Крылья над Севером

      Предоставив задержанного генералу Фогелю, головная боль не закончилась. Хоть старик и был доволен, помимо того что шокирован оперативностью команды Леви, он решил окончательно закрепить это дело за Аккерманом. И действительно, чего такому таланту в кабинете пылиться? Пусть бегает трусцой по городу.       Это стало особенно забавным, когда выяснилось, кого именно они так эффектно добыли. Задержанный, увы, не оказался ни злодеем, ни гением. На допросе он говорил ровно то, что слышат от таких тысячи раз: «Мне сказали — я сделал». Обычный подёнщик. Приказали добавить капли в напиток — добавил. Велели вычистить чердак на складе — вычистил, хотя там уже на первом вдохе резало лёгкие от химической вони и руки жгло какой-то дрянью. Работал парень исправно и относительно честно, а что уж там за причины у начальства он не расспрашивал. Все его объяснения были примитивны до раздражения, как и он сам. Платили иногда отборным белым товаром, но чаще смятыми купюрами, парня устраивали оба варианта.       Как же в Эстерне не хватало старых методов вытягивания информации… Леви был готов поспорить на что угодно: соплежуй быстро вспомнит все подробности после первого вырванного ногтя. Но времена, когда к полу прибивали язык и прочие выпирающие части тела, давно канули в прошлое, и теперь приходилось играть по правилам. Сам же боролся за такой мир. Получи, распишись.       Аккерман медленно встал со стула, прошёлся вдоль стены и остановился напротив задержанного.       — Ещё раз, — Леви наклонился чуть ближе, — кто давал тебе работу?       — Я ж сказал… не знаю я имени. Мы просто встречались на улице. Носит перстень… такой… зелёный… или синий… Ну, блестящий, короче.       — А чердак? — Леви поднял бровь.       — Ключи давали. Раз в неделю. Я только убирал. Не спрашивали же… — парень сглотнул, увидев, как глаза капитана темнеют. Ничего нового, что ещё не записала бы в протокол Фингер, не было. Хоть бери этого обдолбанного под руку и иди в подворотни знакомиться с его подельниками.       — Итак. Кража военной взрывчатки… распространение запрещённых веществ… участие в убийстве по предварительному сговору… — капитан помолчал, будто пытаясь подобрать нужное слово. — Ах да. Особенно любит суд вот это: отягчающее незнание.       Задержанный пересохшими губами попытался сглотнуть, но слюны не было.       — По-хорошему, — продолжил Леви тем же ровным голосом, — ты выйдешь из тюрьмы в следующей жизни. Если, конечно, твоя ломка позволит дожить до приговора.       — Не вешай на меня этот мудёж! Я же правда не знал, что оно всё такое серьёзное! — завопил парень. — Мне эту работу Дымарь подкинул. Жирдяй с табачной тележкой на этом… блядь, как его… — он запустил покрасневшие руки в волосы и с полминуты вспоминал нужное слово. — Перекрестке! В Гринхолле. А того с перстнем, как сказал, не знаю!

──── · ❆ · ────

      — Как будто тебе кто-то поверит, — фыркнул Конни в сторону Жана. — Ты даже грязь на сапогах носишь так, будто её на параде выдали.       — За собой смотри, деревенщина!       — Пижон!       — Хватит, — деловито протянул Райнер. — Неважно, кто именно пойдёт. Пока еще даже план не одобрили. Да и лучше послать того, у кого есть опыт работы под прикрытием, — мягко намекнул на свою скромную кандидатуру.              Разногласия Кирштейна и Спрингера быстро улеглись, потому что теперь они во всех подробностях, а главное, сообща, описывали недостатки Брауна. На упоминание прошлых ошибок никто не переходил, была у друзей такая негласная договорённость. За всё, что требовалось, каждый из них уже заплатил.       Стоило капитану появиться в кабинете, голоса сразу смолкли, присутствующие, кроме Фингер, замерли по стойке смирно. Должно быть, по привычке.       — Вот же разорались, — Леви недовольно цокнул, оглядывая свой кабинет. — Что за балаган устроили?       — Хотят пойти на улицы, отработать ниточку с наркотиками, — первой взяла слово Пик, совершенно невозмутимо. — Сейчас драться начнут за такую возможность, — она закинула ногу на ногу и поудобней устроилась в гостевом кресле.       Капитан опустился за стол и отложил трость. Идея не лишена смысла, он и сам думал о подобном, но они это серьёзно? Как только дьяволы, по совместительству герои, с острова Парадиз переехали в Эстерн, репортёры и журналюги налетели на них как мухи на… не важно. Ушло несколько месяцев на то, чтобы все успокоились. Хотя, возможно, благодаря такой раздутой реакции у них сейчас крыши над головами и хорошие должности. Жаловаться не приходилось, но работе иногда мешало.       — И кого вы собираетесь послать? — спросил Леви, прекрасно зная, что сейчас начнётся. Жан уже открыл рот, вдохнул, готовясь назвать себя самым логичным вариантом, но капитан даже не дал ему шанса. — Каждая ваша физиономия красуется в газетах, — Леви отчётливо произносил каждое слово, вбивая гвозди в крышку гроба их блестящего плана. — Нас только слепая собака не узнает.       Кирштейн нахмурился, но спорить не решился. Где-то он уже слышал эти слова, в другой, далёкой жизни.       — Не так важно, кто будет агентом, на крайний случай, мы всегда можем попросить Фогеля дать нам больше людей, — Пик запрокинула голову. Обсуждала она этот вопрос уже добрые два часа и порядком устала. — Может, у него и найдется какой доходяга, подходящий на эту роль. А вот то, как нам придётся за ним присматривать — вопрос поважнее. Леви, вы сможете запросить у Арлерта УПМ?       Армин работал так, будто у него было две жизни и ни одной свободной минуты. Он исчезал из Эстерна на недели, мотался между материком и Парадизом, вечно собирая делегации, улаживая конфликты и выстраивая такие мосты, которые обычным дипломатам даже не снились. И, конечно же, Армин не был идиотом. Никто из тех, кто прошёл через Парадиз, таким быть не мог. Леви оглядел присутствующих и сложил руки на столе. Наверняка под кроватью в доме Леонхартов уже давно припрятана пара комплектов.       Постепенно план внедрить на улицы агента, который смог бы найти поставщика наркотиков, а возможно, и взрывчатки, обрастал деталями. И уж кому, как не выходцу из криминального города было по силам прикинуть, как ведутся такие дела. Конечно, вслух никто таких подробностей о капитане никогда не говорил, но сейчас такой опыт был департаменту очень кстати. Возможно, именно на это старик Фогель и рассчитывал. Если так, то уж больно он напоминал Смита, находя применение каждому, кого видит.       Как было бы славно добавить сюда пару светлых голов. Эрвин Смит, к великому сожалению, с того света был недоступен — просил извиниться за неудобства, — а вытащить Армина из Совета международных отношений в департамент было так же нереально, как и первого из могилы. Настолько крепко парень там прижился.       В моменте дверь открылась, и в комнату вошёл Элиас с чашкой чая в руках и очередной порцией протоколов. Вся его концентрация сейчас сходилась только на том, чтобы не соединить бумагу и кипяток. Секретарь двигался осторожно, боялся расплескать жидкость, и явно не ожидал такого напряжения в воздухе. Все взгляды разом устремились на него, заставив остановиться на полпути к столу капитана. Рука с фарфором дрогнула, и чай опасно качнулся к краю.       Райнер обошёл Элиаса. Медленно, чтобы не спугнуть добычу, потянулся к двери и мягко закрыл её за спиной секретаря.       — Что… что-то не так? — его голос дрогнул. — Извините, я зайду с документами позже!       — Всё так, — спокойно отозвалась Пик, забирая у него из рук чашку и ставя на стол, до которого он так и не решался дойти. — Садись, — она показала рукой на своё место.       Глаза бедного паренька расширились от неожиданности, тело сжалось. Ситуация близилась к катастрофе и всё окружающее пространство рванёт, если он сядет на это кресло! Обернувшись он встретил грудь Райнера прямо перед своим носом: путь наружу был отрезан. В сознании всплыли самые нелепые мысли: «Вошёл не вовремя! Услышал что-то лишнее… Ну точно! Браун убьёт меня, а Фингер закопает где-нибудь в лесочке.»       — Простите? — он отпрянул назад и повернул голову к своему начальнику.

──── · ❆ · ────

      Название района Гринхолл в городских сводках мелькало редко, но каждый, кто хоть раз сюда заглядывал, понимал: это дно. Узкие улочки, застроенные серыми домами с обвалившимися крышами и ржавыми водостоками, пахли тухлой рыбой и гарью костров, которые местные жгли прямо во дворах. До Гула Земли этот район был самым быстроразвивающимся, но сегодня остались лишь развалины, подвалы и переулки, в которых легко растворялась человеческая жизнь.       Оставить всё как есть оказалось проще, чем попытаться восстановить эту часть города. Леви ощущал в этом районе знакомый ритм. Конечно, до Подземного города под стеной Сина он явно не дотягивал: трупов и дерьма на дорогах недостаточно много. Но если дела на Парадизе действительно шли в гору, как сообщали редкие новости, то выглядел бы он, наверное, сейчас вот так. За исключением неба, естественно.       Элиас занял крошечную комнату в доме с выбитыми окнами, заколоченными досками. Конура — иного слова не подобрать. Как капитан Аккерман её нашёл и заполучил тоже оставалось загадкой. В углу стояла деревянная раскладушка с рваным матрасом, из которого торчали желтоватые комья ваты, словно человеческие органы, вывалившиеся наружу. Рядом шаткий стол и табурет, который угрожал развалиться при первом неправильном движении. Поди угадай, какое будет правильным. Окно выходило во двор, заваленный хламом: и иногда сквозь щели можно было увидеть, как пьяная скотина справляет нужду. От стены тянуло плесенью, старым дымом и чем-то таким, что обещало кожную инфекцию при первом же прикосновении. Шум за дверью не стихал никогда: ругань, стук ботинок, чей-то кашель, визг ребёнка. Всё это сливалось в нескончаемый гул.       Первые два дня он просто существовал, пробовал убогую уличную жизнь на вкус, и вкус у неё был хреновый. Учился не морщиться от вони, которая липла к одежде и коже, привыкал к грязи и крысам, что по ночам устраивали марши по коридорам. Жан и Конни навещали его каждый вечер, приносили готовую еду из столовой департамента, теперь невероятно вкусную, и пару сухих шуток, чтобы сбить напряжение. Как вести себя, как смотреть, как дышать, чтобы в нём не увидели чужака, Элиасу объяснили ещё перед началом операции. Но теория трещала по швам, когда мимо проходил местный наркоман и смотрел прямо в глаза, выискивая наживу у худого неуклюжего парня. Господин Аккерман к нему не заходил, ни разу. И это могло бы быть по детски обидным, если бы только бывший разведчик, которому давно полагалось сидеть на пенсии, не сидел сутками за прицелом марлийской винтовки в соседнем здании. Иногда Элиас замечал силуэты товарищей с УПМ на крышах домов. Постепенно, очень медленно и со скрипом, в нём зарождалась уверенность в этих людях, уверенность в том, что его не бросят. И пусть команда капитана, и он сам, никогда об этом не узнают, но именно поэтому Элиас ещё не сорвался и не сбежал из Гринхолла в первую же ночь.       С рассветом четвёртого дня молодой секретарь умылся холодной водой из жестяного ведра, надел чужую рваную куртку, в которой карманы торчали наружу, и вышел на задание. Под одеждой пряталось немного казённых денег, но и за эти крохи здесь могли разукрасить лицо. Если бы его откровенно спросили не страшно ли ему, он бы врать не стал. Парень был честный, даже если вопрос касался его недостатков.       Он вышел на перекрёсток, где вечно толпились местные, создавая подобие базара с дешёвыми товарами и дешёвыми людьми. Эту часть Эстерна приличное общество старалось обходить стороной, никто не хотел пропахнуть чужой блевотиной и мочой. И какой запах может бодрить лучше этим дивным утром? Элиас подошёл к нужной ему табачной тележке, за которой стоял мужик с грязной бородой и пожелтевшими от сигарет пальцами. Элиас готов был поклясться, что увидел в этой рыжей растительности кусочки каши, но рассматривать долго не стал, лучше бы поскорее с этим закончить.       Сделав вид, что выбирает что-то между мелких коробок, Элиас наклонился чуть ближе и почти шёпотом произнёс:       — Эй… а у тебя не найдётся… чего подороже?       Торговец прищурился, взгляд сразу стал острым и оценивающим. На уличной торговле мужик давно собаку съел и всем подряд товар с особой полки не предлагал. Разумеется работать с новыми уродами было рискованно, но этот хилый заморыш и для кота угрозы не представляет:       — С чего это такой отброс, как ты, интересуется товаром? — спросил он, кидая на землю окурок и придавливая его ботинком. — Деньги-то есть?       В животе у Элиаса что-то провалилось, а мелкая дрожь пробежала по пальцам. Вдохнул. Выдохнул. Хоть внутри и бушевала паника от его первой противозаконной покупки, он медленно, подчёркнуто неуверенно, вытащил пару смятых купюр. Денег он показал ровно столько, чтобы вызвать интерес, но не жадность — это Леви объяснял отдельно.       — Есть, — выдавил он, слегка раздвинув полы куртки, позволяя продавцу оценить содержимое.       Сегодня дежурили Конни и Пик, но следить за Элиасом вблизи сейчас означало — спугнуть добычу до того, как она покажется. Всё идёт хорошо и парень должен справиться сам, нужно только подождать. Говорить об этом они, конечно же, не стали, Элиас и так передвигается на полусогнутых, новость о том, что во время первого контакта он будет без должного присмотра, на пользу ему не пойдёт. Да и чего сложного было купить дряни на улице?       Торговец какое-то время смотрел на Элиаса так, словно пытается решить, стоит ли игра свеч. Потом коротко фыркнул, щёлкнул языком и едва заметно кивнул в сторону узкого переулка.       — Жди там, — сказал Дымарь, указывая щенку, где сидеть.       Элиас прошагал по грязи и лужам в указанный двор. Переулок был тесным, сырым, весь в тёмных потёках, если мимо и шелестела жизнь улицы, то сюда она почти не заглядывала. Элиас прижался спиной к шершавой стене, надеясь, что прохлада остановит скатывавшийся по спине пот. Минуты тянулись мучительно: сперва одна, потом другая, потом ещё. В голове роились мысли, одна хлеще другой: «Я же просто хотел найти бумажную работу! А если он ушёл за подмогой? Если сейчас придут двое? Пятеро! С ножами? Что им стоит пришить какого-то секретаря…»       В проулок вернулся тот же торговец. Один. Взгляд у него стал чуть мягче.       — Оплата вперед, — сказал он вместо приветствия. Мужик выхватил деньги так быстро, будто боялся, что покупатель передумает. Иногда в подобных местах такое случалось, но заканчивалось всегда мордобоем. Никто не любит зря терять время, тем более уличные торгаши. Он огляделся, сунул руку в глубокий внутренний карман и вытянул маленький бумажный свёрток. — На, — он ткнул свёрток почти в грудь Элиаса. — И не вздумай мне потом мозги полоскать. Никаких скидок завсегдатаям я не делаю.       Парень осторожно взял его, словно тот мог взорваться от неловкого движения. Пальцы путались в уродливых, вывернутых наружу карманах, ткань цеплялась за крошечный пакетик, и несколько секунд он не мог засунуть покупку внутрь. Капитан говорил ему, не бежать ни до, ни после, но с таким волнением он ничего не мог поделать. Сейчас тело жило своей жизнью, и Элиас едва удерживал ноги от того, чтобы перейти на бег. Путь назад показался длиннее, чем обычно. Каждый звук отдавал мнимой угрозой: скрип двери, чей-то кашель, визг колёс по камням. Он не чувствовал ни холода, ни запахов, только желание добраться до убогой комнаты целым.       Когда он вернулся в эту богом забытую квартиру, ребята уже ждали его. Капитан сидел на опасно накренившейся табуретке, Фингер подпирала стену, возможно, именно с такими намерениями, а Спрингер и Кирштейн стояли у входа. И по тому, как эти двое выдохнули, было ясно: они волновались не меньше. Конни первым нарушил молчание, подошёл вплотную и так хлопнул Элиаса по плечу, что тот едва не потерял равновесие.       — Справился! — заявил он, довольный, как будто это был их совместный проект. — Даже слишком хорошо!       Пик одобрительно кивнула, не расточая слов, она протянула ладонь, и Элиас аккуратно положил свёрток в её узкие пальцы. По глазам было видно: ей гораздо интереснее сам порошок, чем герой, который его притащил. Фингер уже доставала из кармана своего серого пальто маленький стеклянный флакон и пересыпала содержимое пакетика в него. «И много она странных мелочей при себе держит?» — спросил себя Элиас.       В голосе Леви прозвучала тихая похвала:       — Молодец. Для первого раза лучше, чем я ожидал.       От капитана улыбок или объятий можно было не ждать, но всего одна фраза дала понять, что его страхи и адское волнение были не напрасны. В груди зародилась крошечная искра гордости, но вместе с ней пришло осознание: дальше будет хуже. Через неделю ему придётся вернуться к тому же торговцу уже не за крохами, не за испытательной дозой, а за количеством, которое заставит любого уличного барыгу насторожиться. А пока, первый шаг сделан.       — Думаю, это стоит показать в лаборатории. Возможно, там найдутся зацепки, — произнесла Пик негромко, но с такой уверенностью, будто речь шла не о грязном уличном наркотике, а о редком химическом образце. Леви, стоявший неподалёку, лишь нахмурился и, раздражающая сознание, мысль о профессоре Бауэр тут же кольнула в его голове. Но Пик была права. — Вы с профессором уже вроде как хорошо знакомы, — она протянула пузырёк капитану.       «В гробу я видал такие знакомства», — прокомментировал мысленно Леви и окатил Пик холодным взглядом.       — Оставайся пока с Элиасом, Кирштейн сменит тебя в полночь, — Леви сделал шаг вперёд, забирая белую отраву. Игнорировать возможную полезную информацию из-за личной неприязни он не мог. Очень хотел, но всё-таки не мог. Капитан уложил пузырёк во внутренний карман и вышел, но судя по тому как он закрыл за собой дверь, Фингер подумала, что следовало бы это предложить Жану или Конни.

──── · ❆ · ────

      Машина легко набирала скорость, мягко скользя по вечерним улицам города. Эстерн капитан выучил наизусть и вся дорога от полной задницы до чистоплюйского центра заняла всего полчаса. Зачем он вообще решил поехать сам? Нужно было оставить это на Кирштейна, или вообще дать Фингер шанс познакомиться с этой нахалкой. Тогда бы она так просто не бросалась своими предложениями. Под нескончаемый поток пренебрежительных мыслей машина плавно завернула на широкую улицу, ведущую к знакомому монолитному зданию.       Довольно забавно, но на этот раз пожилой охранник у входа даже не попытался задержать капитана. Просто кивнул, демонстративно подчёркивая: можете войти, капитан, я вас запомнил. Будь у охранника иная мысль, будь он смелее или глупее, Леви всё равно бы прошёл.       Он поднял руку и слегка постучал в дверь кабинета. Внутри уже заранее звенело предчувствие тяжёлого, утомительного разговора. Ему даже стало немного мерзко от собственного ожидания.       — Входите, капитан, — раздался женский голос изнутри. Чёткий, уверенный, будто она видела его через стену.       Леви нахмурился: «Как она…»       — Сумасбродка, — пробормотал он под нос и толкнул дверь.       Кабинет с его последнего визита ничуть не изменился: два длинных стола у левой и правой стены заставлены колбами, пробирками и замысловатыми приборами, в которых никто кроме местных сотрудников не разбирался. В глубине большой деревянный стол профессора, чуть позади стол поменьше и попроще. Запах лаборатории был резким и чистым, и стоило шагнуть внутрь, как он сразу выбивал из головы лишние мысли.       — Госпожа Бауэр, может, вы не откажетесь помочь? — произнёс Леви ровным голосом, тщательно придавив к земле раздражение, которое поднималось внутри всякий раз, когда ему требовалось говорить с этой женщиной.       Эвелин сидела за своим столом, держа пробирку точно на уровне глаз. Услышав его, она аккуратно поставила стекло на подставку и только потом подняла взгляд. На её лице отразилось всё сразу: ирония, ленивое любопытство, лёгкое издевательство: фирменная смесь. Началось…       — А что если откажусь? — спросила она с лёгкой улыбкой.       — Найду другого химика, — ответил Леви ровно, чувствуя, как внутри него нарастает ядовитый ком, от того, как играют на его нерве. Зараза.       Эвелин поднялась с места, подошла ближе и протянула руку, требуя от капитана чего-то вещественного. Он достал пузырёк из кармана, чуть протянул вперёд, но быстро одёрнул руку:       — Это наркотик. Так что не вздумайте пробовать!       Она закатила глаза, как будто он только что предупредил её не лизать горячий утюг, и выхватила склянку. Довольно проворно, нежели он ожидал. Когда пузырёк оказался в её руках, она позволила себе остановиться на мгновение, оценить вес, форму, игру света на крупицах. Леви заметил, как её пальцы аккуратно, с любопытством, обвили стекло.       Дверь кабинета без стука открылась, и в комнату вошёл ассистент профессора, Ян Фольмер. Его взгляд метался между Леви и Эвелин, опасливо прощупывая, где безопаснее стоять. Ни профессор, ни капитан ему конечно никогда не угрожали, но интуитивно он ощущал потребность не выводить ни одного из них из себя.       — Добрый вечер… — он быстро кивнул Аккерману и почти ускользнул бы к своему маленькому рабочему столу, если бы Эвелин не остановила его жестом.       — Что скажешь? — она протянула ему маленькую склянку. Голос был ровным, спокойным, но с профессором Бауэр всё так просто быть не могло. Она явно его проверяла. Почему именно сейчас? Перед офицером Аккерманом!       Он взял пузырёк обеими руками, словно в нём хранилось не просто вещество, а нечто священное. Крошечная порция белого кристаллического порошка пересыпалась в прозрачную чашку, и Фольмер с осторожностью поставил склянку на стол Эвелин, закрыв крышку.       — Структура кристаллов ровная, без посторонних включений, запах солоноватый, едва заметный. — Он наклонился над чашкой, слегка нахмурившись. Белый кристаллический порошок выглядел безупречно, как первый снег.       Каждое его слово казалось малозначительным, но это всё что он сейчас мог. Эвелин села за стол, вертя между пальцами пузырёк, её взгляд был сосредоточен на Фольмере. Бауэр слушала без усмешки, не перебивая, лишь слегка кивала время от времени.       Минуты текли, а вместо конкретики капитан слышал лишь догадки ассистента. Быть может он назвал её сукой, не заметил, а она теперь так мстит? Впрочем, если и нет, то он уже был готов повторить это вслух.       — Профессор Бауэр! — наконец, с едва сдержанным нетерпением вырвалось у него. — Я бы хотел получить хоть какие-то результаты.       «Давай уже… расчехляй свои адские игрушки. Капай туда, лей сюда, посвети чем-нибудь и скажи, что ты выяснила. Что тут настолько сложного?»       Эвелин медленно отложила пузырёк на стол и посмотрела на Аккермана:       — Результаты будут, капитан. Как вы правильно заметили, такие экспертизы занимают пару дней.       Это «правильно» она произнесла так, будто вежливо сообщала ему, что он полный идиот. Во всяком случае, Леви так услышал. Бауэр протянула руку за пузырьком, но Аккерман мгновенно схватил его до того, как её пальцы коснутся стекла ещё раз. Воздух между ними сразу натянулся, и в кабинете стало ощутимо тише. Бедолага, кажется, вообще не дышал.       — Не утруждайтесь, — сказал Леви ровным, холодным тоном. Раздражение он в голосе хорошо скрывал. По крайней мере, очень старался не дать этой язве такого удовольствия.              Эвелин откинулась на спинку кресла, оценивая для себя реакцию этого, пережёванного войной, человека. Слухи об Аккерманах ходили далеко за пределы острова Парадиз и его движение только подпитывало уверенность в услышанном. Подошва армейских ботинок чётко простучала по полу, а дверь за капитаном хлопнула так, что в шкафу дрогнули стеклянные колбы. Эвелин смотрела на закрытую дверь ещё несколько секунд и едва заметно улыбалась, будто только что получила результат, который ей был нужен. «Вернётся. Поймёт, что ничего не выходит и вернётся, но уже с менее надменным выражением лица».       Несколько минут спустя Леви уже стоял за массивной дубовой дверью кабинета ректора. Седобородый мужчина с узким лицом и острым взглядом поднял голову от кипы бумаг. Снял очки, сложил их на стол и чуть привстал, пытаясь разгадать, зачем к нему явился сам Аккерман.       — Капитан, — произнёс он с учтивым удивлением, — чем обязан?       — Мне нужен специалист, которому можно поручить анализ вещества по делу департамента безопасности, — Леви говорил прямо, без тени обходительности и так же сухо протянул ректору свои документы и формуляр для будущего экспертного заключения.       — Бауэр весьма опытна в таких делах, я передам это…       — Я бы хотел получить мнение другого специалиста, — жёстко перебил капитан. Ждать пока первую кандидатуру посетит мука вдохновения он не хотел.       Ректор замолчал и откинулся на спинку старого кресла, постучав пальцами по корешку книги.       — Профессор Герхард Штольц, — он раскрыл увесистый журнал и нашёл нужную страницу. — Он сейчас не занят исследованиями, можете доверить ему.       — Благодарю, — коротко бросил Леви и положил пузырёк с парой документов на стол. Проблема с Бауэр, по крайней мере на этот раз, была решена. А этот ужасно длинный день уже давно пора было заканчивать.       По пути к выходу он почувствовал, как в левую ногу вбили раскалённый штырь. Удар боли накрыл резко, но вполне ожидаемо. Ничего удивительного, несколько дней подряд он мотался между департаментом и трущобами Гринхолла, а сегодня ещё и этот марш-бросок в академию по лестницам и коридорам. Леви привычно стиснул зубы, не позволяя себе лишнего вздоха, но идти было всё труднее, и он ловил себя на мысли, что до дома доберётся на чистом упрямстве.       Чистота встречала его как старый товарищ: ровно сложенные полотенца, пустая тумбочка, плотно закрытые шкафы. Дом по-прежнему оставался просто коробкой, где он хранит свои небольшие пожитки, среди которых выделялся новенький чайный сервиз, и себя самого. Пиджак повис на положенном ему крючке, ботинки построились в аккуратную шеренгу у стены, а трость встала в углу гостиной, где обычно обитало инвалидное кресло, готовое принять на себя любой тяжелый день. Механизм был уже староват, но приобретать новое Аккерман не собирался, как и коллекционировать доказательства своих увечий и физических ограничений.       Коляска поскрипывала только на стыках кухонной плитки, всё остальное было отрегулировано до идеала. Он достал маленький фарфоровый чайник, одну из немногих хрупких вещей в этом доме, кроме него самого, как он шутил, и отмерил нужное количество ароматного сухого листа. Кипяток ложился медленной тонкой струйкой, не обжигая ни тонкий фарфор, ни нежный чай. Ещё одно дело из небольшого списка медитативных занятий.       За стеной слышались приглушённые голоса. Леви остановился и прислушался: Габи и Фалько снова спорили. Ему не нужно было вслушиваться в слова, чтобы понять: юные, упрямые, каждый стоит на своём. Вмешиваться он не собирался, конечно нет, иначе этот шум очень быстро переберётся в его квартиру.       Первый глоток приятно обжёг язык и расплывался успокаивающим теплом. И именно в эту секунду, когда внутренний шум чуть стих, память услужливо подала ему картинку лаборатории. Леви сделал глоток побольше, в надежде, что бедная ромашка справится с этой ситуацией, но если он и дальше будет крутить это в голове, весь запас чая в доме улетит за вечер. Так он сегодня не выспится. Не с таким телом, которое дрожит от усталости, и не с такой головой, в которой сейчас как на базаре.       Нужно смыть Гринхолл, отчёты, проклятую боль в ноге… и особенно тот короткий, но липкий эпизод в академии, который будто намертво приклеился к внутренней стороне черепа. Посидев ещё пару минут на кухне, Леви катнул коляску в ванную, аккуратно переставил вес на здоровую ногу, придержался за поручень и встал под воду. Плечи дернулись, когда первые ещё холодные струи ударили на затёкшие мышцы. Но вода быстро начала нагреваться, за что спасибо технологиям материка, бегать по лестнице вверх — вниз с вёдрами воды сейчас бы не хотелось.       Он наклонил голову, упёршись ладонью в стену, пока вода приятно барабанила по спине. Пальцы умело скользнули по коже, снимая с тела напряжение каждым уверенным движением, которые становились всё грубее и резче. И да, это помогало. Когда напряжение достигло пика, он слегка задержал дыхание, а затем позволил себе расслабиться, ощущая, как волна разрядки мягко растекается по всему телу. Он оставался так несколько мгновений, чувствуя, как горячая вода смывает последнюю судорогу из плеч. Он выпрямился, откинув голову назад, позволив воде стекать по лицу, смывая остатки дня. Пальцы на стене разжались, и он глубоко выдохнул, ощущая, как тело возвращается к спокойствию, а ум очищается от всего лишнего.       Аккерман докатил себя до спальни, чувствуя, как тело становится тяжёлым, настолько, что противиться усталости уже бессмысленно. Стоило закрыть глаза, как тяжесть легла на грудь вместе с одеялом и он провалился в дремоту.       Гигантские деревья поднимались ввысь, стремясь перекрыть ночное небо. Каждый шаг отзывался непристойно громким хрустом листвы под сапогами. В тумане перед ним поднимались огромные фигуры с пугающе знакомыми лицами, тех, кого он знал так же хорошо, как себя самого.       Он вытянул клинки движением, которое тело знало как дыхание уже много лет. Но никакая выучка, никакие отточенные до автоматизма навыки не спасали от того, что происходило сейчас: каждое движение рассекало кожу и мышцы, не давая этим людям ни шанса на возвращение. Всего пара секунд требовалась для того, чтобы трос УПМ взвыл между огромными ветвями, поднял его ввысь и приличный кусок испаряющейся плоти слетел с загривка. Сталь снова и снова входила туда, где когда-то располагалась жизнь, пока титаны неумолимо подступали к нему со всех сторон. Здесь другого выхода быть не могло. Либо он убьёт всех, либо они убьют его. И Леви сделал этот выбор пугающе быстро. Лица его товарищей превращались в бесформенную, разрубленную массу, из которой стекали струи быстро испаряющейся крови.       Очень скоро весь лес оказался наполнен удушливым горячим паром. Но кроны деревьев держали под собой не только смердящий дым, но и глухие всхлипы. Леви спустился на одну из нижних веток, неподалёку от шипящего гиганта.       — Капитан… неужели это было необходимо? — раздался искажённый голос Вариса. — Если мир всё равно разрушен… если всё уже потеряно… наша смерть была обязательна?       Титан смотрел на него той же хищной улыбкой, с которой бросался жрать живых. И эта жуткая гримаса никак не сочеталась с отчаянными словами. Леви отшатнулся. Он дёрнул рычаг: УПМ послушно взвыл, поднимая его вверх, подальше, туда, где хотя бы секунду можно было не слышать этот голос и не видеть эти лица. Но то, что никогда не происходило раньше, случилось сейчас: трос сорвался, тело потеряло равновесие, и Леви рухнул вниз, ломая под собой ветви и пролетая по земле кубарем несколько метров.       Над ним нависал другой титан. Капитан бросился в сторону, слушая мучительный, почти человеческий вой, перерезал сухожилия, сбивая его на колени. За то мгновение, что титан падал Леви полоснул клинком по загривку, даруя Карстену быстрое прекращение агонии. Стоны прекратились и гигант начал медленно исчезать в белом горячем облаке. Силы уходили, движения становились вязкими, а в лёгких не хватало воздуха даже на один нормальный прыжок.       Треск за спиной заставил Леви резко обернуться. Он поднял клинки на изготовку, готовясь рубить новую тварь, но мир очень быстро начал пошатываться из стороны в сторону, когда из-за деревьев показалась знакомая фигура. Он бы никогда её не спутал ни с кем другим. Ни при жизни, ни после смерти. Темноволосая женщина в простеньком белом платье подходила всё ближе, протягивая к нему тонкие руки.       — Всё закончилось, — сказала Кушель тихо. — Убери мечи.       Он застыл. Сталь всё ещё оттягивала руки вниз, но тело не подчинялось командам. Шагнуть к ней значило признать, что она реальна, значило не отличать жизнь от очередного кошмара. И она, как всегда, сняла с него эту ответственность, сама подошла и заключила его в объятия. Клинки с глухим стуком упали на землю, а руки медленно поднялись навстречу, боясь спугнуть эту хрупкую часть сна. Тоска, вина, страшная тяжесть сотен смертей, которые человек способен нести, испарялись подобно тлеющим вокруг титанам и оставляли наконец его в покое. Прижав сына к себе, Кушель вытаскивала и забирала эти тяжёлые куски прошлого, все до единого.       Он стоял так, не зная, сколько прошло времени. От неё исходило тепло, густое, насыщенное, которое он был уверен, больше никогда не получит. Объятия длились минуту за минутой, пока сердце не начало биться ровно, а дыхание не стало глубоким и спокойным. Вокруг них медленно испарялись тела, но это уже казалось неважным. Она не боялась их, или, может, боялась, но никогда не показывала.       — Сколько же трупов ты оставил после себя. Сынок. — произнесла она, и голос прошёл по позвоночнику мелким разрядом. — Странно, что ты не утонул во всей этой крови. — Она взяла его за плечи и отстранила на расстояние вытянутой руки, держа его неестественно крепко и даже болезненно.       Взгляд становился жёстче, хватка тяжелее, а улыбка извращённо растягивалась в животный оскал. Через секунду кожа на её руках начала светиться: сперва будто слабые искры, затем ярче, пока пальцы не превратились в огромные, распухшие, уродливые фаланги. Клинки валялись на земле, а рычаги УПМ превратились в бесполезный хлам, не откликающийся ни на одно нажатие. Гортанный рёв чудовища, смрад и сила, поднимающая его в воздух на пятнадцать, а то и двадцать метров, тянули к смерти. Леви чувствовал, что всё кончено, а его тело не могло даже пошевелиться, когда огромная пасть распахнулась и он провалился в глотку титана.