Крылья над Севером

      Кабинет Леви был тих, как всегда, когда в нём не находилась орава бывших разведчиков. За плотно сомкнутыми шторами билась городская и менее дисциплинированная жизнь. На массивном столе лежала папка с почти идеальным отчётом Кирштейна и Спрингера. Белые страницы с чётким, но размашистым почерком Жана и торопливыми приписками Конни.       Капитан уже минут двадцать сидел, уставившись в этот текст. Он пролистал отчёт назад, снова впился глазами в первые абзацы. Прочитал. Нахмурился. Прочитал ещё раз. И ещё. Каждый раз натыкался на одну и ту же фразу: «со слов профессора Бауэр».       — Что за чёрт, — процедил он тихо и коротким движением швырнул папку на стол.       Какого дьявола? Эта парочка... Он, конечно, никогда не считал Жана и Конни идиотами в чистом виде. Ну, иногда. Нет, чаще всего, не считал. Он поднял один из листов, пробежал глазами абзац с описанием задержания. «Красные руки подозреваемого послужили установлением личности». Звучит, мягко говоря, сомнительно. От профессора химии они могли получить максимум определение яда и его действие на организм. Всё остальное выглядело как издёвка, чего Аккерман всю свою жизнь терпеть не мог.       — Дерьмо, — процедил он сквозь зубы. — Элиас! — крикнул капитан. Через несколько секунд в дверях появился секретарь. — Где Кирштейн и Спрингер? — коротко бросил Леви.       — Они, э… поехали в морг, капитан. За заключением по вскрытию. Вернутся часа через два — три.       — Считай, вечность, — Леви скривился. Элиас молчал, чуть растерянный: чем он тут может помочь? Разве что пешком добежать до центрального городского госпиталя, найти Спрингера и Кирштейна и вернуться аккурат через эти же два часа. — Свободен, — буркнул Леви, и парень тут же исчез.       Неприятное сомнение кружило вокруг профессора. Какое отношение Бауэр имеет к этому делу? Ребята получили результаты анализа в тот же вечер, хотя даже при самой слаженной работе лаборатории это невозможно. Мысль о том, что профессор мог подкинуть информацию, с каждым мигом казалась всё логичнее. А может, и вовсе действовал намеренно, прикрывая кого-то или спасая собственную шкуру. Этот вопрос оставлять без внимания было нельзя.       Через полчаса Аккерман заглушил служебный автомобиль перед главным корпусом медицинской академии. У входа его встретил охранник — мужчина лет пятидесяти, с густыми усами и выражением лица, будто он уже неделю не высыпается и всех студентов ненавидит поровну. Когда Леви шагнул через порог, тот лениво поднялся из-за стола и, даже не глядя толком на посетителя, буркнул:       — Пропуск или удостоверение. — Аккерман протянул небольшую корочку. Тот нахмурился, придвинулся ближе, чтобы рассмотреть документ, и брови его взлетели вверх. Уставился то на удостоверение, то на лицо перед собой. — Простите, капитан, — сказал уже другим тоном, — не признал.       Леви не ответил, только коротко кивнул, убрал документ во внутренний карман и прошёл дальше. На кой чёрт город сажает везде стариков, мешающих свободному проходу, он не понимал, ровно так же, как и их способность охранять вверенное здание. Он шёл по длинному коридору, скользя взглядом по табличкам на дверях. Здание тянулось, как лабиринт, с высокими окнами, через которые просачивался холодный дневной свет. Первый студент, который попался ему на глаза, был парнем со стопкой книг, едва удерживающейся в руках.       — Где профессор Бауэр? — спросил Леви без лишних предисловий.       Студент слегка отпрянул, перевёл взгляд на капитана, оценивая военную форму и строгое выражение лица. В глазах Леви не было угрозы, но попробуй объясни это гражданскому сопляку, увидевшему живую легенду впервые.       — На втором этаже, вторая дверь слева, — сказал парень, указывая единственным свободным пальцем, чтобы и идиоту было понятно. Не намеренно, разумеется.       Леви стиснул зубы. Конечно! Это не мог быть первый этаж! Поднимаясь по лестнице, он мысленно проклинал и своё колено, которое напоминало о себе каждую ступеньку, и профессора в придачу, расположившегося в таком неудобном месте. Перед нужной дверью он остановился. Постучал. Едва рука коснулась ручки, до него донёсся лёгкий запах. Не резкий, как в госпитале, который он всей душой ненавидел, а мягкий, стерильный, чуть сладковатый.       — Войдите, — раздался мужской голос. Леви открыл дверь и вошёл. Кабинет оказался просторным, с высоким потолком и широким окном, на полках вдоль стен стояли аккуратные ряды пробирок, в шкафу блестело мудрёной формы стекло. Возле стола стоял высокий мужчина лет двадцати семи. Светлые волосы коротко подстрижены, на переносице тонкие очки, халат застёгнут до самого горла. В руках он держал блокнот, но, завидев Леви, забыл, что собирался записать.       Однако внимание привлекал не он. В глубине кабинета Эвелин удобно умостилась в кресле у письменного стола, закинув ногу на ногу. Сидела в распахнутом лабораторном халате и лениво перелистывала какие-то бумаги.       Он узнал её сразу. И выглядела она сейчас куда расслабленнее, чем на банкете, даже не потрудилась подняться. Леви про себя усмехнулся: «Хорошо же устроилась», — и сделал шаг к светловолосому.       — Профессор Бауэр, я из департамента безопасности. Леви Аккерман. Уделите мне пару минут. — Молодой мужчина замер, опустив блокнот. На лице от услышанного проступило беспокойство.       Ян Фольмер всегда отличался мягкостью, которая в академической среде порой принималась за интеллигентность, но при близком рассмотрении становилась обыкновенной нерешительностью. Паника у него не выражалась в резких движениях или крике, она тихо зудела под кожей, проявляясь в коротком дыхании, мелких подёргиваниях века, в том, как он машинально пытался пригладить волосы, которые и без того не было нужды трогать.       — Я… э-э… — вот и язык начал предательски заплетаться.       — Благодарю за помощь в расследовании. Но у вас могут быть проблемы, если вы не объясните мне пару моментов в протоколе.       Только в этот момент брюнетка соизволила посмотреть в их сторону. Медленно, с неохотой подняла свою прелестную головушку и уставилась на мужчин. Ян то и дело бросал на неё беспокойные взгляды и оборачивался, словно её присутствие мешало ему свободно дышать.       — Вы не так поняли, господин Аккерман… — голос дрожал, фразы рушились на середине, а его наставница, похоже, никак не планировала исправлять положение.              Действительно, и как он смог получить звание профессора с таким-то характером?       — Профессор Бауэр, — перебил его Леви резко, — не советую отнекиваться, лучше говорить прямо.       — П-пожалуйста, — Ян сбился. Он мялся, краснел, то хватался за край халата, то снова складывал руки в замок, но чаще всего оглядывался. Было очевидно: обсуждать это при женщине сродни пытке. Она здесь лишняя, и в то же время, именно она по своему невежеству, не считывала ситуацию. — Дослушайте. Вы…       — Вы не могли бы нас оставить? Дело важное, — Леви скосил взгляд в её сторону.       Глаза ассистента медленно расширились до размера монеты в десять дарнов. Оглядываться на Эвелин смысла уже не было, он кожей чувствовал, как она подходит ближе у него за спиной.       На выходе, нахалка даже позволила себе хлопнуть мужчину по плечу.       — Удачи, профессор, — произнесла брюнетка. Этой фразой, на слух, легкой и дружественной, она определенно добила бедного профессора.       Стоило двери мягко закрыться, как из коридора донёсся сдавленный смех. Дамочка ещё и не потрудилась отойти от кабинета, чтобы соблюсти приличия и не гоготать у них прямо на пороге. Впрочем, обращать внимание на женское хамство смысла не было никакого. В кабинете Леви продолжил:       — Так вот. Я хочу понять, какие выводы касательно этого дела, — он достал папку с бумагами и открыл, ища нужную страницу отчёта, — вы сделали…       — Дело в том, что… профессор… — он запнулся, едва заметно вздрогнув. — То есть, я… не профессор, — хоть он и произнес это достаточно тихо, Леви резко оборвал речь. Да, теперь он точно привлёк внимание капитана: мужчина красный как варёный рак, а на лбу вот-вот соберётся капля пота.       — Меня зовут Ян… Фольмер, — мужчина собрал ещё одну порцию воздуха, — Я ассистент профессора Бауэр.       — Твою мать… — Аккерман цокнул и глубоко вдохнул. — Так где он сейчас?! Мне сказали он у себя в кабинете. — Терпение капитана держалось на честном слове и глубоком дыхании, которое нужно было соблюдать после болезненного подъема на этаж, но надолго его не хватит.       — Вы… Только что попросили её выйти.       Леви закрыл папку с громким хлопком. В комнате повисла тишина. Ян Фольмер, всё ещё взъерошенный, стоял перед невысоким капитаном и, похоже, ждал очередного вопроса. Но Леви не произнёс ни слова, переваривал.       — Профессор Эвелин Бауэр, — добавил ассистент.       «Что за цирк в этой академии творится?» — вертелось у него в голове. Леви Аккерман, будучи крайне осторожным и наблюдательным, за всю свою жизнь попадал в такие нелепые ситуации, примерно… Никогда. Даже в хаосе он сохранял ясность. Отчего сейчас все пошло через задницу?! Он ясно видел картину: светловолосый парень в белом халате, так похожий на Марису Бауэр, что у него не возникло ни малейшего сомнения — профессор. Ян действительно мог бы сойти за научного руководителя: молодой, опрятный, как раз о таком и сплетничали на банкете. Что же касалось этой женщины… Хорошенькая секретарша, повидавшая в этой жизни всё, кроме достойного отношения. Тогда профессор Томас... как его там... флиртовал с ней как с подчинённой. Леви и внимания-то особого не обратил.       И теперь эта сцена. Она сидит в кресле, как у себя дома, и наблюдает, как он, Леви Аккерман, офицер департамента безопасности, путает ассистента с профессором. Неужели нельзя было всё сразу прояснить и не вести себя как высокомерная дрянь? Смешно? В другой жизни посмеётся. Он едва удержался от того, чтобы с силой потереть переносицу. Вместо этого выпрямился и бросил сухое:       — Прошу прощения, — кивнул Фольмеру и развернулся к выходу. Молодой человек в замешательстве что-то пробормотал в ответ, но Леви уже не слушал, глубоко вдохнул, собрал в кулак раздражение и толкнул дверь.       Эвелин стояла в конце длинного серого коридора, прислонившись бедром к подоконнику. Белый халат нараспашку, рукава закатаны, на голове небрежный пучок из которого торчал карандаш. Она скрестила руки на груди, слегка наклонив голову, и наблюдала за ним с выражением откровенного удовольствия.              Леви почувствовал, как внутри всё напряглось. Она явно ждала его. Стояла и наслаждалась каждой секундой этого грёбанного фарса. Зараза специально устроилась так, чтобы первой встретить его из кабинета. Леви едва заметно стиснул зубы и желваки заиграли под кожей. Он был зол. На Пик, которая не уточнила, что речь идёт о сёстрах. На Фольмера, который мямлил, как идиот, и не мог сразу назвать своё имя и должность. На академию в целом, где царил такой бардак, что ассистентов можно было принять за профессоров, а профессоров за лаборанток. И, конечно, на самого Э. Бауэр, оказавшегося женщиной.       Он заставил себя идти спокойно, не ускоряя шаг, будто этот театр вовсе его не касался. Но внутри всё кипело. Каждое её движение, каждый взгляд были издевкой. Ему даже показалось, что она сейчас скажет что-то колкое. Но нет. Она молчала и этим бесила ещё сильнее. Когда Леви поравнялся с ней до него дошел едва ощутимый запах спирта, что было ожидаемо, учитывая где она работает.       — Профессор Бауэр, — выдохнул он ровно, почти металлическим голосом. — Нам нужно поговорить. Эвелин расплылась в улыбке:       — Только если я вам не помешаю, капитан.       — Не советую испытывать моё терпение, — он шагнул ближе, намеренно сокращая дистанцию, чтобы её игра хотя бы немного потеряла вес. — Если не хотите поехать в департамент в наручниках, советую перейти к делу.       Наручников при нём она не заметила, но зная эту личность и псевдонимы, которые ему давали, он мог обойтись и без них. Эвелин сделала глубокий вдох, означающий, что веселье для неё закончилось. Очень жаль.       — Тогда давайте присядем, разговор может затянуться.       Ну какая невероятная забота о его паршивой ноге! Тысяча благодарностей! Особенно после того, как он был вынужден бегать за ней. Она плавно прошла по коридору, завернув за угол, где находился застеклённый балкон с парой старых лавочек. Леви шёл следом, не отставая, его взгляд периодически скользил по коридору, оценивая пространство и проверяя, как много прохожих будут наблюдать их беседу, но здесь никого не было.       Расположившись под массивом стекла и дерева, Леви открыл папку с отчётами и приступил к долгожданным вопросам:       — Вы смогли определить яд за один вечер? Разве подобные экспертизы не занимают пару дней? В протоколе от Кирштейна и Спрингера, которые к вам заходили, отмечено, что результаты были получены сразу.       Эвелин медленно повернулась к нему, её лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым. Но глаза блестели тихим интересом, будто она уже знала, что за этим вопросом последует.       — Можно и через пару дней, — сказала она, — если вы хотите, конечно. Но ваши офицеры выглядели так, словно сильно спешили, да и у меня проводился важный опыт: решила немного ускорить процесс.       — Каким же образом? — уточнил он, опуская папку на колени.       — Попробовала, — она пожала плечами, словно, они обсуждали десерт. — Самый быстрый способ.       — Попробовали? На вкус? — Леви поднял брови, в попытке удостовериться, что все правильно расслышал. — Жан Кирштейн сообщил вам, что в чашке мог находиться яд?       — Да, конечно. Можно было ограничиться запахом, но горечь кофе перебивала все нюансы. Кстати, сварен был бездарно… В чашке ещё немного оставалось, если вам вдруг станет интересно.       Леви нахмурился. Сложно поверить, что кто-то способен так спокойно шутить о подобном. Спрашивать о её самочувствии было не обязательно, не откинулась ведь и даже язвить способна.       — Вы все яды знаете на вкус?       — Конечно нет, — отрезала Эвелин. Почему он спрашивает такие глупости? Она что, на энциклопедию похожа?       — Офицеры предложили вам обратиться в больницу? — не смог сдержать вопрос Леви. Такую мелочь, как возможная смерть профессора, парни почему-то в отчёт не добавили.       — Доза была очень маленькой, никаких серьезных последствий не должно было быть. Тем более, что лаборатория — самое безопасное место для подобных экспериментов. Но если вы переживаете за репутацию подчинённых, то да, предложили.       Леви сдвинул брови, заметив, как она говорит это спокойно, словно о повседневной работе. Он провёл взглядом по стеклу, за которым мелькали очертания других кабинетов и коридоров академии, стараясь собрать мысли. Мало ли как в Эстерне и всём остальном мире принято заниматься наукой? Знал одну пришибленную, которая точно так же могла экспериментировать. Очкастой бы эта ситуация понравилась.       — Доктор Бауэр посоветовала нам обратиться именно к вам, как к специалисту, ваша сестра знает как именно вы работаете?       — Моя сестра, весьма компетентна в своей области, а что касается моих методов и моей работы — это уже не её прерогатива, точно так же, как её пациенты не имеют отношения ко мне.       Леви сдвинул брови, разговор и вправду затянется если она и дальше будет продолжать в таком духе.       — Что ещё, кроме вида яда, вы сообщили офицерам?       — Всё что можно было к нему отнести. Рассказала, как его получают и что для этого нужно.       — Для получения этой дряни нужен специальный район?       — Это следствие, а не причина. Такой яд легче всего получить из травы Багрянки. Растёт вблизи пресных водоемов, коих здесь полно, а вот процесс экстракции весьма узнаваем: при получении яда, из раствора будет выделяться едкий белый дым и…       — Нужна хорошая вентиляция... — добавил Аккерман. В его голосе промелькнул интерес, типичный, когда загадка начинает раскладываться по полочкам.       — И сухость, — поправила Бауэр. — В подвальном помещении эта трава очень быстро покроется плесенью и все труды пойдут насмарку. Поэтому, чердак отлично подходит. Но что делать с белым дымом? — Она вопросительно посмотрела на капитана, так же как на своих студентов.       — В Кейпер Гранд полно строек и несколько заводов... Там и без того всё в дыму, — заключил Леви.       — Именно. Никто не обратит внимание на такую мелочь. Постовых нет, район необжитой и весьма беспорядочный, — поддержала Бауэр и отметила про себя, что капитан быстро сообразил, что к чему.       — Идеальное место чтобы спрятать лабораторию... — Теперь когда она это объяснила, всё становилось предельно простым. Он перевёл взгляд на её руки, которые она сложила на коленях: тонкие длинные пальцы носили на себе несколько светлых, очевидно, старых шрамов. Такие же были и у него самого. — Но что на счет «красных рук»? Это ожоги?       — Ах, это… — она слегка замялась и почесала пальцем бровь. — Если честно, сказала наугад. Будь ваш химик чуть осторожней, никаких ожогов бы не было. Но раз вы это спросили, я угадала?       Леви сухо кивнул, не совсем понимая, настоящее ли сейчас было смущение или она просто пытается набить себе цену. Хотя, будем честны, цены у таких мозгов не было. Профессор нашла убийцу, не выходя из своего кабинета.       — Едкий запах заставит человека держать голову подальше от источника, но вот рукам, придется работать дальше. А как я уже сказала, дым едкий. Он будет медленно разъедать кожу, так что заметить симптомы или болезненные ощущения получится не сразу, только последствия.       Леви выпрямился и уставился перед собой, пытаясь осознать услышанное. В голове пронеслись слова Пик «Слишком юный возраст для профессора». Теперь все встало на свои места. Странное чувство облегчения расслабляло напряженные мышцы. Эвелин запрокинула голову, смотря на хмурое небо через стеклянный купол.       — Бедная Мариса... Должно быть, весь день копается во внутренностях, чтобы сказать то же самое, — сказала она тихо, почти себе под нос, а в её голосе сквозила лёгкая ирония. Капитан молча кивнул, аккуратно складывая папку с бумагами.       — Благодарю вас за потраченное время, — сказал он ровно, — вы очень помогли.              Эвелин слегка улыбнулась, наблюдая за тем, как он аккуратно выпрямляет бумаги и при этом не спешит уходить. В его манере чувствовалась привычная дисциплина и аккуратность, редкое качество для людей, которые умеют думать быстро.       — До свидания, профессор, — сказал Леви ровно и коротко, не позволяя себе ни тени эмоций. Капитан точно не собирается извиняться за недоразумение с Бауэр и Фольмером. Специально не станет! Его раздражение, смешанное с лёгким смятением, уже было частью игры, которую сумасбродка только что выиграла. Остановимся на этом.       — Думаю, это ваше, — сказала Эвелин, медленно опуская руку в карман белого халата и осторожно извлекая белоснежный платок. Аккерман обернулся и уставился на протянутую находку.       — Не хочу знать, что вы с ним делали, чтобы выяснить, чей он, — пробормотал он, выхватывая своё.       Эвелин демонстративно подняла одну бровь. Такой колкости она не ожидала, но видимо, это вселенское равновесие за то, что сегодня в академии отсутствовал Грэнвилл. Капитан прекрасно справлялся с его обязанностями принижать чужое достоинство.       — У вас нагрудный карман пустой, — сказала она уставившись в окно. — До свидания, капитан.

──── · ❆ · ────

      Ян Фольмер сидел за большим металлическим столом, заваленным пробирками, журналами и чашками. Его лицо было бледным, он явно пытался прийти в себя после только что пережитого хаоса. Увидев, как Эвелин входит, он недоумённо помотал головой.       — Для чего вы это сделали? — наконец спросил он. Голос прозвучал чуть выше обычного, будто он всё ещё не мог поверить в случившееся. — Подыграли ему… Зачем? Просто чтобы повеселиться?       Эвелин спокойно сняла белый халат, повесила на спинку своего стула и села, скрестив руки.       — Для того, Ян, чтобы ты не боялся таких встреч с нашим департаментом, — она говорила мягко, почти убедительно. Профессор чуть прищурилась. — Ну и да… это было весело.       — Весело? — Ян воскликнул, но быстро осёкся. Внутри кипело раздражение, но оно стремительно таяло. — Вы хоть понимаете, что я… что мы… — он запнулся, — я едва не провалился сквозь землю от стыда!       — Но ведь всё закончилось вполне прилично. Капитан получил свои ответы, ты ежедневную порцию социального адреналина: никакого вреда, — она легко пожала плечами. Фольмер провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул и улыбнулся с примирением ситуации.       — Честное слово, вы иногда невыносимы, профессор.       — Иногда? — хмыкнула Эвелин. — Ян, вы чересчур великодушны.       Он от души засмеялся. Напряжение рассеялось, и хоть он порядком перенервничал, очень быстро простил наставницу за такую выходку.       Оставшийся день в академии для Эвелин тянулся вязко, как затянувшиеся дожди, которые вскоре должны накрыть город. Возвращение домой прошло по накатанному маршруту: щелчок ключа, короткий скрип двери, пальто скользит на вешалку, сумка опускается рядом с креслом. Всё повторялось день за днём, до мельчайшей детали.       Без раздумий она включила свет на кухне и закатала рукава. Всё было просто, как всегда: достать с полки рис, куриную грудку из холодильника, овощи с нижнего ящика. Ела молча, и что не свойственно людям после рабочего дня, быстро. Когда всё было приведено в прежний порядок, она села на диван, подобрав ноги под себя, и взяла с журнального столика книгу: тяжёлый том с анатомическими статьями, которые и в бодром состоянии читались трудно. Полчаса спустя веки налились тяжестью, рука слабела, книга всё чаще соскальзывала с колен, пока не легла рядом, как сдавшийся собеседник.       Сначала сон пришёл тихим туманом, а потом ударил резким звуком бича. Тьма сгустилась, и сквозь неё проступил знакомый пол: каменный, влажный и холодный. Тонкие женские руки дрожали и скользили на сырой от пота и слёз плитке, но переставать отжиматься было нельзя. Этот день пятнадцатилетняя девушка запомнила так же хорошо, как голос Гектора, пропитавшийся в её кости с самого детства. Пот стекает по вискам и падает перед глазами крупными каплями, к которым добавляется тонкая алая струйка, бегущая от лопатки по руке на пол. Кровь смешивается и расплывается причудливыми разводами, а может это уже в глазах всё поплыло и ей чудится.       — Ты подвела, — произносит Гектор, — после всего, чему тебя учил. После того, сколько в тебя вложено.       Хлыст мягко скользит по полу, издавая сухой, вязкий звук. Девушка с трудом выпрямляет руки и поднимает ровную планку тела выше. Хлыст свистит в воздухе, и очередной удар вонзается в спину, оставляя за собой глубокий, резкий след боли. Воздух рвётся из груди, но звука не выходит, только судорожный вдох. За слёзы здесь никто не цеплялся, но криков не издавали, если только не хотели получить дополнительную порцию.       — Я не требую невозможного, — продолжает он. — А ты…       Следующий удар. Тело старалось держать крупную дрожь под контролем, руки согнулись от бессилия так резко, что она чуть не ударилась головой об пол. Колени то и дело сгибались, желая найти опору, но быстро возвращались в исходное положение. Мы ещё не закончили. Нужно держаться и продолжать или будет хуже. Всегда могло быть хуже.       — Мне и самому это не нравится, солнышко… — Пятый удар! Шестой! И сразу за ним седьмой. Любимое число у старика, но отчего-то он молчит. Скажи наконец, что это всё! Но пока Гектор молчит, руки должны продолжать работать, поднимать и опускать тело, вместе с грузом чужих ожиданий. Мышцы бились в судорогах, в глазах начинало темнеть. Во рту скопилась вязкая слюна, выходящая наружу и подрагивающая на трясущихся губах.       Последний удар вышел громче прочих, и за ним последовала заветное слово «закончили». Это последнее, что услышал подросток перед тем как бессильно упасть лицом в лужу собственных выделений. Плевать. Даже если бы на полу было жидкое дерьмо — плевать! Спина горела каждым сантиметром, боль причиняла даже разорванная в лоскуты рубашка, едва касающаяся ран. Ресницы слипались от солёного пота и крови с пола, но и сквозь них было видно, как наставник садится перед ней на корточки. Он что-то ещё говорит, но звук доходит до ушей искажённым, невнятным и, к счастью, мозг отключается от происходящего.       Эвелин рывком села на диване, сердце колотилось так, что казалось, разорвёт грудную клетку. Комната была тёмной и тихой, лишь лампа всё так же горела мягким светом, а громоздкая книга валялась на ковре. Она провела рукой по лицу и зарыла пальцы в длинных волосах. Эвелин опустила голову на колени и с пару минут просто сидела, считая вдохи. Заснуть снова было невозможно. Картинки сна всё ещё мелькали перед глазами, и казалось, что стоит ей закрыть их хотя бы на секунду и Гектор зайдёт в эту комнату.       — Вонючий ты кусок говна… — Выругалась вслух Эвелин, как если бы этот человек сейчас стоял перед ней.       Было время… Стоял.       Ублюдок уже давно удобрял землю, но являлся Эвелин посреди дня. Стоял рядом скрестив жилистые руки и отпускал замечания, по большей части, как хреново она всё делает. Было разбито немало посуды, в попытках прогнать это привидение. Годы спустя всё стихло. Медленно, с трудом, но отучила себя видеть Гектора за плечом. Она выбралась.       Сейчас они виделись только в ночных кошмарах. Достижение которым можно гордиться, но исключительно молча.       Эвелин прошла на кухню, наливая в кружку ароматный, бодрящий напиток, но это не помогло. Профессор химии заливается кофеином в надежде успокоиться… Эвелин криво улыбнулась, облокотившись на спинку стула и повернула голову в сторону шкафа. Нужна разрядка. Не алкоголь и не секс, а что-то более действенное и крепкое.