Крылья над Севером

      «Аккерман и впрямь не идиот», — оживилась младшая Бауэр, когда поняла их маршрут. Капитан ей ничего не объяснял, да и нужды в этом особой не было. Они только посмотрели друг на друга через зеркало заднего вида и согласились проверить догадку без лишних обсуждений. Так, пожалуй, было и лучше. Каждый раз, как они начинали разговаривать, выходил трагифарс.       Мотор отдавал ровные вибрации под ногами, а город за стеклом скользил оранжевыми лентами. С каждым днём темнело всё раньше.       — Как ваш друг, господин Браун? — спросила она неожиданно. Голос её звучал почти равнодушно, но глаза упирались в отражение Аккермана с нескрываемым интересом.       — Жить будет, — коротко бросил он, не отвлекаясь от дороги. — Ваша сестра хорошо постаралась, чтобы он быстро шёл на поправку.       Леви был не просто благодарен. Мариса буквально сшивала его людей по частям, чтобы он и дальше мог ненадолго закрывать глаза по ночам. Золотые руки у человека.       — Как так вышло, что в него попали трижды? — фраза прозвучала без малейшего металла в голосе, но на секунду у капитана всё же заиграли желваки от такого вопроса. И Эвелин уже наперёд пожалела о том, что решилась спросить.       — Предполагаете, что он стоял с разинутым ртом и наслаждался городским пейзажем? — отозвался Леви холодно.       — Я не это имела в виду, — сказала она через пару секунд чуть тише.       — Имели, — Леви взглянул на зеркало и заставил Бауэр отвернуться обратно к окну.       Да, хорошо! Она действительно об этом подумала. Но не всерьёз. И спрашивала Эвелин исключительно из любопытства, а не из попытки унизить героя.       — У нападавшего было оружие, которого я прежде не видел. Стрелял без перезарядки, беспрерывной очередью.       Бауэр от услышанного нахмурилась, пытаясь представить такое ружьё. Всё, что могло быть похожим — это пулемётные установки, но вряд ли кто-то разгуливал с ними по улицам, аки мать с коляской. Весят такие под тонну. Хотя, военные технологии афишируют далеко не сразу. Но и это было странным. Весь мир сейчас сосредоточен на том, чтобы восстановить утерянное, и в приоритете стоят продовольствие и медицина. Да, наркотик, который ей принёс Аккерман, был фантастически чистым. Для синтеза такой качественной увеселительной программы и ей самой понадобится не одна неделя. Но неужели это стоило охранять таким сильным оружием?       Мысль о недалёком будущем приветливо кивнула, усевшись в учёной голове. И она согласилась искать лабораторию наркотиков, где в распоряжении имеются автоматические ружья? Какая она молодец! Месяц спокойного сна, возможно, на больничной койке рядом с Брауном, ей обеспечен.       Через пятнадцать минут машина плавно замедлилась, переехала через выбоину у тротуара и остановилась у подножия восьмиэтажного здания. Именно оно виднелось из окна сгоревшего дома: далековато, но вполне подходящее место для прицельного огня. Синхронно, без слов, они вышли из автомобиля, двери хлопнули почти в унисон. Внутри высотного здания царила тишина, характерная для жилых построек, которые наполовину пустуют: редкие шаги где-то на нижних этажах, запах пыли, холодного бетона и старых красок.       Лифт не отличался от всего остального здания: с решёткой и металлическими узорами, когда-то модными, но теперь напоминающими больше тюремные, чем декоративные линии. Леви прошёлся взглядом по стенам кабины и понадеялся, что этот гроб на канатах не остановится — идеальное место, чтобы застрять с младшей Бауэр на неопределённый срок. Кошмар любого человека. Потянув левой рукой за рычаг, капитан отправил лифт на последний этаж. Кабина медленно потянулась вверх. Достаточно медленно, чтобы оба пассажира подумали, что Эвелин могла бы и пройтись по лестнице. Она же всё равно любит пешие прогулки.       В машине такая тишина ещё была терпима, но сейчас этот чёртов подъёмник работал как назло не спеша, смакуя каждый метр. Леви, подальше от наглого и любопытного взгляда, с естественным видом сунул правую руку в карман брюк.       Движение разогнало сбитый воздух между ними. Эвелин вдохнула поглубже и за сильным смрадом копоти почувствовала едва уловимый запах хвойного дерева и, кажется, свежескошенной травы. Непонятно, откуда ему здесь быть. Она приподняла правое плечо и, отвернувшись, уткнулась носом в шерсть: пахло гарью, как и положено после посещения пожарища. Она вдохнула приятный запах леса ещё раз, а повернув голову в противоположную сторону, быстро поняла, что это не её ноты.       «Прекрати… Немедленно…» — мысленно она уже ругала себя и резко отвела взгляд, словно этот шлейф мог поймать её за подбородок и спросить «чего уставилась?». Запахи, конечно, являются важным аспектом её жизни, но интересоваться капитаном было выше её гордости.       — Вам нехорошо? — тихо спросил он, едва заметно хмурясь. Аккерман подумал, что было бы довольно странно сидеть рядом с обугленными до костей телами, но не справиться с качкой лифта.       — Порядок, — быстро проговорила она.       Лифт остановился на последнем этаже, подводя к долгожданному концу эту неловкую вертикаль путешествия. Распахнув решётку кабины и наплевав на хороший тон, Аккерман вышел первым. Самая дальняя дверь по плану должна была выходить на нужное расследованию помещение и не было никакого резона затягивать эту прогулку.       Не оставив ни одного звука подошвы, они прошли до конца коридора: как и ожидалось — заперто. Оба встали перед дверью, обдумывая, как войти, не потревожив находящихся жильцов. Эвелин по привычке обернулась, дабы посмотреть, нет ли кого позади, и этого для капитана оказалось достаточно. Двумя пальцами ведущей руки он ловко подцепил длинную шпильку и потянул её вверх, распуская узел. Волосы раскрутились и упали неожиданно длинной волной на спину.       Эвелин резко повернула голову, ухватившись за затылок. Желание спросить, имеются ли у Аккермана лишние пальцы для такой наглости, быстро сменилось удивлением от увиденного. Капитан, совершенно не смутившись, водил шпилькой в замочной скважине и прислушивался к едва различимым щелчкам, что она и сама вознамерилась провернуть, если бы он так нахально её не опередил. Вот это новость! Вот это кадровый набор у департамента безопасности. И газеты о таком занимательном таланте умолчали.       Расправившись с замком, Аккерман повернул ручку двери и протянул заколку владелице, таким же жестом, каким предлагают сигаретку. Глаз машинально скользнул по распущенным прядям и новому абрису. Но ненадолго. Как только Леви выпустил тонкий металл из рук, то шагнул в пустую квартиру.       Волосы болезненно приятно отозвались на освобождение от привычного пучка. Эвелин задержалась на пороге всего на пару секунд, динамично проворачивая заколку в пальцах, и зашла следом.       — Пожалуйста, — тихо шепнула она себе под нос.       Квартира была просторной, но необжитой: голые стены с едва различимыми следами старых картин и накрытые белой тканью редкие остатки мебели. Не было ни окурков, ни крошек от еды, ни капель воска от дешёвых свечей. Даже запаха человеческого присутствия не ощущалось, только пыль, которую стрелок умудрился не потревожить. Окна выходили как раз на дом советника. При желании отсюда можно было попасть хоть в дверную ручку. При большом желании. И не меньшей сноровке. Да, место выбрано грамотно, но чужого вторжения никак не доказать: сами же замок вскрывали.       — Чисто, — произнесла она, наклоняясь над подоконником ближе к стеклу.       Леви молча прошёл к окну, задержался на мгновение, оценивая вид, потом кивнул, подтверждая её мысль:       — Вы ожидали чего-то другого? — голос прозвучал негромко, но отчётливо.       — Нет, — ответила Эвелин, продолжая осматриваться. — Но проверить всё равно стоило.       Он медленно поднял взгляд на женский профиль. Все её выводы были словами человека, который видел подобное на практике или, как минимум, подробно слышал о таком. Многие в этом городе проходили военную подготовку, это верно. Даже женщины. Но в Эвелин он никогда не замечал ни военной выправки, ни тем более субординации.       С лестничной площадки послышались тяжёлые мужские шаги. Леви поймал взгляд Эвелин, и оба без слов рванули к ближайшему укрытию. Широкий старый шкаф неплотно прижимался к стене так, что за ним оставалось узкое пространство, которого хватило лишь на то, чтобы двое с трудом втиснулись внутрь. Теснота была чудовищная: Эвелин бы с радостью не дышала вовсе, лишь бы грудь не касалась этого наглеца в погонах. Леви медленно опустил трость на пол и беззвучно достал из кобуры револьвер. Левая рука наготове подняла ствол. Но прежде чем большой палец лёг на курок, Эвелин резко положила правую ладонь поверх его руки. Её пальцы намертво сомкнулись на его запястье, ощутимо давя вниз, но следовало прикладывать больше усилий, потому что этого давления, казалось, ему было до смешного мало. Он повернулся к Бауэр всего в паре сантиметров от своего лица и та чуть замотала головой.       Ещё будет указывать ему, что делать? Может хоть повиснуть на его руке, но пистолет он не уберёт. Если только профессор не хочет продемонстрировать свои скудные рукопашные навыки.       Тяжёлые подошвы простучали по лестничной клетке, остановились рядом с дверью. Мужской голос тихонько выругался, после чего раздался треск металла, видимо, тот заметил сломанный замок и проверял его. Незваные гости за шкафом застыли, дыхание синхронно замедлилось, будто по негласному приказу. Мужчина задержался, поворчал что-то себе под нос, но в конце концов отошёл. Его шаги постепенно удалялись и стихали в глубине здания.       Запах свежего тёмного леса стал ещё плотнее. Эвелин отняла руку, но опустить её вниз было физически трудно. Она так и осталась на плече зелёного кителя. Судя по всему, это был обычный жилец. И только когда шум затих окончательно, Леви медленно опустил револьвер, с облегчением откинув голову на деревянную стенку гардероба.       Эвелин уже сделала последний неглубокий вдох, чтобы сбежать из шкафа и из этой чудовищно неловкой близости. Вспомнила, что у неё, в общем-то, есть ноги, годные для бегства, но движение так и не получилось. Бедро протиснулось чуть в сторону, и она почувствовала… ну да, именно то, что предпочла бы не чувствовать. Эвелин замерла, надеясь, что если не пошевелиться, этого «факта» не будет. Но он был. И даже всё сильнее давал о себе знать.       — ...серьёзно? — прошептала она так тихо, чтобы этот разговор не покинул пределы шкафа.       Горячий воздух слов полоснул по щеке, и он машинально повернулся к его источнику. Леви скосил глаза вниз, потом снова поднял на Эвелин. Смущения у него на лице не было, а вот от возможности обсмеять её Аккерман не удержался.       — Что, профессор впервые столкнулась с мужчиной? — с ленивой улыбкой прошептал он.       Она оттолкнулась ровно настолько, насколько позволяла тесная щель между стеной и шкафом. Это было похоже скорее на попытку отлипнуть от горячей плиты, чем на достойный отход. Протолкнулась наружу, едва не споткнувшись, и чинно выпрямилась. За ней более свободно выбрался из укрытия капитан, отряхивая плечо, на котором только что лежала чужая рука.       — Только не вздумайте вообразить, что… — начал он, пытаясь на ходу скроить убедительное оправдание, пока убирал пистолет в кобуру.       — Ни в коем случае, — перебила его Бауэр. — Вы преувеличиваете свою значимость в моей жизни, — нарочито спокойно она поправила борты пальто и выдержала не самый добрый аккерманский взгляд. Да и что она должна была вообразить по его мнению?       — И как же я переживу такую трагедию? — бросил Леви под ноги, отстукивая тростью в сторону выхода.       Держать лицо невозмутимым — всё, что сейчас требовалось, но в чём нужда очень быстро исчезла: в коридоре Эвелин завернула за угол, выбирая пеший маршрут для спуска. Капитан прикрыл за собой дверь, напоследок окинув взглядом помещение, и зашёл в лифт. Механизм заскрежетал, кабина дрогнула. И, слава богам, в ней не было никого, кто стал бы свидетелем, как Леви упёрся в холодную стенку будки и мысленно разнёс в щепки собственное тело. Лучшего времени для такого спектакля оно выбрать не могло. И лучшей публики, разумеется, тоже.       Мысли требовалось держать в узде. Ничего смертельного в этом нет, с кем не бывает? Под подлый удар физиологии всегда попадают мужчины, проводящие ночи с отчётами и рапортами. Бауэр уж точно должна это понимать, сама, как оказалось, работает до поздна. Когда двери наконец разошлись, Леви вышел на улицу уже собранным. Эвелин стояла, облокотившись на машину. Холодное спокойствие человека, который решил быть выше произошедшего. Спасибо и на этом. Зная, какую отраву она может выплюнуть за разговором, он отделался минимальными потерями.       Он обошёл автомобиль и сел за руль. Двигатель загудел, машина тронулась с места, и они выехали на центральную улицу города.       — Если вы не передумали, мы отправимся в эту субботу, — нарушил капитан тишину.       — Лаборатория в двух часах от Гринхолла, я правильно помню?       — Всё верно, — он чуть заметно кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Из-за инцидента с пожаром пришлось немного повременить. — Леви посмотрел на неё, ожидая хоть какого-то ответа. Но эта женщина молчала. Уж соизволит ли она выделить департаменту безопасности пару часов своего токсичного времени?       — Должно быть, дело касается не только наркотиков, раз этим занимается не просто полиция. Следы алюминия относятся к взрывчатке? — Эвелин повернула голову в его сторону.       На удивление, тон был не саркастичным и не колючим. Вот о чём она задумалась. Если бы язык от таких слов не отсох, Леви бы похвалил её за смекалку.       — Сперва была кража военного образца, — сказал Леви ровным голосом. — Но Браун больше не нашёл повторных инцидентов в военной части. Я предполагаю, что преступник мог наладить производство сам. Ваш отчёт подтвердил это. — Машина нырнула в очередной поворот, и Эвелин машинально обхватила ладонью ручку двери, чтобы удержать равновесие. — Мы не ждём от вас чуда следствия, но как вы сами указали в своих бумагах: химик может быть опасен.       Она взглянула на его профиль. Прямой нос, лёгкая складка между графитовыми бровями и никуда не вписывающиеся шрамы на правой части лица.       — Сегодняшнее дело как-то связано с производством взрывчатки и наркотиков? — спросила Эвелин.       — Пытаюсь выяснить, — ответил он после короткой паузы. Эвелин чуть повернула голову, проверяя, не отмахнулся ли он от неё формальной фразой. Но даже за пару минут, что смотрела, не смогла найти на лице ни одного дрогнувшего мускула.       — Если говорить коротко, — продолжила она, поворачиваясь к окну, — при синтезе наркотиков почти всегда остаётся мусор. Осадки, побочные продукты, промежуточные соединения, которые обычно принято утилизировать. Но если руки из нужного места растут, из этих отходов можно сделать взрывчатые вещества. — Она сделала паузу, решая, стоит ли проговаривать простые выводы вслух. К счастью не пришлось. Аккерман всё же читал отчёт.       Леви побарабанил большими пальцами по рулевому колесу и уже был готов задать следующий вопрос, минуя очевидный.       — Нет, — сразу ответила Бауэр. — В обратную сторону не работает. Из мусора такую конфетку не собрать.       Леви нахмурился ещё больше, но согласно кивнул.       — Либо наркотик — основной продукт, а взрывчатка всего лишь приятный бонус, — размышлял капитан вслух. — Либо кто-то хорошо раскошелился, чтобы прикрыть производство взрывчатки иллюзией наркобизнеса.       Профессор едва заметно кивнула. Машина плавно шла по дороге, тревожа редких пешеходов и ещё более редкие повозки. Через десять минут молчаливого пути машина остановилась у её дома, мотор продолжал громко урчать.       — Мы заедем за вами в восемь.       — Хорошо, — Бауэр уже потянулась к дверной ручке, когда голос капитана заставил её замереть на месте.       — Я всё пытаюсь понять одну вещь. Откуда у вас такие наблюдения насчёт стрелка? Вы ведь сразу указали причину смерти и даже предположили место, откуда стреляли, — он смотрел в глаза, очевидно ожидая, что хотя бы малейшая реакция выдаст ответ. — Для профессора химии это нестандартные познания.       Эвелин обернулась. Серые глаза Аккермана в темноте салона казались почти чёрными. Она чуть улыбнулась, хотя в груди тревожно кольнуло.       — Всю жизнь работала с людьми, насмотрелась, капитан.       — Трупы вы, кажется, тоже видели нередко, — его голос был ровным. — Вы определённо не служили в армии, и хоть ваша сестра — врач, едва ли это сыграло такую роль.       — Что сказать, я весьма начитанный человек, — бросила она с явным безразличием.       — Ребро вы сломали за прочтением тяжёлой литературы, надо полагать, — спокойно возразил он, уперевшись взглядом в её глаза.       Внутри Эвелин всё напряглось, но внешне она не выдала никаких эмоций. Хотя очень хотелось бы как минимум оскалиться. Да, это был довольно увесистый книжный экземпляр, ничего не скажешь. Эвелин на протяжении долгих лет старательно разделяла общественную жизнь и ночную, даже Мариса не сразу заметила её похождения. Мариса... точно. Госпиталь. Болтать бы она не стала, не дура, но держать лицо так же, как это делает младшая Бауэр, судя по всему, не получилось. А там и наш элдийский господин не преминул заметить ситуацию.       — Когда я беру человека в команду, я хочу быть уверен, что знаю, кто рядом. Если ваши петушиные бои принесут проблемы моим людям…       — Я профессор химии в медицинской академии, — перебила его затянувшийся допрос Бауэр. — Всё остальное, капитан, ни вас, ни вашей команды не коснётся. — Дверь с тихим щелчком распахнулась.       — Очень на это надеюсь, — смотрит куда-то вперёд капитан. — Но есть то, что касается, и я хотел бы попросить вас об одолжении.       Эвелин уже встала на асфальтированную дорожку. По-мужски положила одну руку на открытую дверцу, заглядывая внутрь и обращая своё внимание в салон авто.       — Я не отвечаю за полицию, хотя и им вы успели наговорить достаточно. Но с моей командой такое поведение не пройдёт. Люди, с которыми я работаю, заслуживают уважения. И я вам очень советую следить за языком, когда речь идёт о моих офицерах. — Он повернул голову на собеседницу, которая подозрительно спокойно молчала. — Мы не обязаны друг другу нравится, но давайте соблюдать дистанцию.       — Договорились, — ответила она с теплом и нежностью надгробной плиты. Захлопнула дверь машины и отошла на пару шагов.

──── · ❆ · ────

      За неделю заслуженного отпуска Элиас успел представить себе хаос: стопки бумаг, сваленные как попало, пустые чашки на подоконнике приёмной, раздражающие начальство, следы грязной обуви. Но, переступив порог, он увидел совершенно иную картину. Временный секретарь из архива оказался человеком с педантичными привычками и навёл здесь свой собственный порядок. Документы стояли в чётких группах, на каждой стопке лежали тонкие картонные закладки с пометками. Бумаги от Военного министерства занимали отдельную секцию слева. Рядом материалы Совета иностранных отношений. Чуть дальше дела городской полиции, аккуратно скреплённые бечёвкой. Справа стояла группа папок с уже подписанными распоряжениями, отсортированными по ведомствам получателей.       Элиас провёл пальцами по корешкам папок, уловил логику расстановки и, немного смутившись, признал про себя: трогать не стоит. Сделано аккуратно и хорошо. Он постарается поддерживать такую систему. Лишь бы капитан Аккерман не посчитал его временную замену более подходящей кандидатурой на эту должность.       Год работы с капитаном прошёл не зря: секретарь уже на слух определял, как много людей в его кабинете и кто именно там находится. Он заглянул в кладовую за подносом и четырьмя чашками. Когда он переступил порог кабинета, воцарилась короткая пауза. Леви, Пик, Жан и Конни подняли головы; каждый из них был сосредоточен на своём, но выражение лиц в секунду смягчилось. Все неожиданно зааплодировали. Недолго, секунды две. Но искренне. Элиас замер, поначалу подумав, что это какая-то странная шутка, но, уловив тёплые взгляды, мгновенно покраснел.       — Хорошо, — голос Леви прервал овации, — вернёмся к делу.       На карте жирным карандашом были отмечены три точки — единственное, что удалось выжать из хаоса прошлой перестрелки.       — Завтра проверяем вот эти места, — сказал он, двигая карту ближе к центру стола. — Три направления от дороги, которую вы успели засечь. За пределами города много вариантов, но я решил осмотреть сперва их.       — Кто-то из Бауэр будет присутствовать? — осторожно спросил Кирштейн, прищурив глаза. — Вчера они себя... проявили.       — Менее тактичная из сестёр согласилась поехать, — беззлобно ответил за капитана Спрингер. Рад он был такой компании меньше всех, как ему представлялось.       — Может, профессор вам и портрет преступника сразу нарисует? — усмехнулась Пик, глядя на капитана. Рассказ о вчерашнем расследовании оставил в ней двоякое впечатление. Неплохое должно быть воображение у человека, чтобы быстро представить такой способ убийства. Вернее, его сокрытие. Чем в своей лаборатории чахнуть, дамочка могла бы приносить пользу обществу здесь.       — Показал ей этот список, — Леви поднял свежую стопку протоколов, которая прятала настоящую работу и протянул пару листов. — Сказала, что под описание только мертвец и подходит. С остальным глухо.       — Без фотографий опознать сможет только Элиас, и только при условии, что мы снова выйдем на нужного человека. — «Не уволился, как вышло. Парень либо полный дурак, либо такой же чудной, как наш капитан». Оба могут сидеть в уютном кабинете, но предпочитают бегать под пулями и рисковать своими задницами. Она оглядела лист с ровными строчками перечёркнутых имён и едва заметно выгнула бровь.       — А после такой шумихи… продавец точно забьётся в свою нору и ещё долго не вылезет, — заключила Пик.       — Начнём с малого, а там посмотрим, — сказал Кирштейн, потягивая ароматный чай.       Разговор шёл на убыль естественно, но не терял всей серьёзности предстоящего дела. Детали вытекали на поверхность из предыдущих обсуждений и строили из себя дорогу для новых. Никто не планирует штурмовать неразведанную территорию, а именно разведка им и предстоит.       Элиас собрал пустые чашки, поглядывая на капитана, не нужно ли чего-то ещё, но, получив лёгкий кивок, вышел.       — Все свободны, — коротко сказал Леви. Стук стульев, короткие фразы напоследок, шаги в коридоре — и кабинет стремительно опустел.       Мысли о предстоящем ещё летали в черепной коробке капитана, ударялись о стенки и громыхали возможными развитиями событий. Если завтра они наткнутся на такую же перестрелку, как в Гринхолле, он сможет спокойно срезать с плеч эполеты и вместе с собственной головой положить их на стол Фогеля. Задача раскрыть дело малым составом и без того была обременительной, а теперь вишенкой на торте он собственноручно добавил беззащитное гражданское лицо.       «Почти беззащитное...» — поправил себя Леви. Бауэр вчера не отпиралась и не отрицала, когда он решил проверить свои предположения и выдал их напрямую. Оскорбляла она его тоже всегда без утаек и глядя в глаза. Один-один. Но даже если профессор и разминает время от времени кулаки в помойной дыре на двадцать третьей, под новое огнестрельное оружие, способное выдавать залпы бесконечным пунктиром, её подставлять нельзя.       О да, теперь Леви точно заразится хитрыми недомолвками Кирштейна и Спрингера в официальных рапортах. Попытка Жана и Конни её отравить успехом не увенчалась, теперь за дело берётся профессионал.       Он склонился над бумагами и ювелирно вырезал мысли о каштановом занавесе на плечах. Леви раскрыл ближайшую папку и взял документы, которые обычно забирали его внимание мгновенно и без остатка. Попробовал зацепиться за первую строку. Не вышло. Вторая тоже поплыла. Проведя ладонью по влажному лбу, с раздражением он пытался списать это на усталость, пока воздух в кабинете становился ощутимо теплее, а ворот рубашки вдруг начал давить на горло.       Мысль шагнула от работы чуть в сторону, и Леви представил себе пугающую картину знакомства Марисы Бауэр и господина Крода, которого едва ли можно было так назвать. Не могла эта женщина опуститься до такого. Не могла быть с ним знакома по личным причинам, не могла по рабочим. Воображение быстро утихомирилось, подменив мягкие черты лица более резкими. По какой-то причине переживаний за профессора в подвалах Гринхолла он не испытывал. Более того, эта воображаемая картина его даже не удивляла.       — Добрый день, Леви, — голос Армина Арлерта прервал поток мыслей. Он выглядел обеспокоенным, в глазах отражалась утихающая тревога. — Мне сообщили об Оскаре... Предполагаю, что теперь все члены совета…       Он прикрыл за собой дверь, оставляя секретаря со свежими чашками чая в приёмной, и подошёл ближе.       — Настоящей целью был не Майер, а его подчинённый, — сказал Леви спокойно, стараясь удержать голос ровным. — Подробности об этом деле я передал Пик, так что ты можешь обсудить это с ней, когда ситуация немного прояснится. Были убиты пять человек, чтобы скрыть махинацию. Теорию о том, что кто-то охотится на членов совета или что Майер был нечист на руку, пока что можно отмести.       Армин схватился за край стола напротив и, опустив голову, тихонько кивнул. Сообщить новость о том, что его приятель погиб, не ради наживы, а ради чужого прикрытия, можно было и полегче. Но это капитан. Он говорит как есть.       — Мне жаль, — добавил он, чтобы хоть как-то сгладить свой сухой отчёт. — Армин, как сейчас будут распределяться в совете обязанности Майера? Вы уже обсуждали этот вопрос?       Арлерт отрицательно покачал головой и нехотя выпрямился.       — Постарайся убедить совет отложить строительство железной дороги, насколько это возможно. Причину придумай сам.       — Это будет нетрудно, после скандала со взятками. — Армин поднял взгляд на Леви и помрачнел ещё больше. — Так вы предполагаете...       — Именно.       После короткой паузы Армин понимающе кивнул и покинул кабинет, направляясь к Фингер.

──── · ❆ · ────

      К вечеру нога походила на моток оголённых проводов под большим напряжением, даже будучи в состоянии покоя. Аккерман терпел ровно до той точки, где упрямство превращается в безумие. Нужен ещё один укол. И чем быстрее, тем лучше, пока он не растянулся где-нибудь в коридоре департамента, собирая вокруг себя сочувствующие взгляды и слухи. Позорное поражение в битве с собственным телом сохранит в тайне только один знакомый ему врач.       Он взял ключи от автомобиля, отпустил своего секретаря домой и уже через двадцать минут оказался у входа в медицинское учреждение. Леви прошёл по коридору и по пути свернул направо по первому этажу, к сто первой. Внутри теплилась простая, почти наивная мысль — увидеть Брауна лежащим, смирным, бледным, как положено раненому, и поставить мысленную галочку: жив, цел. Болван.       Реальность, как водится, оказалась куда бодрее. Ещё не дойдя до двери, Леви остановился. Из палаты доносился слишком живой голос Райнера, со свойственным ему нагловато-ожившим оттенком, который никак не вязался с понятием «постельный режим». Он чуть сместился в сторону, заглянул внутрь.       Браун стоял у кровати, перевязанный вдоль и поперёк настолько плотно, что больничная рубашка совсем не требовалась. Рука висела на шее, в марлевой толстой петле. Он что-то увлечённо рассказывал медсестре, пока та меняла склянки на капельнице, и при этом умудрялась выглядеть заинтересованной.       Ну, раз сил хватает на обхаживание медперсонала, то в понедельник Браун вполне может выйти на службу.       Поймав на себе пару любопытных взглядов от медсестёр, Аккерман с присущей ему гордой выправкой дошёл до нужного кабинета и только перед его дверью смягчил железный прут в спине.       Мариса стояла за столом, склонившись над кипой бумаг. Свет настольной лампы падал на её плечи, расплываясь мягким ореолом вокруг аккуратно собранных волос. Лёгкий стук по приоткрытой двери вывел её из сосредоточенной тишины.       — Добрый вечер, — произнесла она спокойно, слегка приподняв голову. Хромоту Аккермана было сложно не заметить, так что она даже не стала допытываться, для чего он зашёл. Это и слепому ясно. — Скорее садитесь. Давайте осмотрим ногу.            Леви опустился на стул, стараясь даже бровью не повести, когда сгибал треклятое колено. Выглядело это, конечно, жалко: капитан, который может скрутить человека одной левой, сейчас едва не рычал от того, что не смог одолеть спуск в кресло. Возможно, было бы лучше отрезать эту проблемную конечность и спать спокойно, уйти на отвратительную пенсию, читать газеты по утрам и обрастать паутиной забвения, как это полагается ветеранам. Но нет. Судя по хмурому взгляду Марисы, она ему такого удовольствия не предоставит. За что он был про себя благодарен.       В кабинете стоял плотный, но отталкивающий лечебный аромат антисептика и ментола. Он прилип к местным врачам так же крепко, как масло к механикам и клейстер к библиотекарям. Мариса возилась с лотком на боковом столике: вскрывала ампулу и набирала стеклянный шприц его личного наркотика.       — Я хочу извиниться, — начала Мариса, развернувшись к нему, — за вчерашнее поведение. Устраивать домашние ссоры на публике не в моих привычках.       И судя по лёгкому румянцу на зрелых щеках, женщина говорила искренне. Не боялась и не гнушалась извиняться за свои и даже чужие недостатки.       — У вас с сестрой… довольно разные характеры. — Леви кивнул и приподнял брючину. Он хотел сосредоточиться на боли в колене, но мысли сегодня плясали вкривь и вкось.           Доктор чуть нахмурилась, осматривая распухшее колено, которому давно требовался покой. Капитан вполне мог бы перемещаться на инвалидном кресле, тогда бы и проблем было куда меньше. Мариса осторожно подняла шприц, слегка надавила на кожу вокруг колена и ввела иглу.       — Эвелин… она строга ко всем ровно настолько, насколько строга к себе самой, — ответила она, пока большой палец медленно выпускал обезболивающее в колено. — Не принимайте её поведение близко к сердцу.       — Ни разу не замечал, чтобы она принижала свои умственные способности, как это довелось терпеть полицейским, — сказал он резко, не удержавшись. В голосе скользнуло раздражение. Отчего он ожидал увидеть на женском лице недовольство, но Мариса осталась спокойной.       Она глубоко забрала воздух и на пару секунд её грудь замерла. Леви замолчал, наблюдая за доктором. Он заметил в её глазах что-то большее, чем просто желание обелить сестру. Это было сожаление. Попытка прикрыть Эвелин там, где та не умеет быть обходительной? И отчего-то за такую несправедливость и незаслуженное покровительство стало досадно. Леви был готов поспорить, что и всё детство Мариса защищала Эвелин, пока та попадала в неприятности.       — Вы извиняетесь за неё, — произнёс он, — а она бы стала заступаться за вас?       Мариса замерла. На миг её палец задержался на поршне шприца, прекращая подачу, словно она оцепенела от этой фразы. Или от того, с каким посылом это подавалось. Мари это быстро и чётко уловила.       Леви мысленно дал себе хорошую затрещину за то, что только что выдал. Учиться разговаривать с хорошими людьми было важным занятием, за которым он проводил уже не один год. С отбросами его прошлой жизни установить контакт было куда проще.       Доктор медленно доставила в колено последнюю порцию препарата и вынула иглу. Взяла из подготовленного лотка мазь и перевязочный материал.       — Господин Аккерман, я вас бесконечно уважаю, и за то, что вы сделали на войне и за то, каким я вас вижу сейчас, — сказала Мариса спокойно, без тени улыбки. — Но не смейте в моём присутствии говорить таких вещей. — Она смотрела в лицо Аккермана и даже не думала смущаться. Сейчас Мариса заливала в свои глаза такой же металл, как у Эвелин, когда та спокойно сверлила его взглядом.       Пальцы размазали белый масляный состав по колену и принялись аккуратно стягивать его бинтами.       — Четыре года назад… за сутки до катастрофы её словно подменили. Кричала и собирала наши вещи. Толком объяснить ничего не могла. Хотя, это, наверное, я ничего не понимала. Она бегала по всем полицейским участкам Хизуру, врывалась в кабинеты, требовала эвакуации населения. Выглядела как сумасшедшая, — Мариса криво усмехнулась, чуть печально. — Полиция грозила ей арестом за беспорядки и распространение паники. Она, конечно, не успокоилась. Начала обходить все дома самостоятельно. Пропала из виду часов на пятнадцать. Я уже думала, она начнёт силой вытаскивать семьи на улицу. Но до этого не дошло: кто-то обратился в полицию. Она ударила двух офицеров, когда они пытались её утихомирить и её всё-таки арестовали. Заперли в казематах, чтобы успокоилась. А уже через двенадцать часов мы увидели колоссальных титанов.       Леви замер. Он знал, как всё это началось, знал списки выживших и скудные сводки новостей. Но он не знал паники, безумной спешки и отчаянных попыток выжить. Разведчики, как последние безумцы, сами бросались, сломя голову, к колоссальным титанам. Он поймал себя на мысли, что слишком быстро складывает детали. Настолько быстро, что стало не по себе. Ведь некоторые догадки лучше не произносить вслух — они меняют всё, к чему прикасаются.       — Когда началась паника, я примчалась в участок, — продолжила Мариса. — Из сотрудников там уже никого не было. Все сбежали. Как дура полчаса искала ключи от камеры, — добавила она со злой усмешкой. — Вся ирония в том, что подземная тюрьма оказалась самым безопасным местом. Над головой стоял невообразимый грохот и выход наружу сильно завалило. Вместе с заключёнными мы два дня разбирали завал голыми руками. А когда выбрались… — её губы дрогнули, — от городов на целые мили вокруг остались только пылающие следы.       «Всё-таки ей следовало тащить всех силком. Хватать хотя бы детей и бежать. Пока все крутили пальцем у виска и выталкивали её из домов». Мариса закончила с перевязкой и, опираясь рукой на бедро, поднялась.       — После этого случая и началось такое ехидство.       — Доктор Бауэр… — голос держал низким, осторожным. — А вы сами… вы знали? Хоть что-то чувствовали?       Мариса медленно выпрямилась и обернулась.       — Откуда бы? — с удивлением спросила Бауэр. — Для меня это до сих пор выглядит как внезапное помешательство, но говорить об этом Эви не хочет. Так что я надеюсь, эти объяснения…       — Не переживайте. Останутся при мне, — «как и всё, что я сегодня узнал». — Спасибо, — сказал он наконец, когда доктор дошла до своего стола, выбрасывая в урну использованные ватные клочки. — И извините, что сказал лишнего.           К его удивлению, приятному, если уточнить, женщина показала едва заметную усталую улыбку и кивнула. После чего он не медлил удалиться из её кабинета.        Аккерман вышел из госпиталя в ещё более паршивом расположении духа, чем пришёл, но только теперь он был убеждён, что сказал грубость хорошему человеку. Он сел в служебную машину, щёлкнул замком двери, повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Город проплывал за стеклом неясными пятнами. В ушах всё ещё звучал голос Марисы, а в голове собирались в цельную киноленту детали рассказа. Теперь понятно, откуда у человека столько спеси в присутствии офицеров. Но и менять своё мнение всего за один вечер было не в его правилах.       Машина повернула на его улицу, и он очнулся как раз в тот момент, когда знакомые окна возникли над капотом. Леви заглушил мотор, откинул голову назад и медленно выдохнул. Подбрасывать дрова в топку дрянных размышлений можно было бесконечно долго, но завтра требовалась привычная для капитана собранность. От этой жизни сейчас нужны только сон, душ и еда. Уж с этим-то он должен справиться.