Крылья над Севером

      На столе лежали аккуратными стопками дела прошлой недели: контрабанда спиртного и кражи оборудования на промышленных объектах. Всё это можно было отложить на заместителей. Сегодня внимание требовало одно — дело с красным штампом «Срочно».       Первым шёл рапорт патрульной смены из морского порта Вестрейс:       «При досмотре четвёртого склада выявлены следы недавней разгрузки. В отчётах указаны не были. По показаниям охраны, в ночь на воскресенье пришвартовался катер без официального разрешения. Содержимое груза не установлено.»       Леви перевернул страницу, где начиналось самое интересное. Сотрудники городской полиции, вызванные для проверки, обнаружили в одном из складов обёртки от военной взрывчатки. Леви на мгновение замер. Вот это и объясняло, почему генерал Фогель передал дело лично ему. Странно, что вообще не был поднят по тревоге весь личный состав Райнера.       Он откинулся в кресле, опустил руки на подлокотники и какое-то время просто молча смотрел на листы, разбросанные по столу. Если дело касалось сбыта военной взрывчатки, то под угрозой стоял не просто бюджет города, а город целиком. Внизу последнего листа красовалась надпись «Отчёт в течение недели». Леви положил документ обратно в папку.              Неделя слишком мало, учитывая масштабы, и чего старик ожидал? Что Аккерман отправится за потерянным грузом вплавь? Он поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, на полке у окна лежала потёртая карта города и окрестностей. Порт Вестрейс был отмечен жирным чёрным кружком, от которого в разные стороны расходились линии дорог и морских путей. Может, Фогель просто пошутил насчёт недели? Дверь скрипнула, в кабинет заглянул Жан.       — Вызывали, капитан?       — Да, — Леви кивнул на папку, — дело из доков. Нашли следы взрывчатки.       — Весело живём, — присвистнул Жан и подошёл к столу.       — Без шума, — коротко сказал Леви. — Составишь список ангаров, которые подлежат проверке. — Кирштейн взял листок с заметками по делу. — Конни пойдёт с нами. Фингер с Брауном пусть допросят рабочих на военном складе.       — Когда выдвигаемся? — кивнул Жан.

──── · ❆ · ────

      В доках Вестрейса стояла вечерняя тишина. Лишь отдалённый скрип кранов нарушал равномерный плеск солёной воды. Небо было пасмурным, ветер тянул с моря влажный воздух. Леви шагал первым, Жан и Конни шли следом, у обоих за плечами винтовки, на поясе фонари.       — Начнём с края, пойдём по порядку, — коротко сказал Леви. — Ничего не пропускать.       Первые склады оказались самыми обычными: в одном рыбацкие сети, в другом бочки с солью и смолой, где-то просто пустые ящики и ржавые инструменты. Сырость, пыль, следы прежней жизни, которую смыло временем. В каждом помещении они ходили по кругу, молча, с привычной педантичностью, и всякий раз выходили с тем же результатом — ничего.       — Если ещё один сарай окажется с тухлой рыбой, я просто утоплюсь, — буркнул Жан, потирая руки.       Леви ничего не ответил. Усталость сжимала виски, но он всё так же методично шёл вперёд, с любовью вспоминая инвалидную коляску, избавлявшую его от этих адских шагов. В одном из открытых цехов они наткнулись на пару рабочих, те латали лодку у керосиновой лампы. Мужики оторвались от дела и настороженно покосились: форма всегда пугала. Капитан как можно спокойнее спросил, не замечали ли они посторонних на пристани, но выжать из этих твердолобых рыбаков хоть что-то можно было только под градусом. Он и не надеялся.       Шестой, седьмой… Портовые ангары шли нескончаемой шеренгой вдоль берега. Но в восьмом складе их ждало иное. Дверь скрипнула, впуская запах сырости, вперемешку с чем-то тошнотворным. Этот смрад Аккерман не спутает ни с чем. Родившись под этот зловонный аккомпанемент и проведя долгие годы в Подземном городе, трупный запах Леви знал как свой собственный. Конни и Жан прикрыли носы рукавами.       В глубине помещения стояли два опрокинутых ящика, на полу распласталось что-то тёмное. Они подошли ближе, Конни резко остановился.       — Чёрт… — На полу лежал мужчина. Лицо бледное, губы синие. Спрингер присел рядом с телом. — Мёртв около суток?       — Дня три, — поправил его капитан, проходя мимо. Конни догадывался, но всерьёз рассуждать о том, откуда у Леви такие познания, не хотел. Но теперь запомнит: если его тянет блевать от запаха вздутого жмурика — смерть наступила три дня назад. Полезный факт на сегодня.       В каком-то смысле, борьба с титанами была чище. Те всегда испарялись и не оставляли после себя никаких следов. Работа в департаменте, в отличие от разведкорпуса, переводила Спрингера на другие рельсы. Теперь он имел дело исключительно с людьми, что было не всегда приятно, вот как сейчас, например.       — Жан, поезжай в госпиталь, привези врача для экспертизы и наименее раздражающих полицейских, мы с Конни оформим место. Уверен, этот человек перевозил груз и кто-то решил, что он стал лишним. — Капитан достал из кармана ключи от служебного автомобиля и протянул Кирштейну. Тот на мгновение озарился счастьем, что его присутствие в этой зловонной дыре сократится примерно на час.       Тело лежало неловко, будто кто-то бросил его, не особо заботясь о позе: одна рука вывернута, пальцы сведены окоченением. Рабочая одежда: грубая куртка, засаленные брюки, сапоги, на подошвах налипла рыбацкая чешуя и песок. Всё выглядело достоверно, если не считать его ладоней. Чистые, мягкие, без привычных мозолей и трещин, какими у настоящих портовых рабочих бывают руки после пары дней у воды.       — Посторонний, — отметил капитан. Он поднялся, отряхивая ладони, и перевёл взгляд на стол у стены. На деревянной поверхности в отвратительном беспорядке лежали бумаги, опрокинутая чашка с засохшими горькими помоями и треснувшие наручные часы. Ничего примечательного: списки, даты, скучные пометки вроде «доставлено», «пятнадцать партий» и «разгрузка завершена». Всё выглядело правдоподобно, но слишком уж аккуратно. Леви хорошо помнил отчёт по этому складу: никаких пятнадцати партий тут быть не могло.       Через сорок пять минут, половину из которых молодой офицер департамента провёл на свежем воздухе, заскрипела дверь: вошла Мариса Бауэр, за ней, почти в ногу, шли двое полицейских с угрюмыми лицами. Один нёс громоздкий фотоаппарат, другой папку с бланками и карандашом, торчащим из-за уха.       — Где тело? — спросила Мариса, не тратя время на приветствия. Голос у неё был ровный, отточенный годами необходимости говорить спокойно в присутствии смерти. Леви коротким кивком указал на дальний угол помещения. Бауэр подошла, опустилась на колено рядом с покойным, достала из кармана медицинской сумки тонкие резиновые перчатки. Пальцы слегка нажали на шею, определяя состояние тканей, потом подняли веки, осмотрели губы, зубы, ногти.              — Мёртв приблизительно трое суток. Отравление, — констатировала она спустя несколько минут. — Судя по выражению лица и состоянию сосудов, смерть наступила быстро. Никаких колотых ран, — Мариса размышляла вслух. Ловко распахнула куртку и рубашку убитого. — Ран, повлекших за собой смерть, не вижу. Была драка, но она не была причиной смерти, — сказала она уже громче. — Скорее всего, сначала принял яд, а потом его избили, что было бы нетрудно, если на ногах держаться не мог.       — Характер яда? — спросил Леви.       — Этого я сказать не могу, — женщина покачала головой. — Следует проверить содержимое желудка, кровь, хотя вряд ли мы сможем дать четкий ответ, но возможно… — Она посмотрела на стол и указала пальцем на чашку. — Вполне возможно, яд был именно здесь. Обратитесь к профессору Бауэр.       Леви мельком взглянул на неё: никаких уточнений, ни намёка на личные связи. Просто должность. Профессионализм доктора, который Леви заприметил, как только она вошла в помещение, был поводом для уважения.       — Уже поздний час, — заметил он.       — Я уверена, профессор ещё в лаборатории, — ответила Мариса не отрываясь от осмотра тела.       — Жан, Конни, отвезите это в медицинскую академию и на сегодня можете быть свободны. — Леви достал из верхнего кармана пиджака платок и завернул в него чашку.       Солдаты молча кивнули. Мариса убирала инструменты в сумку, полицейские что-то записывали. Леви покинул склад последним, боясь упустить хоть малейшую деталь, которая помогла бы в расследовании. Таланта к сыскному делу он у себя никогда не подозревал, но всё же это было лучше бюрократического ада.       На улице стояла доктор Бауэр, застёгивая пальто и поправляя сумку на плече.       — Не волнуйтесь, я сказал полицейским проехать через госпиталь, — произнёс Леви, выходя следом. — Вернём вас туда, откуда забрали.       — Благодарю. Терять время на дорогу мне бы не хотелось, — ответила она спокойно, глядя куда-то поверх его плеча, мысленно уже возвращаясь к работе.       — В госпитале не хватает рук? — спросил он, скорее из вежливости, чем из интереса.       — Всегда будет не хватать, — с лёгкой усталой улыбкой сказала Мариса. Леви коротко кивнул. Выглядела она его ровесницей: аккуратно одета, без показного лоска, говорила ровно, без лишних слов. Он отметил про себя, что не чувствует раздражения, для него, пожалуй, редкость.

──── · ❆ · ────

      Жан и Конни подъехали к медицинской академии, и первое, что бросилось в глаза, — почти полная тишина.       — Похоже, легко её найти, — тихо сказал Жан, глуша мотор. Его взгляд скользнул вверх по фасаду и остановился на одном единственном окне, где тускло горел свет. Здесь не ошибёшься.       Пару минут потратив на не самого приветливого охранника, они поднялись на второй этаж, дверь нужного им кабинета была приоткрыта. Звуки, доносившиеся изнутри, почти растворялись в темноте: тихое шипение жидкостей, едва слышимый звон стекла, как если бы там была кухня и сейчас кто-то готовил ужин.       Жан легонько постучал в дверь и приоткрыл. За столом, аккуратно расположив все пробирки и стеклянные чашки, сидела Эвелин Бауэр. Её руки двигались с удивительной точностью, капля за каплей она переносила содержимое из горячего сосуда в плоскую стеклянную чашку. Каждое движение было идеально рассчитано, почти медитативно, так, что даже вторжение не нарушило ход работы и ни один мускул не дрогнул. Конни и Жан застыли на пороге. Им было совершенно непонятно, что именно происходит в таких лабораториях и насколько сильно их присутствие могло мешать. Знания в области химии и медицины были у обоих поверхностными, если не сказать, отсутствовали, и всё происходящее казалось им запредельно далёким. Да и чему удивляться? Опыт в науке, которым их наградил разведкорпус, ограничивался только зашиванием ран и вправлением конечностей, и те не отличались филигранностью.       — Что у вас, офицеры? — поприветствовала Эвелин входящих, не поднимая головы.       — Добрый вечер, госпожа Бауэр. У нас дело, — Жан сделал паузу, подходя ближе, — госпожа... Бауэр... порекомендовала обратиться к вам. — Ну и тавтологию он, конечно, выдал, что сам задумался. Могла хотя бы одна из них выйти замуж и сменить фамилию для удобства. — Доктор сказала, что сможет дать подробности только после вскрытия, но определить яд, всё равно вряд ли получится.       Чудесно. Чтобы внеурочную работу подкинула Мариса... Может, она сама не хотела возиться с ними и просто спихнула всё на лабораторию? Что ж, будет Эвелин уроком уходить с работы вовремя. Кирштейн развернул белоснежный платок и поставил чашку на стол.       Эвелин аккуратно отложила свои инструменты и склонилась над уликой. Запах был горьковатый, впрочем, его сильно перебивал кофе, кстати, неплохого сорта, но слишком сильно обожжённый. Она взяла чашку в левую руку, правым указательным пальцем провела по внутренней поверхности, собирая остатки содержимого и, прежде чем офицеры успели поднять тревогу, отправила палец в рот.       Жан и Конни замерли, словно застыли во льду. Сердца забили чаще от ужаса и непонимания происходящего, как можно было просто так попробовать вещество из кружки, где они предполагали наличие отравы? Полминуты длилась пауза. Эвелин сидела, откинувшись на спинку стула, смакуя то, что попробовала. Мужчины не смели издать ни звука, ждали пока она что-то скажет или начнет хвататься за горло в смертельном приступе. Что делать во втором случае, никто из них не знал, но докладывать капитану, что они отравили профессора было бы апофеозом их карьеры в департаменте.       — Это аконитин, — сказала она наконец, спокойно, почти сухо. — Сильный растительный токсин. Горький на вкус, легко ощущается даже в малых дозах, потому и добавили в кофе, чтобы скрыть наличие, — Бауэр отложила чашку на стол и придвинула в сторону офицеров, не для того чтобы они могли угоститься, как надеялся Спрингер. — Для его получения не нужны сложные реактивы, хотя процесс приготовления довольно неприятный.       — Вы… — процедил Кирштейн, потянув к ней руку. — Как вы себя чувствуете?       — Я бы посоветовала обыскать чердаки в районе Кейпер Гранд. — Эвелин проигнорировала вопрос, сейчас ей было интересно совсем другое, насколько аккуратен был человек, приготовивший этот замечательный яд? — Вероятнее всего, у человека, которого вы ищете, руки с ожогами.       — Ожоги? — переспросил Жан, все ещё ошарашенный. В его понимании, профессор точно отравилась и уже несла какой-то несвязный бред.       — Вы это по кофейной гуще предсказали? — Конни пытался сложить полученную информацию воедино, но всё звучало нелогично, как случайные слова у трёхлетнего ребенка. Он забрал улику и посмотрел внутрь фарфора. — Это промышленный район, — Спрингер и не ждал чуда от этого профессора, с самого начала они могли не тратить время и просто дождаться заключения доктора.       — Именно, — Эвелин развернулась на стуле и вернулась к своим испытаниям, — это всего лишь мое предположение и вы, конечно, можете им не пользоваться. Но я бы выбрала именно это место. А сейчас, прошу меня простить, я не могу надолго оставить реакцию.       Конни, не скрывая раздражения, вернул посудину на стол и бросил быстрый взгляд на друга.       — Может, поедем в больницу? — осторожно предложил Жан, стараясь не сильно докучать профессору этим вопросом. Эвелин только хмыкнула и махнула рукой, не поднимая глаз от работы. Движение было настолько лёгким и уверенным, что явно говорило: «Моя смерть сейчас не так важна».       Парни задержались на мгновение, ещё раз оценивая порядок на столе и странное спокойствие профессора. Затем, тихо, почти в ритме её медитативных движений, они вышли из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Жан и Конни стояли на ступенях медицинской академии, переглядывались и оба не знали, что сказать. Тишина тянулась пару минут, пока они не сели в машину, и Конни наконец фыркнул:       — Ты видел?       — Видел, — отрицать не стал.       — Да это ж надо! — продолжал Конни, явно заводясь. — Мы пришли к профессору, а попали к какой-то гадалке. Сидит, капает свои штуки, будто зелье варит. И с таким видом, будто мы ей только мешаем!       — А ты хотел, чтобы она нас с чаем встречала?       — Никакой чай от неё я пить не стану, — не унимался Конни. — Скажи честно, ты поверил в её этот номер с чашкой?       — Не знаю… Говорила она больно уверенно. — Жан завёл автомобиль и выруливал на главную улицу. Как сказала Пик, для получения звания профессора требуется намного больше лет работы, однако, оно у неё есть и, возможно, не зря. Либо эта женщина гений, либо получила своё место через постель. И первое, и второе были равновероятны в голове Кирштейна, а значит, проверить услышанное стоило.       — Давай угадаю, ты хочешь завтра тащиться в Кейпер Гранд? — спросил Конни, заподозрив в затянувшемся молчании неладное. Он очень надеялся на отрицательный ответ. — Представляешь, сколько времени уйдет на то, чтобы каждый дом проверить? Давай попросим у капитана ещё людей и отправим на проверку чердаков.       — Капитан сказал, что дело важное и работать нужно тихо. Тем более если окажется, что эта догадка ничего не стоит нам от того же капитана и влетит, за то что мы зря потратили ресурсы департамента и полиции. Проверим сами, если ничего не найдем — не страшно.       В словах Жана была железная логика, с которой Конни быстро соглашался.       — Я всё равно думаю, что она чокнутая, — пробормотал Спрингер напоследок.

──── · ❆ · ────

      Кейпер Гранд встретил их серым туманом из цементной пыли и тяжёлым воздухом. Здесь не было тихих частных домов, ухоженных двориков и садов. Только ряды одинаковых многоэтажек, часть из которых ещё не достроена: торчат крановые стрелы, стоят груды кирпича и мешков с песком, а вокруг постоянно гремит техника. Запах свежей краски и раствора висел повсюду, въедаясь в одежду и кожу прохожих, которые по неосторожности или по необходимости здесь задерживались.       — Прекрасное место для утренней прогулки, — буркнул Жан, поправляя ремень револьвера под кителем.       — Здесь хоть дышать можно? Такое чувство, что лёгкие бетоном заливают, — Конни кашлянул, отмахиваясь от облака пыли, которое поднял проехавший грузовик. Они двинулись по узким улочкам. Сначала обход был больше похож на формальность. Эвелин казалась Конни сумасшедшей, и если бы Жан не настоял проверить все зацепки, он бы уже давно плюнул на это занятие. Доверия к таким людям как Эвелин Бауэр он не питал.       Дома сменялись один за другим. Где-то рабочие красили фасады, где-то грузили кирпичи, а в некоторых подъездах и вовсе не было дверей, только строительные леса. Жан и Конни поднимались этаж за этажом, стучали в двери, иногда сталкивались с жильцами, которые ворчали на военных в форме в такой ранний час.       — В каждом доме одно и то же, — выдохнул Конни, когда они спустились с пятого за утро чердака. Пыль, доски, пустые бутылки.       Жан молчал. Он не хотел признавать, что тоже теряет терпение. Четыре часа подряд они поднимались и спускались по лестницам, заходили на чердаки, где максимум можно было найти старые матрасы и мусор. И всё же что-то начало его грызть: слова Бауэр звучали в голове слишком уверенно.       Один из домов выглядел таким же, как все: грязный фасад, строительные следы вокруг, в подъезде лежали мешки с гипсом. Но чердачная дверь выделялась, на ней висел новый, блестящий замок. Слишком новый, учитывая, что остальные двери в округе либо скрипели на ржавых петлях, либо вовсе не закрывались.       — Смотри-ка! — Жан кивнул на очередную дверь. Какой по счету был лестничный пролет Спрингер уже не считал, перестал после ста. Он запыхавшись поднимался по лестнице, явно не успевая за широким шагом Кирштейна, которое ему давало преимущество в росте.       — Рабочие тут всё нараспашку бросают, — заметил Конни. — Для чего такой замок?       Жан сжал табельное оружие, дважды ударил рукояткой по замку. Металл заскрипел, третий удар сломал дужку и дверь с хрипом распахнулась. Первое, что ударило в нос, был запах: едкий, горький, с примесью чего-то травянистого. Жан отшатнулся на секунду.       — Чёрт… это точно не краска, — выдавил он.       Внутри царил полумрак. Через маленькое окошко пробивался тусклый свет, освещая хаос: на полу стояли стеклянные бутыли, в углу лежали связки какой-то зелени, подсушенной и разложенной на тряпках. По потолку тянулись резиновые шланги, соединённые с самодельными перегонными колбами. Жан замер, вглядываясь в это безумие.       — В лаборатории академии пахло намного лучше… — произнёс Конни глухо.       Они начали медленно обходить чердак. Стены были покрыты следами копоти, а в углу валялись куски сломанных фильтров. Где-то под ногой хрустнула стеклянная пробирка.       — Кажется, мы на месте, — сказал Жан.       — Но как, чёрт возьми, она узнала?! — Конни говорил почти шёпотом, словно боялся потревожить воздух. Жан не ответил, он сам не понимал. Они провели почти час, записывая всё, что видели. Заглянули в каждую банку, проверили полки и ящики. Нашли даже потрёпанные заметки с непонятными формулами и схемами, исписанные неровным почерком. Но главный вопрос всё ещё висел в воздухе: каким образом профессор догадалась указать именно это место? Как, чёрт возьми?       Они уже собирались уходить, когда дверь чердака слегка приоткрылась, и в проёме показался худощавый юноша лет двадцати в черной куртке и кепке. Он замер, увидев военных, и глаза его расширились. В следующую секунду он резко рванул вниз по лестнице.       — Стоять! — выкрикнул Конни, но мужчина уже исчез.       Офицеры бросились за ним. Лестница затрещала под их тяжестью, и вскоре они выскочили на улицу. Мужчина лавировал меж прохожих, петлял по узким улочкам, пока военные старались не отставать.       — Лови его! — кричал Конни, но никто не вмешивался. Толпа в испуге только расступалась.       Парень оказался невероятно быстрым. Они почти потеряли его из виду, но Конни успел заметить, как тот свернул за угол и потянув Кирштейна за рукав, потащил за собой. Когда они вбежали следом в нужный переулок, мужчина пропал.       — Где он?! — задыхаясь выпалил Жан. Они стояли посреди оживленной толпы и вглядывались в каждого прохожего, но так и не могли найти нужного им человека. Люди толкались, спешили или напротив шли размеренно: всё это было ужасно не к месту и не ко времени, вся эта обстановка и все эти люди вокруг. В ушах звенело от резкой погони, а дыхание Кирштейна и Спрингера никак не хотело приходить в норму.       Жан уже собирался шагнуть дальше, когда взгляд зацепился за деталь, которую можно было бы легко проигнорировать. Из-под рукава коричневой мужской куртки виднелась рука, кожа на ней была красной, покрытой пятнами, словно обожжённой или испещрённой сыпью.       — Там! — почти не слыша собственный голос, выпалил на автомате он и бросился вперёд.       Преступник рванулся в сторону, но Кирштейн успел. Он навалился всей массой, сбивая парня с ног. Тот ударился о брусчатку и воздух вырвался из его лёгких с тяжёлым хрипом. Конни подскочил, схватил преступника за плечо, помогая прижать его к земле. Тот извивался, как уж, рычал, сипел, и всё сильнее бил в нос исходящий от него запах: смесь пота и чего-то прогорклого, аконитина, наверное. Жан, не давая себе ни секунды слабости, резко заломил руки подозреваемого за спину. Хрустнули суставы, тот зашипел от боли, но Конни лишь сильнее вдавил его в землю. Металл наручников щёлкнул сухим звуком, ознаменовавшим победу.       — Попался!