру. Не став дожидаться результатов, тот мчался по лестницам универа к выходу и его перехватил раздраженный Югэм. — Э, Чонгук, что у вас там с Мирэ произошло? Она.. — Не сейчас, Гем, я спешу. У дверей квартиры Чонгук выдохнул, собрался с мыслями, потянул за ручку и услышал любимую мелодию — смех Тэхена. Живой, искренний, по-настоящему волшебный, какой-то даже незнакомый. Отложив все планшеты и тубусы у стены, он не спеша потянулся за звуком, тянущим как за аркан в гостиную. У Чонгука никогда не было проблем со здоровьем, но боль, ткнувшая иглой его сердце, хлынула с такой жгучей силой, что перехватило на миг дыхание. Тэхен ему так мстил? Он сидел в излюбленной позе на ковре, у ног незнакомого взрослого мужчины. Тэхен оперся щекой об его колено, обтянутое классическими брюками, и смотрел преданно, по-собачьи и с такой дикой любовью, с которой он даже на Юнги не смотрел. На него, на Чонгука, и подавно. В голове завертелись давние оброненные слова о том, что Тэхен с кем-то спит время от времени. Что если этот мужчина и есть его любовник? Разве Чонгук не просил Тэхена погулять, когда он приводил сюда девушек, что мешало хозяину квартиры поступить так же? Попросить его, бестолково растерявшего всякие привилегии соседа, на пару часов затеряться где-нибудь, пока сам он будет проводить время в приятной компании. Чонгуку подурнело от своих же мыслей. Что ему делать, если Тэхен попросит? У этого мужчины коротко отстриженные черные волосы, чем-то напоминающие отросшую после армии прическу. В лице спокойствие и смутно-знакомое безразличие. Даже сидя на диване, он производил впечатление высокого и стройного человека. Черная водолазка на нем обтягивала очень подкаченную спортивную фигуру. «Он спортсмен…у него отличное здоровье…Он идеален». Черт, Чонгук не может отвязаться от ползущих в голову воспоминаний. Наверное, не было никаких откровений под бренди, он просто по-скотски (он же скотина!) напился и жалко выдумал все признания Тэхена, а теперь смотрел на настоящий предмет его интереса. Возраст единственное, что не слишком вписывалось в нарисованную картину. Волосы у мужчины посеребрила седина, будто местами припорошило снегом, и оттянувшие кожу лица морщины говорили о прожитых летах, круги под глазами о жизненной усталости. Чонгук ведь не сам целовал Мирэ. Он никого с тех пор, как ощутил вкус губ Тэхена, не хотел целовать. Он же старается. Он верен своему признанию. Почему Тэхен с ним поступает так? — Вы научите меня? — от души отсмеявшись, поинтересовался с улыбкой Тэхен. Вы? Чонгуку раскаленной кочергой пережало это местоимение горло. Что еще за ролевая игра? — «Сначала годы — светочи добра: Они Сегодня дарят и Вчера». Голос его тоже кажется знакомым. Ах, он и словом владеет… — «Хороший нрав у юных лет: Чего ни попросишь — отказа нет», — с улыбкой предположил Тэхен. — Ты поднатаскался, — похвалил незнакомец, заботливо потрепав того по волосам. — Спасибо, — смущенно улыбнулся Тэхен, ласково, просясь, повозил головой о чужое колено, и перевел взгляд на недошедшего до входа в гостиную соседа, укрытого во тьме коридора. Укрывшего в глубине души своей — нечто страшное. Чонгука от громкости собственного сердца в груди едва не стошнило. Заметив бледность лица и злость в родных глазах, Тэхен поспешил сказать: — Прежде чем по глупости ты скажешь какую-то мерзость, давай я вас познакомлю. Он еще и издевался над ним! — Хочу ли я этого, не спросишь? — с ядовитой усмешкой поинтересовался Чонгук. — Если ты решил вот так мстить… — Чонгук, заткнись, — поспешно и снисходительно попросил Тэхен, поднимаясь на ноги, и указав на парня добавил. — Отец, познакомьтесь, это мой сосед — Чонгук. Он учится на архитектурном и работает с Юнги в студии. Я рассказывал. От услышанного лицо Чонгука пошло большими красными пятнами, а уши вспыхнули пожаром. Конечно, генетика этого человека оставила на хёне отпечатки, поэтому он показался знакомым. — Я..эм, — растерял весь былой запал парень и поспешно низко поклонился. Это папа Тэхена. С ума сойти. — Приятно познакомиться, — выпрямившись, Чонгук протянул вспотевшую ладонь. — Тэхен не предупредил, что вы.. Ох, оправдания. В последнее время их не счесть. — Я тоже никого не предупреждал. Мы любим сюрпризы, — крепко пожал протянутую ладонь мужчина. — Юнги хорошо о тебе отзывался, Чонгук. Меня зовут Хеджин, и я тоже рад знакомству. — Хен хорошо обо мне отзывался? — пробормотал растерянно Чон. — Даже как-то не верится, — нервный смешок удержать не получилось. — Я, когда услышал, тоже удивился, Юнги редко кого-то хвалит, — Хеджин коротко посмеялся и поднял указательный палец, услышав, как звякнула духовка. — Пойду прослежу за ужином. Стоило отцу скрыться на кухне, Тэхен выразительно посмотрел на соседа, ожидая как минимум объяснений, как максимум извинений за слова о том, что он видите ли мстительная сука. — А что я должен был думать? — воскликнул Чонгук громче, чем нужно, не выдержав напора от взгляда. — Что я должен был думать, застав тебя у ног другого мужчины? — Поговорим о том, что должен был бы думать ты, окажись на моем месте? — резонно заметил Тэхен, припоминая в каком виде он застал его с девушкой в их крыле. Чонгук на миг представил, как Тэхен целуется с какой-то девкой со своего потока. Не хочет он, как бы эгоистично не звучало, оказываться на его место. — Это она меня поцеловала, — процедил раздраженно Чонгук. — Я уже говорил, ты свободный человек — флиртуй с кем хочешь, целуйся с кем хочешь. Но не смей смотреть на меня таким взглядом, будто я зарезал всю твою семью, — прошипел обвинительно Тэхен. — А я уже говорил, что все мои хочу — твои. И я буду, — твердо, упрямо, капризно произнес Чонгук, — смотреть на тебя таким взглядом, если ты вздумаешь заигрывать с другими мужчинами. — Это мой отец! — воскликнул громче, чем нужно уже Тэхен. Это возмутительно! — Я не знал, ясно? — защищаясь, оправдывался Чонгук. — Не знал и приревновал. — Конечно, — театрально всплеснув руками, заметил внезапно взвинченный Тэхен, — первое, о чем ты должен подумать, увидев меня с мужчиной, что я трахаюсь со всеми направо и налево, как это делаешь с женщинами — ты. Впервые за все время их общения старший обвинил его во множественных связях, хотя Чонгук уже говорил, что не заинтересован ни в одной из дам, которых приводил. А литературный сомелье владеет словом так метко, будто метает остро заточенные ножи. — Да, — уязвленно кивнул Чон, — я всегда, видя тебя рядом с достойными людьми, которые в тысячу раз лучше, чем я, думаю, что ты выбрал их. — Почему, когда дело касается признаний, твоя самооценка испаряется в воздухе? — едко ввинтил Тэхен. — Ты мне скажи? Мои признания закономерно связаны лишь с тобой. У Чонгука вспотели ладони, пока он ловил каждое сказанное слово Тэхена, боясь услышать, что тот больше не хочет ничего с ним строить. — Как-будто я вообще способен кого-либо выбирать, — под нос буркнул Тэхен. — Ты злишься? — осторожно уточнил Чонгук. — Из-за поцелуя? Тэ? — Нет, — тихо выдохнул Тэхен и внезапно в приступе нерастраченной нежности обнял соседа, скользнув ладонями к его лопаткам. Напряженный каждой клеточкой тела Чонгук незамедлительно ответил, бережно сжимая, безропотно, позволяя старшему опустить голову на свое плечо. — Тэ, извини, мне жаль, что все так произошло. Я бы ни за что не стал тебе изменять и обманывать тебя. — Я не злюсь, потому что не считаю, что ты принадлежишь мне. Ты — свободен, Чонгук, и я никогда не стану привязывать тебя к себе. — Это грустно слышать. Если ты не хочешь, чтобы я был твоим, значит, я — ничей. — Но я сам, кажется… — Тэхен-а, — донеслось из кухни, — тебе стоит мне помочь или начнется маленькая пожарная вечеринка. Тэхен рассмеялся себе под нос. — Твой отец знает? — О чем? — беспечно уточнил Тэхен, отодвигаясь. — Ну, о том, что ты собираешься провести всю жизнь в моих объятиях? — Самооценка вернулась на место? — усмехнулся Тэхен, скрыв свое смущение. — Твои объятия волшебные, — кокетливо подмигнул Чонгук, следуя за ним. — Вы умеете все и даже больше, — с громким смешком вошел на кухню Тэхен, — но, как и раньше, без компании вы страдаете, отец. — Все мы не без изъяна, — не стал отрицать мужчина, с видом знатока осматривая забитую алкоголем полку Идола. Он вытащил бутылку и поболтал ей в воздухе. — Это бренди? — Это виски, — в два голоса поправили Тэхен и Чонгук. Чонгук мягко усмехнулся, и впрямь отец его литературного сомелье. — Хотите что-то конкретное выпить? — поинтересовался Чон, кивнув на свою полку. — Я за рулем, как-нибудь в другой раз, — отмахнулся Хеджин, закрывая шкаф. — Не знал, что ты разбираешься в алкоголе, Тэхен-а, — без упрека. — Я не разбираюсь. Чонгук — бармен-любитель, иногда делится секретами кухни. — Попрошу, — выставил указательный палец Чон, — я бармен-профессионал. — Да, я так и сказал, — поддразнил его Тэхен. На столе дымились три тарелки с супом на курином бульоне и салаты из свежих овощей. Вернувшиеся совсем недавно с учебы студенты истекали слюнями при виде горячей домашней еды. Тэхен с тоской посмотрел на стол. — Я давно не ел ваших блюд. Вы тоже поднатаскались. Я чувствую по запаху. — Жизнь требует не совершенства, а адаптации к новым условиям. — Жизнь требует, судьба диктует, — дополнил Тэхен. — Что ж пусть так. Ну же, давайте за стол пока этот кулинарный шедевр не остыл. Тэхен даже внимания не обратил, когда Чонгук, прежде чем сесть, любезно пододвинул ему стул. Он сразу же отхлебнул немного супа и блаженно прикрыл глаза. — Это ужасно вкусно, — признался Чонгук, после пары ложек. Тэхен бросил в него довольный взгляд. — Хорошо, что ты не знаешь, какое было до, — пробубнил с иронией Тэхен. — Это удар в самое сердце, — шутливо отметил Хеджин. — Это я умею, — якобы горделиво вскинул голову Тэхен, но не выдержав собственной важности, рассмеялся. За ужином они говорили на отвлеченные темы. Хеджин интересовался учебой Чонгука, немного рассказывал о своем строительном бизнесе, Тэхен вкалывал ремарки с обеих сторон, потому что отлично знал, как первого, так и второго. — Кстати говоря о казусах, — он перевернул экран телефона, чтобы взглянуть на время, — мне нужно будет отлучиться. — Куда? — встрепенулся Чонгук. — По делам, — рассмеялся Тэхен и пояснил, — встретиться с доктором Паком. — Почему он не приедет к тебе сам? — поинтересовался Хеджин. — Он ужасный трудяга, этика — для него на первом месте, — пожал плечами Тэхен. — Разговор о работе требует иной обстановки. Не буду его смущать. — Ты будешь, — заметил с улыбкой Хеджин. — Ну, значит не буду смущать его больше положенного, — весело отметил Тэхен и неосознанно пригладил Чонгука по плечу перед тем, как уйти. Рука потянулась сама, безвольно, примагнитилась к важному без приказа хозяина. — Ты надолго? — посмотрел на Тэхена Чонгук, запрокидывая голову. — Вам поболтать времени точно хватит, — игриво подмигнул Тэхена, заставив Чонгука завороженно за собой следить. Он ничего не мог с собой поделать: когда Тэхен шутил — он смеялся, когда флиртовал — он велся, когда смотрел — следил за ним, когда не смотрел — следил усиленнее. Когда старший собрался и ушел, настроение на кухне ожидаемо изменилось. — Удивился, Чонгук, что Тэхен обращается на «вы» к собственному отцу? — вдруг начал Хеджин, переставив стул ближе к окну, приоткрыл его, залезая в карман брюк. Переменилась манера разговора; мужчина без присутствия Тэхена стал отстраненнее и жестче. Чонгук скромно кивнул. — Окружающих это шокирует, — звякнуло колесико железной зажигалки, пламя лизнуло кончик сигаретки, и та замигала оранжевым кольцом. — Хочешь? — тот протянул пачку, из которой выглядывал дорогой скрученный табак. Чонгук тяжело сглотнул, затыкая жажду. — Бросаю. — Я тоже, — не убирая пачку, проговорил Хеджин. — Все мы бросаем рядом с Тэхеном. Чонгук, присмотревшись, лениво вытянул одну сигарету и любезно воспользовался протянутой зажигалкой, позже щедро затягиваясь. — Так было не всегда. Прежде он, дурачась, называл меня на французский манер — папа`. До смерти Асель, — Чонгук вскинул голову, ощутив эфемерную тупую боль. «Асель — моя сестренка», — Тэхен-а никогда не сохранял дистанцию со мной. Он был близок ко мне почти также как к ней, — Хеджин крепко затянулся, кольца дыма медленно кумарили кухню, и лишь пара тонких струек утекала в щель к звездному небу. — Его одаренность сигналила маяком в том забытом Господом сарае, что они называли детским домом. — Чонгук молчал, смотря как пепел сыпется в стакан из-под чая. — Чу`дный. Чудно`й. И с задатками красавца. Мы с женой потеряли сперва третьего ребенка еще в утробе, а потом четвертого с тяжелыми необратимыми для её здоровья последствиями. Юнги было почти тринадцать, Асель четыре. И мы хотели взять младенца на воспитание, потому что могли себе это позволить. Я стал изредка наведываться в детские дома, ходил там, как потерявший овец пастух, сам не понимая, что ищу просто нечто, что уймет тянущую боль и заполнит зияющую пустоту. Однажды, выйдя в смятении из одного очень ветхого и требующего капитального ремонта здания на задний двор — заведующая навязчиво, как на рынке помидоры выставляла детей передо мной, и от их голодного вида у меня кружилась голова — я сел на лесенку и закурил. — Хеджин отодвинул сигарету, тлеющую между пальцев, и невидяще всмотрелся в нее. Чонгуку казалось, что также он делал тогда у детского дома. — Я поднял глаза на маленький дворик. Как сейчас помню: пасмурный, душный день, ранняя весна. На небе тучи клубились, а вдруг выглянул бледный луч солнца и упал в дверную щель крытой поленницы. Оттуда в ответ и блеснул его карий взгляд. Я потушил сигарету, — он хмыкнул, стряхивая пепел, — направился туда и открыл дверь. Сверху, там, где уже прохудились ряды дров за зиму, полулежа уместился мальчик: страшно худенький, кудрявый и черноволосый, и ужасно, ужасно красивый. В руке держал книгу, лениво водил по нему карманным фонариком, — Хеджин посмеялся и ткнул себя над верхней губой пальцем, — у него вот тут засохла струя крови, а глаз мигал фингалом. Я ему: «У тебя здесь кровь». А он мне: «У вас черная рубашка, обменяемся еще очевидностями?». — Это на него похоже, — Чонгук по-доброму, нежно хмыкнул. — Вы пришли за ребенком? — мальчик отложил книгу на полено и осветил фонариком черную рубашку. Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Тогда вам стоит присмотреться к Хваен. — Почему к ней? — Она послушная и еще очень маленькая. Воспитаете так, как захотите. Здесь её доброту поломают или другие дети, или голод. — А тебя другие дети не поломают? — указал мужчина на фингал. — У меня есть то, что защищает лучше, чем кулаки, — фыркнул он слегка горделиво. — И что же это? — Мозги, — он ткнул себя в висок. — Мы хотим мальчика, — зачем-то уточнил мужчина. — Тогда Джейка. Он тоже маленький, смазливый и хорошо поет, многие говорят у него большое будущее. — Что ты читаешь? — он кивнул ему на отложенную книгу. — Лермонтова. Хорошая классика. — Тебе нравится? — Он написал немного и обо мне, — мальчик хмыкнул. — Правда? И что же там было о тебе? — «Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас. Скажи, зачем? Угрюм и одинок грозой оторванный листок я вырос в сумречных лесах душой — дитя, судьбой — монах. Я никому не мог сказать священных слов отец и мать». — Похвально, — покивал мужчина, — сам заучил? — Ага. — А много ты еще знаешь? — Больше, чем вы могли бы себе представить. — Я спросил, почему он не предложил свою кандидатуру. А Тэхен важно спрыгнул, прихватив книгу, и безучастно сказал: «А я умираю», — Хеджин замолк. Чонгук кажется дрожал. И не в холоде, поддувавшем из приоткрытого окна, было дело. Ему жадно хотелось узнать еще больше, чем ему уже позволили узнать. Но его литературный сомелье был таким необыкновенным и был таким сильным. Хотелось, чтобы он поскорее вернулся в его, Чонгуковы, объятия, чтобы больше ему не пришлось быть сильным одному. — О своих диагнозах Тэхен и сам, наверное, расскажет. Даже побольше моего. На тот момент ему нужна была операция. Дорогая, но сущий пустяк для нашей семьи. «Мальчик гений» — говорили о нем воспитатели и добавляли, что при этом он страшно слабенький и вряд ли долго протянет. А дети постарше шептались о нем, как о нежильце. Гениальность Тэхена, наверное, в чем-то компенсация природы. Он никогда не показывал мне ничего кроме феноменальной памяти, но Юнги восхищенно говорил, что тот остро различает запахи и вкусы. Сперва Тэхен очаровал меня, затем мою супругу, а затем он сам губительно безумно очаровался Асель. Мы его усыновили, ему сделали операцию, и он уже стал вести полноценную жизнь, — Хеджину стянуло спазмом горло. — А потом все…изменилось. И я его разочаровал. С тех пор он ко мне на вы. Я его не осуждаю. Я обещал, что буду ему отцом, несмотря ни на что. Но в один миг, когда я был ему больше всего нужен, я спасовал. — Хеджин оттер лицо и поспешно открыл окно уже нараспашку, впуская потоком холодный отрезвляющий ветер и оперевшись на подоконник тяжело, сожалеюще. — А вы с ним? — отвлеченно спросил мужчина. — Я его полюбил. Хеджин посмотрел на парня через плечо. И взгляд этот был не ясен. — Полюбил с первого взгляда, просто сам не сразу понял, — смело пояснил Чонгук. В голосе стальная уверенность в своих чувствах — теперь уже наверняка. Он от Тэхена не откажется ни за какие блага мира. — Это очень плохо для тебя, Чонгук. — Почему? — Потому что теперь Тэхен действительно умирает.