Крылья над Севером

      Мариса Бауэр стояла у стола с телом и в третий раз перебирала заключение. Она никогда не позволяла себе спешить, особенно когда речь шла о документах: одно неверное слово в отчёте, и в суде это могли обернуть проблемами для всей больницы.       Запах морга уже давно перестал быть для неё чем-то заметным. Первое время он въедался в кожу, волосы, и даже дома, принимая душ, она всё ещё чувствовала в носу чесночную тяжесть разложения. Но за почти десять лет в должности хирурга организм стал воспринимать запах как что-то само собой разумеющееся, как звук вентиляции на потолке, который никто не замечает намеренно.       Двое молодых офицеров, стоявшие напротив, явно не были столь закалены.       Жан Кирштейн и Конни Спрингер держались прямо, но их лица выдавали смертельную усталость, сил бороться с отвращением почти не было. Жан то и дело морщил нос, как будто пытался втянуть воздух, минуя вонь, что было тщетным занятием. Конни был сдержаннее, но и у него скулы сжимались. Мариса чуть улыбнулась, отворачиваясь в сторону. Герои вживую оказались такими же людьми, со своими слабостями и простыми телесными реакциями. И пусть за ними тянулся шлейф подвигов, статей и слухов, перед лицом смерти все равны. Впрочем, она знала это не первый день. Не сегодня родилась.       — Всё в порядке? — спросила она заботливо, не отрывая глаз от листа.       — Вполне, — сухо ответил Жан. Она кивнула, не настаивая. Бауэр протянула предварительный отчёт о вскрытии офицерам.       — Цианоз, отёк лёгких, поражение печени и почек, — начала перечислять доктор, открывая дверь и пропуская мужчин вперёд. — Точного диагноза это не даёт, как я и предупреждала. Анализ тканей будет только к понедельнику. Список предположений будет обширный: олеандр, аконитин, токсины тиса, цианиды…       — Аконитин! — перебил её Жан, будто кто-то щёлкнул выключателем. — Профессор Бауэр сразу сказала, что это он!       Мариса остановилась посреди коридора, повернулась к офицеру и несколько секунд молча смотрела. Потом потянулась к бумагам в его руках, достала ручку и, не торопясь, вписала в строку нужное слово. Жан и Конни переглянулись.       — Если Эвелин это подтвердила, — наконец объяснила Мариса, — то нет смысла терять время. Она знает отравляющие вещества лучше, чем себя саму.       По спине Спрингера прошёл едва заметный холодок, в его представлении такие слова звучали не как профессиональная похвала, а как характеристика последней сволочи. Он кашлянул, пытаясь скрыть неловкость, но получилось только громче подчеркнуть её.       «Интересно, сколько раз они подумали, что она чокнутая?» — представила Мариса и, поставив свою подпись, вернула документ.       — И… чем ещё, кроме ядов, занимается ваша сестра? — выдал Конни.       — Исследованиями, — ответила спокойно. — И восстановлением утраченных технологий.       Последняя фраза точно была воспринята не самым лучшим образом. Жан бросил на друга взгляд и, не меняя выражения лица, слегка пихнул его локтем, возвращая в реальность.       — Спасибо, доктор Бауэр, — сказал Жан формально.       — Всегда пожалуйста, — ответила она, расходясь с ними в разные стороны коридора.       Если бы Эвелин не считала полицейских идиотами… Мариса устало усмехнулась офицерам в след. Её сообразительность в химии соседствовала с полным отсутствием терпения. В отделе она могла бы свернуть горы, если бы только захотела, но вместо этого предпочитала «минимизировать общественные риски».       С утра экстренная операция после аварии: двое выжили чудом, третий умер на столе, несмотря на все усилия. Потом совещание с заведующим, споры с ординаторами, письмо из лаборатории с уточнением результатов анализов, и ещё десяток мелких вопросов, требующих ответа именно от неё. К обеду кофе остыл трижды, так и не будучи допитым. Трудовой вечер заняло вскрытие тела — тот самый случай, с которого начался её разговор с Кирштейном и Спрингером. Сегодня усталость легла на плечи хирурга особенно тяжело, давила, как мокрое одеяло, и грозилась оставить после себя простуду. Мариса устало потерла переносицу, чувствуя, как напряжение пульсирует где-то под кожей, в висках стучало от недосыпа и от бесконечной необходимости быть сосредоточенной.       После морга дом Марисы был как глоток тёплого летнего воздуха. Квартира не была большой: две комнаты, кухня и балкон. Но здесь царило такое ощущение уюта, которого так не хватало в стерильной жизни. Тёплый плед, книги в стопках, чёрно-белые фотографии на полке исключительно с пресным лицом Эви, которую она смогла уговорить сфотографироваться всего два раза.       Мариса прошла на небольшую кухню и поставила чайник на плиту. Кажется, она планировала на следующих выходных испечь пирог, но мысли казались такими аппетитными, что руки сами потянулись за мукой. Тесто послушно легло под пальцами, а через час запах запечённых яблок и сладкого теста наполнил квартиру. Вечер снаружи густел, стрелки часов подкрадывались к десяти. Даже если Эвелин частенько задерживалась в академии, то сейчас уже должна была быть дома. Она достала из духовки два пирога: один для себя, второй, как уже давно решила, для Эви.        Дорога до дома Эвелин занимала около получаса пешком. Мариса любила этот путь: он проходил по старым улицам, где фасады ещё хранили лепнину, а редкие фонари отбрасывали мягкие жёлтые круги на мостовую. В воздухе уже чувствовалась осенняя свежесть, чуть отдающая сыростью.       У дверей подъезда Мариса остановилась на мгновение, подняла глаза на окна квартиры: света не было. Бауэр вздохнула и улыбнулась самой себе, ничего, дождётся. Не стуча, она аккуратно вставила свой ключ в замок. Тёмная квартира, едва освещённая уличным светом, встретила её знакомыми запахами: тёплый кофе смешался с терпкой древесиной мебели и лёгким химическим привкусом реактивов, оставшихся с прошлых экспериментов, которые профессор тащила домой. Мариса прошла на кухню и оставила бумажный пакет с выпечкой на столешнице, рядом со сложной стеклянной конструкцией. Она положила руку на большую круглую колбу, стоявшую на горелке, из которой доносился крепкий запах: ещё тёплая. Всё-таки уже вернулась с работы.       Мариса опустилась на кухонное кресло и тяжело вздохнула:       — Эта дурёха совсем о своём лице не думает…       Посидев так с минуту, Бауэр поднялась и не включая свет в гостиной, нашарила в верхнем ящике комода ключи от старенького «Брондвеля». Пирогу придётся подождать. Она спустилась во двор и, оглядевшись, нашла нужную колымагу, которую академия выделила для ведущего профессора и которой та почти никогда не пользовалась. Хоть бы эта груда железа завелась… Но автомобиль, будто показывая, что на него зря клевещут, без проблем загудел.       Мариса вцепилась в руль и повела старенький транспорт прочь от центра города. Фонари быстро редели, сменяясь серыми коробками окраин. Когда сыпучий асфальт под колёсами сменился на затвердевшую неровную землю, впереди показалось знакомое, чёрт бы его побрал, здание. Старая груда дерева и ржавого металла. Она заглушила двигатель за один квартал от нужного места: ещё не хватало, чтобы автомобиль узнали в таком гадюшнике.       Бар «Пьяный пёс» не мог похвастаться ни приятной атмосферой, ни приличным контингентом, ни прямо приколоченной вывеской над входом. Мариса глубоко вдохнула и, запахнув пальто посильнее, пошла к двери.       Хоть внутри и была толпа народу, всех этих доходяг привлекало сюда отнюдь не качество выпивки. Толпа колыхалась, кто-то грубо задел её плечом, когда Мариса пробиралась через толпу пьяных рабочих и слишком тесно поставленных столиков, пока, миновав барную стойку, не подошла к служебной двери. Высокий широкоплечий охранник остановил её коротким жестом руки, преграждая путь.       «Видимо, новенький…» — Мариса повернула голову в сторону, пока не встретилась глазами с барменом. Заметив знакомое лицо, он кивнул мужчине и тот послушно отошёл в сторону.       Дверь за её спиной захлопнулась, отрезая гул голосов. Узкая лестница вела вниз. Воздух там был тяжелее, плотнее и с каждым шагом становился жарче, несмотря на осенний вечер. Открыв последнюю нужную дверь в конце лестницы, в лицо рванул запах мужского пота, алкоголя и сигарет, а шум стал слишком давящим для закрытого помещения. Под потолком висел слой сизого дыма, а дешёвые лампы мигали, не выдерживая напряжения.       В центре, под низко свисающими фонарями, виднелся квадрат из натянутых канатов не больше десяти шагов в ширину. Толпа облепила его с трёх сторон, ревела и выкрикивала ставки. Ринг дрожал под тяжёлыми шагами массивного мужчины, уже заметно потрёпанного и достаточно злого. Кожа его лица наливалась багровым, под глазом расплывалась свежая краска. Он всё же держался, сжимая кулаки и прикрывая голову, выжидая момент, чтобы отвесить сопернику заслуженный удар. Пот стекал по шее и груди, пропитывая деревянный настил, а дыхание рвалось наружу сиплым гулом, скрадывающимся в шуме толпы.       Его соперник не суетился и не пытался брать напором. Он был примерно на голову ниже и почти в два раза легче, от чего только проворнее. Публика любила подобные сходки, особенно, когда хилый пацан был способен навалять здоровяку. Особенно, если это не пацан.       На сестре не было ничего лишнего: спортивные широкие штаны, тугая майка, закрывающая грудь, серые от пота и грязи бинты на руках. В движениях не было ни спешки, ни желания что-то доказать: шаг в сторону, короткий удар. Скользящий взгляд на грудь противника, будто она заранее знала, куда тот кинется. Мужчина ринулся вперёд, распахнув защиту, и толпа загудела от ожидания развязки. Эвелин резко ушла вбок, пропуская его мимо, и тут же вложила весь вес в удар локтем. Голова противника мотнулась, он споткнулся, но устоял.       Крепкий этот засранец. Его плечи ходили ходуном, дыхание стало хриплым. Казалось, ещё миг и он рухнет, но внезапно, выловив удобную брешь, мужчина извернулся и выдал приличный кросс по корпусу. Тяжёлый кулак врезался в рёбра Эвелин с глухим звуком, слышным даже сквозь гул толпы.       Мариса судорожно втянула воздух от увиденного и быстро отвела взгляд в сторону. Мужчина, стоявший рядом с ней, в приличном костюме и шляпе орал так, что слюни летели на его лакированные туфли. Многие выродки любят наблюдать за тем, как избивают женщин, но этот джентльмен сделал неправильную ставку. Старшая Бауэр с насмешкой понадеялась, что он вписал достаточно круглую сумму в бланк, чтобы усвоить сегодня небольшой урок.       В глазах бойца не мелькнуло ни боли, ни злости, только холодное спокойствие, которое не могло не пугать Марису. Она подобралась ближе, перехватывая инициативу. Следующий момент был почти незаметен: молниеносный шаг вперёд, смена опоры и серия ударов. Противник запрокинул голову от финального апперкота, ноги подкосились, и он рухнул назад, гулко ударившись спиной о пол. Судья наклонился, проверил его дыхание и, подняв руку Эвелин, объявил победу.       Кто-то визжал от восторга сорванного куша, кто-то от злости и обиды за проигравшего, превращая зал в единый ревущий организм. Эвелин стояла прямо, плечи напряжены, взгляд сконцентрирован на полу, а грудь судорожно выхватывала воздух между быстрыми, неровными вдохами. В этом хаосе она едва заметила движение у стены и мгновенно распознала знакомую фигуру. Мариса стояла, сложив руки на груди, устремив смесь раздражения и злости, которые всегда сопровождали её в этом месте, на победителя. В голове у Эвелин мгновенно пронеслась мысль: «Блядь... ну только лекции сейчас не хватало...»       Она вышла с ринга, нагибаясь под канатами, и прошла по коридору к одной из комнат, где бойцы обычно переодевались и приводили себя в порядок после схватки. Шум толпы остался позади, но запах пота, крови и смолы от настила всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с лёгким ароматом старого бетона. Мариса последовала за ней, старательно сдерживая в себе то, что уже привычно назвала «взрывной реакцией на идиотизм Эвелин». Раз за разом, её переставал смущать дикий шум и агрессивная толпа, но признавать она это не станет, так же как и подпитывать этот беспредел. Когда двери закрылись, Мариса не стала откладывать поток нотаций на потом.       — Какого чёрта? — она набрала в грудь побольше воздуха. — Не думала, что если отхватишь по лицу, как это повлияет на твою репутацию в академии? А если кто-то узнает тебя здесь?       Эвелин слушала, не перебивая, словно каждая проповедь была старой краской на здешних стенах. Она слышала их уже сотни раз и сейчас даже не сильно вникала в смысл сказанного. Мари нужно было всё это проговорить. Между тем врач, не теряя времени, показала рукой на стол у стены. Эви понимала, о чём речь, и без лишних слов послушно села на него, опираясь на руки. Старшая сестра подошла ближе, проверяя её левый бок.       — У тебя ребро сломано, — произнесла Мариса спокойным тоном дежурного врача. Вот где уже сидели эти неоплачиваемые ночные смены, хоть о них никто и не просил. Она отошла к железному шкафчику и, не торопясь, достала местную небольшую аптечку, где на ходу нашаривала плотные бинты.       — Выдохни, — сказала она коротко. Эвелин послушно сделала глубокий выдох, давая возможность наложить тугую перевязку. Каждый оборот бинта, не дававший глубоко дышать пациенту, а именно пациентом сейчас и была Эвелин, в воображении отчитывал её, пока доктор молчала. — Опять кошмары? — осторожно спросила Мариса, не поднимая глаз. Слишком хорошо она её знала, чтобы не заметить этот момент. Эвелин тихонько кивнула.       В комнату без стука зашли несколько мужчин, один из них уже давно был знаком — Элиот Крод, он не раз появлялся в этих стенах при «выступлениях» Бауэр. В этом заведении мужчина отвечал за ставки и оплату, а об остальной его жизни никто не знал. Без лишних слов Элиот положил на стол, где сидит победитель, тугой свёрток серых банкнот, а сам показал мужчинам, где они могут оставить свои вещи. Те мельком обернулись на женщин, и прошли в глубь комнаты. Эвелин неспеша надела рубашку, прямо на пропотевшую майку, и потёртую кожаную куртку, взяла сумку с пола, но Мариса мгновенно выхватила её из рук.       — Куда? — сказала она тихо, но твёрдо. — Никаких нагрузок.       Эвелин лишь коротко кивнула, не споря, и позволила сестре провести себя к выходу. Путь обратно они прошли тем же узким коридором и теми же улочками, через которые пришла Мариса. Снаружи ночь была свежей, почти морозной. Бауэр направились к транспорту, стоявшему в соседнем дворе, увидев который, младшая на секунду застыла. Шансы, что Мариса полпути толкала эту груду железа, были не намного меньше очередной подпольной победы, но та уверенно садилась на водительское кресло и, пару раз топнув по днищу, завела тёмно-синюю рухлядь. Поразительно.       Влажная дорога периодически проскальзывала под колёсами, пока в лобовом окне не заиграли тёплые блики фонарей, обрамляющие ухоженные улицы. Мариса держалась ровно, взгляд почти всегда был направлен вперёд, но спустя несколько минут тишины не выдержала:       — Ты специально пропустила? — спросила заподозрив неладное. Эвелин отвернулась в боковое стекло, рассматривая более занимательные, чем этот вопрос, лужи. — Неужели это лучше, чем принять капли…       Конечно лучше. Снотворное помогало не просыпаться до самого утра, но от этих чёртовых кошмаров не избавляло, запирая человека в собственном маленьком аду на всю ночь. Мариса примирительно вздохнула и вернула взгляд на дорогу. Через несколько минут они подъехали к серому дому на Палмер Роуд. Выйдя из машины Мариса подошла ближе к сестре и протянула ключи.       — Завтра в девять чтобы была у меня в госпитале! — сказала она прежде чем обнять эту бестолочь. — Без отговорок!       — Хорошо, док, — Эвелин расплылась в улыбке и забрала маленькую связку.       Дома её встретил знакомый, почти волшебный аромат пирога, который сестра оставила пару часов назад. Он витал по всей квартире, замещая все прочие запахи, которые здесь укоренялись на протяжении года. Эвелин на минуту задержала дыхание, позволяя себе насладиться этим моментом, сняла куртку и бросила её на стул в гостиной, сумка полетела туда же.       Она поставила чайник, но ждать кипятка сил не было: отрезала щедрый кусок, села на край стула и кусала его прямо так, всухомятку, не обращая внимания на то, что крошки сыплются на чистый стол. Мягкий сладкий кусок таял во рту и заставлял нутро сжиматься от контраста прожитого. Эвелин, злясь на себя, протёрла глаза тыльной стороной ладони и взглянула на влажные следы. Сегодня она и впрямь плохо держала себя в руках.

──── · ❆ · ────

      Будильник, привычно накрытый полотенцем, чтобы смягчить удар по ушам чутко спящей хозяйки, прошёлся по нервам, напоминая о существовании времени и требуя своего. Та приоткрыла глаза, и хорошенько стукнув по небольшой железной окружности выключила отвратительную сирену. Пару минут просто лежала неподвижно, вглядываясь в сероватый свет, просачивающийся через неплотно задернутые шторы. Вчерашняя боль в боку не исчезла, но и не терзала её всю ночь, наоборот, требовала глубокого и крепкого сна. Вот что так давно было нужно этому организму.       Спокойный, ровный сон, без привычных рывков, без рваных кошмаров, без липкого ужаса, который обычно преследует её до самого пробуждения, казался чудом. Это определённо стоило всех затраченных усилий и даже чужих нервов. Она осторожно перекатилась на бок, но тут же поморщилась и вернулась в привычное положение на спине. Впрочем, это ерунда, если бы перелом был серьёзный, Мариса бы тут же забила тревогу, перебинтовала бы её с ног до головы и попросила бы Элиота закинуть её чучело на носилки.       Не набрасывая халат, она прошла в ванную. Видок в зеркале что надо: спутанные длинные волосы, мертвецки бледная кожа, тени под глазами и припухшие костяшки на руках. Эвелин аккуратно развязала тугие слои бинта, но вдыхать глубже себе не позволяла. Под бинтом открылась тёмно-синяя, местами лиловая кожа. Место перелома было чуть вздуто, глупое тело, должно быть, пыталось выставить эту картину на всеобщее обозрение. На секунду её передёрнуло, но она тут же выгнула губы в усмешке — ничего нового.       Душ обволакивал её мягким паром, и мышцы постепенно разжимались. Подставляя плечи под горячий, почти спасительный напор воды, левое ребро простреливало при каждом повороте корпуса. Внутри снова заиграла тонкая дрожь, волна давно знакомого, почти запретного удовольствия пробежала по позвоночнику и рука Эвелин скользнула вниз. Она не собиралась, или, может, как раз наоборот, слишком хорошо знала, что ей сейчас нужно. Но действуя инстинктивно пальцы нашли привычный путь, а температура воды начинала казаться ниже, чем есть на самом деле. В висках отдавалось ритмичная пульсация: приятное напряжение расползалось по телу. Она уткнулась лбом в прохладную плитку и по груди пробежала волна мурашек, собирающихся по центрам в твердеющие соски. Нежные пальцы надавливали на чувствительные места и, словно, давая небольшую передышку от нахлёстывающего наслаждения, проскальзывали внутрь, даря совершенно другие впечатления.       Да, теперь точно лучше. Дотошные мысли, если они и пытались вторгнуться, разбивались об медленно подходящую кульминацию. Внутреннее напряжение, скопившееся за прошлый день, за ночь, за все последние недели, стремительно уходило, оставляя лишь плотное тепло, которое растекалось по внутренней стороне бёдер. Она на мгновение замерла, не в силах сдержать последние сокращения тела, когда боль плотно сплетаясь с ощущением эйфории, сделала её ярче, грубее и ближе к реальности.       Обмотавшись полотенцем, Эвелин посмотрела в зеркало: щёки чуть розовые, волосы тёмными гладкими прядями легли на спину, взгляд собранный. Она решила пропустить завтрак, вернее, сохранить привычку к нему не прибегать, и, что удивительно, положила в карман пальто ключи от машины. Собрала волосы в низкий пучок, наспех заколов длинной шпилькой и с грехом пополам натянула чёрную водолазку, которая ни за что не выдаст цветовую палитру на её теле. Пальто легло на плечи скорее, для приличия, жители Эстерна ещё в начале месяца начали надевать вещи потеплее, Эвелин ориентировалась на них, нежели на собственные ощущения.       Машина стояла там же, где вчера её оставили. Старая развалюха с потрёпанным ржавчиной кузовом и вечным запахом бензина, словно, являлась антиподом Бауэр, хотя, конкретно сейчас ощущения были более родственными. Эвелин опустилась на сиденье и повернула ключ зажигания. Мотор прохрипел с пару секунд и заглох. Она повторила попытку, используя приём старшей сестры. Ещё раз. На четвёртый машина даже не потрудилась прокашляться.       — И на что я надеялась? — процедила она сквозь зубы. Эвелин быстро вспомнила, за что именно так ненавидела этот «Брондвель». Как, чёрт возьми, Мариса вообще сумела вчера доехать на этом ведре? Машина должно быть просто издевалась над ней, показывая себя работоспособной с кем угодно, но только не со своей владелицей. — Сдам на металлолом, — кинула она на прощание угрозу и хлопнув дверцей, направилась по тротуару пешком. За угон этого имущества можно было не переживать.       Эвелин нашла сестру в приёмном отделении: Мариса работала, не замечая постороннего взгляда, во всяком случае, так казалось. Светлые волосы собраны в косу, завернутую в узел, лицо сосредоточенное, движения рук быстрые и чёткие, такие же, как у профессора в лаборатории.       — Подожди в моём кабинете, — бросила она сестре, даже не повернувшись.       Эвелин по привычке кивнула. Глаз у Марисы на затылке не было, но с удивительным комфортом они могли общаться и не глядя друг на друга. Расправившись с повязкой у пожилого мужчины и выслушав затянувшиеся благодарности, доктор Бауэр направилась в свой кабинет. Эвелин стянула пальто и кинула его вместе с сумкой в кресло для посетителей, привычным движением уселась на письменный стол и приподняла водолазку до груди. Мариса нахмурилась, увидев переливы синяков, сейчас её сестра вполне могла бы подработать натурщицей для художника, а если точнее, мариниста.       — Ты неисправима, — только и сказала она, тяжело выдыхая.       Она отошла к шкафчику, достала ампулу, шприц, ватный тампон. Эвелин даже не смотрела, знала наизусть каждое её движение, знала, что это будет противовоспалительное, чтобы снять отёк. Мариса не отвлекалась, не смотрела в глаза, только привычно работала руками, которые ежедневно спасают жизни.       — Сиди, — наконец сказала она отходя, чтобы нарыть в шкафу бинты.       Тугие витки ложились на бок, давя, сжимая, словно кольца змеи. Мариса делала это с силой, чтобы плотно держалось, а может быть, чтобы этой бестолочи неповадно было. В завершение всех махинаций доктор цокнула языком, за чем обязательно бы последовали нравоучения, но в этот раз она не успела.       — Доктор Бауэр? — по двери пробежал негромкий стук.       Эвелин мгновенно одёрнула водолазку вниз, и в следующее мгновение в кабинет вошёл офицер департамента безопасности. На белую рубашку был накинут темно-зелёный китель, который, нельзя отрицать, ему был к лицу, чего не сказать о трости. Его взгляд на секунду задержался на Эвелин, сидящей на столе, и лицо исказилось недовольством, которое этот сноб даже не потрудился скрыть.       — Я помешал? — спросил он сухо. Даже если сестра, всё равно картина выглядела бескультурной. Что за привычка у этой дамочки разваливаться в общественных местах как попало?       — Вовсе нет, проходите, господин Аккерман, — спокойно ответила Мариса.       Эвелин спустилась со стола, но едва её ноги коснулись пола, свежая повязка болезненно сдавила тело и заставила зрачки сузиться.       — Доктор, необходимо чтобы вы явились в суд двадцать восьмого числа, в качестве медицинского представителя, по делу об отравлении, в котором вы проводили вскрытие. Надеюсь, вас это не затруднит, — он протянул ей повестку. Мариса не тратя лишнего времени расписалась, подтверждая своё присутствие и вернула документ капитану. — Лучше, если будете готовы к процессу заранее, — добавил Леви, отводя взгляд на младшую сестру. Та уже накинула пальто и потянулась за сумкой.       — Подожди, Эвелин, — коротко сказала доктор Бауэр. И скользнула за свой письменный стол. Достала корешок с бланками и начала выписывать несколько строк. Поставила свою печать и расписалась. — Господин Аккерман, если вас не смутит мой вопрос, не могли бы вы рассказать, что с вашей ногой? — она продолжала возиться с бланком, аккуратно отрывая его от общей стопки.       — Боевая травма, — он хотел сказать, ещё с Гула Земли, но вовремя себя остановил, говорить о том времени было неодобрительно. — Кость срослась неправильно и теперь сустав давит на нерв, — он опустил взгляд на проклятую трость и бракованную левую ногу. — Никакой тайны здесь нет.       Эвелин усмехнулась: «Ну вот, рецепт. И что ты там придумала, Мариса? Таблетки от боли? От бессонницы? Я и без этого справляюсь. Это всего лишь одно ребро, у меня их ещё много». Мариса меж тем прошла к Эви и протянула ей рецепт. Обезболивающее. Эвелин подняла глаза на сестру, изогнув бровь и молча спрашивая «Ты серьёзно?».        «Бери грёбаный рецепт, скажи спасибо и заткнись», — мысленно ответила ей сестра.       Эвелин недовольно кивнула, сунула бумагу в карман пальто и развернулась, направляясь к двери. Мариса обошла свой стол, мягко улыбнулась капитану и коротко добавила:       — Кажется, до Гула Земли в Марлии проходили операции… для похожих случаев.       На полуслове она замолчала, лишь посмотрела на Эвелин, которая уже закрывала за собой дверь. В глазах доктора мелькнуло сожаление: большинство технологий после Гула Земли пропали, будто их и не существовало. То, что могло облегчить жизнь многим, кануло в лету, как и прошлый облик континента. В подробности она вдаваться не стала, каждый разговор на эту тему так и норовил перейти в перечисление потерянных близких, а на её двери таблички «психолог» не висело.       Леви не спросил. Не выразил любопытства. Ему опостылело надеяться на чудотворную медицину, которая в его случае никак не помогала. После двух операций и сообщения о том, что он будет испытывать острую боль каждый раз, как захочет встать на ноги, он вовсе не желал выслушивать очередные предположения врачей. Но у доктора достаточно развито чувство такта, чтобы быстро прекратить этот разговор, почувствовав границу, за которую он не хотел пускать никого. Аккерман поймал себя на мысли, что возможно, семейство Бауэр вполне терпимое, просто с младшей он неправильно начал.       В коридоре Эвелин привычно ускорила шаг, хотелось поскорее уйти и вдохнуть прохладный воздух улицы. Вот только не успела она добраться до конца коридора, как за спиной послышались шаги.       — Профессор, — окликнул Леви, неторопливо подходя к ней. Она остановилась и обернулась. — Ваша академия по пути к департаменту, могу вас подвезти.       — Я пройдусь, спасибо, — настроения пересаживаться в другую груду железа совсем не было. Тем более если этот циник тоже собирается там находится.       — С вашими рёбрами, прогулки — не лучшая затея, — он облокотился на трость, держа на лице спокойствие.       Холодок пробежал по коже. «Какого чёрта? Какого, мать его, чёрта?» — мысль обожгла мгновенно. Она вспомнила слова Марисы: «Если тебя кто-нибудь здесь узнает?». Нет… Крод бы сказал, если бы в его бар притащился знаменитый Аккерман. Приехали. Нужно успокоиться, увидеть бинты он бы никак не успел, значит, просто наблюдательный засранец. Мысли с лихорадочной скоростью проносились в голове.       — Не ломайте голову, — сказал он, по-прежнему сухо. Взгляд вернулся на тонкие руки, которые явно были знакомы с грубой силой, но видимо, не настолько хорошо, чтобы сохранить рёбра целыми. — Я принимаю те же обезболивающие, — уверенно соврал капитан.       — На таблетках теперь пишут историю болезни? Или в департаменте считается нормальным лезть к женщине под одежду? — Судя по вытянувшемуся лицу капитана, фраза возымела нужное действие.       — Вы всех, кто вам помощь предлагает, в извращенцы записываете?       — Прошу прощения, оказалось вас легко спутать.       Капитан сделал шаг вперёд, трость тихо скрипнула, но кажется, не от пола, а от того как её сжали. Эвелин неосознанно поджала губы, но с места не сдвинулась. Он ведь не огреет её этой палкой? За драку с калекой Мариса её точно придушит...       — Беру свои слова назад. Думаю, вам действительно лучше пройтись пешком. И у бедолаги, который с вами работает, будет больше времени насладиться жизнью в ваше отсутствие.       Дожидаться пока она выплюнет очередную порцию яда Леви не стал. Он обошёл её, чуть задев плечом, и направился к выходу, старательно игнорируя пульсацию в левом колене. Тело явно было не в восторге от таких резких движений.       Чертыхаясь про себя он сел за руль и резко повернул ключ зажигания. Есть ли человек, который может раздражать его так же легко? Старшему Брауну определённо есть куда расти. Да и Габи с вечным сердобольным настроем теперь казалась милым ребёнком.       С минутной задержкой из госпиталя вышла Зараза Бауэр. Леви тяжело вздохнул и включил нужную передачу. Управление автомобилем приносило бывшему разведчику медитативное успокоение, что было сейчас поистине спасительным занятием. Пусть скорости и адреналина здесь сильно не доставало, но железные механизмы легко подчинялись мужским рукам. Крутанув руль и выжав педаль газа, машина юзом развернулась и рванула вперёд, оставляя профессора в зеркале заднего вида.       Она была не дурна, отрицать это было бессмысленно, но Леви не испытывал трудностей с женщинами, чтобы зариться на такую высокомерную занозу в заднице. Женщины сами, порой, даже слишком настойчиво, предлагали себя знаменитому ветерану, и даже факт того, что он элдиец мало кого смущал. Взгляд невольно задержался на левом боку её фигуры, и он лишний раз подтвердил, что травма есть. Всё-таки Леви всю жизнь видел увечья и смерти, что ему было разглядеть одно неловкое движение этой барышни?       «Интересно, что она Марисе наплела? Поскользнулась на своём самомнении и упала?» — раздражение никак не хотело униматься. Учитывая её острый язык, он бы и сам хотел врезать тростью этой особе, так чего удивляться? Он быстро себя одёрнул, когда понял, что слишком долго пялится в зеркало. Не собирается он влезать в чужие дела, в её так точно: не касается его где и как эту кошку драли.