Крылья над Севером

      Самый что ни на есть разгар осени. Город стремится утонуть в грязи и серости, нагоняя на живых тоску по солнцу. Каменные фасады не просыхали от дождей, а мостовые продолжали хлюпать под ботинками прохожих.       Настроение Аккермана было паршивым с самого утра, в точности повторяя предгрозовую погоду. Неторопливо продвигаясь по городу на служебной машине, в голове у Леви повторялся двухчасовой выговор от отдела снабжения за порчу городского имущества. Выслушивать зазнавшегося полковника было тем ещё испытанием. Пара царапин и сломанная ось, а бумажной волокиты, как на целый гарнизон.       Уборку полицейского «туринга» проводили, как ему доложил Элиас, на протяжении пяти часов. И пусть салон теперь выглядел как новенький, до обоняния продолжал добираться сладкий мотив, накрепко привязавшийся к удушливому химикату. Капитану смерть как захотелось нехитрым движением выбить боковое стекло и запустить внутрь свежий воздух, но так полковник Хассел с него точно не слезет.       Чаще всего беспокоил сознание устный отчёт Жана. Как же занимательно было узнавать детали собственного спасения от третьих лиц. И всё бы ничего, но теперь он был обязан жизнью не кому-нибудь, а ей. Вот уж подарок судьбы. Он мог бы смириться, если бы это был Жан. Или Конни. В крайнем случае… в самом крайнем случае его вообще могли там оставить. У мёртвого претензий бы не было.       Кирштейн бы справился. Вытащил бы его, потом Спрингера. Нет, наверное, сначала Конни. Неважно. Ей незачем было входить в то здание.       Леви резко выдохнул через нос, прогоняя сахарную вонь прочь, и повернул голову. На пассажирской части сиденья лежала кожаная сумка. Даже это место уже казалось негласно закреплённым за одной конкретной фамилией. Чёрт бы её побрал. И ведь вчера — ни слова. Решила оставить на потом? Припомнить при самом неудобном случае? Или ничего из произошедшего не заслуживало обсуждения?       «Не обязана передо мной отчитываться?» — с раздражением повторил Леви её слова, произнеся их почти вслух. — «Да у тебя, похоже, вообще никаких обязательств нет».       Нужно остыть. В идеале — сказать спасибо. Даже если не за себя. Хотя бы за Конни и Жана. Эти двое никогда не отличались везением.       Машина притормозила у знакомого кирпичного здания. Леви потянул за тормозной рычаг, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя в лобовое стекло. На нужном этаже, теперь уже точно известном, горел свет. Он сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Леви взял профессорскую сумку, напичканную разноцветными склянками, и вышел из автомобиля. Подъём по всем лестничным пролётам растягивался в методичную пытку для сустава. Опираясь на временно выданную трость, он подбирал ногу с каждой ступени, как лишнюю деталь своего тела. Будь у академии третий этаж, не сомневался, её кабинет был бы там. Странно, что квартира на третьем, а не на крыше.       Остановившись перед дверью, он привёл в порядок дыхание, пригладил выбившиеся пряди и повторил простую задачу: «Просто поблагодари и закрой тему». Несложно, правда?       Фраза в голове прозвучала убедительно ровно до того момента, как он поднял руку и постучал. Дверь открылась почти сразу, но на пороге его встретила вовсе не Эвелин. И, если уж быть точным, вообще не Бауэр. Леви на долю секунды подумал, что ошибся квартирой. Мелькнула абсурдная мысль: не туда свернул, не тот этаж и сейчас придётся тащиться либо дальше вверх, либо вниз.       — Здравствуйте, офицер Аккерман! — с подчеркнуто живой интонацией поприветствовал его Ян Фольмер, распахивая дверь шире.       Леви едва заметно приподнял брови. Он сделал шаг вперёд, переступая порог, а Фольмер уже разворачивался и уходил вглубь квартиры — на кухню, откуда доносился женский голос.       Ян с явным усердием вытряхивал из своего портфеля кипы бумаг, конверты и какие-то папки, раскладывая всё прямо на полу, а затем, уже присев на корточки, собирал хаос в более или менее приличный вид. Все его действия сопровождались тихими комментариями, слышными и понятными только ему одному. На кухонном столе собиралась похожая куча макулатуры, с которой разбиралась профессор. Эвелин стояла напротив и отвлечённо передавала Яну папки с записями и несколько книг. Те тут же занимали освободившееся место в его поклаже.       — Проходной двор, — сухо бросил капитан, уже немного выглядывая из прихожей, чтобы увидеть этот бардак воочию. Но не дальше.       Его тихую реплику все присутствующие оставили без внимания. Но опыт подсказывал Леви, что один из них только делает вид, будто ничего не услышал. Фольмер между тем продолжал суетиться: то поправлял бумаги, то вытаскивал какой-то лист, тут же хмурился и снова засовывал его в папку, боялся что-то забыть или перепутать. Он здесь выглядел как инородное тело, не подходящее ни к чему вокруг, и разносившее хаос в строгой квартире.       Мысленная затрещина прилетела моментально. Аккерман и сам внес приличную долю беспорядка в чужое жилище. После этого упрекать её помощника за менее разрушительный бардак было бы верхом лицемерия.       «Спасибо хоть не в своём чёртовом халате», — едко подумал Леви, кладя её сумку на пол у двери. — «А то у пацана точно бы кровь носом пошла».       — Вот ещё… — Ян вытащил из внутреннего кармана куртки пухлый конверт и протянул Эвелин. — Это от Грэнвилла. Сказал, вам будет полезно.       Профессор приняла конверт, коротко поблагодарила и не самым аккуратным жестом швырнула его на стол, откладывая на потом что-то не слишком важное. Или противное.       — Как вы себя чувствуете? — продолжал Фольмер, не замечая грозовой тучи за своей спиной. — Простуда не мучает? Температура спала?       — Всё в порядке. Сейчас намного лучше, — Эвелин легко усмехнулась, так, словно эту реплику она повторяла десятый раз за день. Превосходно отрепетировано.       Простуда, значит. Леви прижался к стене лопатками, улавливая происходящее на кухне только на слух. Вот оно как всё, оказывается, выглядело со стороны. Пара дней недомогания. Ничего, о чём стоило бы переживать. В голове начинал неприятно гудеть остаток белой отравы.       — Ну что ж… тогда я побегу, — бодро заключил ассистент, закидывая ремень портфеля на плечо. — Ещё раз, выздоравливайте, Эвелин.       «Эвелин?»       Ян вышел в прихожую, проходя мимо капитана, всё же замедлился, наконец почувствовав, как на его спине прожигается небольшое отверстие. Фольмер переступил порог и повернулся к нему вполоборота.       — Рад был вас видеть, госпо… — дверь захлопнулась прямо у него перед лицом. После чего последовал более тихий, но не менее оскорбительный щелчок замка.       В квартире сразу стало тише и спокойнее, хотя с последним утверждением ещё можно было бы поспорить. Профессор продолжала перекладывать бумаги со стола на полки, определяя для каждой папки своё место.       — Ну и что это было? — спросила она низким тоном, не отрываясь от наведения порядка. Разносила по разным уголкам квартиры добытые архивы.       — О дисциплине в вашей хвалёной академии ничего не рассказывали?       — Ян — мой ассистент, — отчеканила Эвелин каждое слово. Положила последнюю книгу на комод и вернулась в прихожую, подходя к капитану ближе. — Помогать мне — его работа. Тем более, что сейчас он читает лекции студентам, пока я ношусь с вами по городу, как ищейка на привязи.       Должна ли она оправдываться сейчас? И как это вообще вышло, что уже начала?       — Какое похвальное трудолюбие. И часто вы берёте работу на дом? — спросил голос с лёгкой хрипотцой.       Она выдержала пытливый взгляд и опустилась вниз, чтобы затянуть шнурки на ботинках.       — Странный у вас тон для вопросов о дисциплине.       — Хотите подхалимства, попросите своего ассистента, — спокойно парировал Леви, пока ставил трость к стене и тянулся к настенным крючкам.       — Я только переживаю за нашу замечательную взаимную неприязнь, — Эвелин выпрямилась, развернулась и продела за спиной руки в рукава шерстяного пальто.       — Не стоит, больше чем в этом, я ни в чём не уверен.       Капитан взял трость, профессор подняла с этажерки ключи от квартиры, и оба вышли. В машине не заговорили. Оба боялись, что любое слово потянет за собой продолжение, которого никто не хотел. Леви сосредоточенно вёл, удерживая руль одной левой. Запах уже перестал быть для капитана таким назойливым, в салоне автомобиля появился более удушливый элемент.       Когда они добрались до департамента, в приёмной их встретил парень лет двадцати. Эвелин немного нахмурилась смене секретаря, думая, что кудрявая девушка с её прошлого визита наверняка не выдержала такой работы и уволилась. Сложно её за это винить. Такое начальство…       — С возвращением, капитан, — он привычно кивнул Леви, а затем перевёл взгляд на Бауэр. Подобрал из своего арсенала самое дружелюбное и приветливое выражение лица для посетителя без военного удостоверения. — Вы, наверное, доктор Эвелин Бауэр?       — Профессор, — спокойно поправила она. — Доктор Бауэр — моя сестра.       — Прошу прощения, — он смутился, но быстро взял себя в руки. — И рад знакомству. Элиас, — он протянул чуть дрожащую от волнения руку, и к своему облегчению, долго ждать рукопожатия не пришлось.       Леви остановился на полшага позади. Взгляд скользнул на рукопожатие и тут же ушёл выше, к лицу секретаря. Краска с лица парня сошла быстрее, под строгим глазом капитана. Элиас вернул руку к линии шва на брюках и выпрямился.       — Подготовь материалы по делу.       — Д-да, капитан, — отозвался тот слишком быстро.       Аккерман открыл дверь кабинета и пропустил Бауэр вперёд. Она вошла спокойно, огляделась и, не задерживаясь, направилась к гостевому креслу напротив дубового стола. Леви сделал шаг в сторону своего места и остановился, споткнувшись о мысль сидеть напротив. Он пройдёт дальше, остановится у окна и присядет на невысокий подоконник. Так будет лучше. Спокойнее. Кабинет был слишком тесным для того количества мыслей, которые каждый из них принёс с собой. Леви опёрся ладонями о холодное дерево и уставился в противоположную стену, с небольшим рядом стульев, которые совсем скоро займут.       Эвелин устроилась в кресле, примеряя позу поудобнее. Приподнявшись на мгновение, она поправила складку на брюках — и за эти секунды успела скользнуть взглядом по книжным корешкам на стеллаже у двери. Откинувшись на спинку, она закинула ногу на ногу, а взгляд между тем скользнул дальше: массивный шкаф, сейф, на нем стояла кадка с чем-то вроде карликового фикуса. Стеллаж за спиной оставался вне поля зрения, но это не беда, его можно будет рассмотреть на выходе.       За дверью послышались шаги, приглушённые разговоры и знакомые интонации. Голоса глухо обменялись парой фраз, и дверь открылась. В кабинет вошли Жан Кирштейн, Конни Спрингер, Пик Фингер и — к явному удивлению Эвелин — Армин Арлерт. Все украдкой переглянулись, увидев расположение фигур в кабинете. Леви, как случайный прохожий, ютится у окна? В воздухе повисло нечто неописуемое. Никто не осмелился спросить и правильно делали, что молчали. Леви был готов похоронить любого, кто сунет нос в это и без того скользкое дело.       Пик прищурилась, медленно переводя взгляд с одного лица на другое.       — Вы выглядите… — начала она, подбирая формулировку.       — Как побитые собаки, да, — перебил Жан без обиды. — Мы в курсе, — он потянул деревянный стул, стоявший у стены, и небрежно поставил его за спиной Пик. Прошёл к стеллажу и сел рядом с Конни.       — Капитан, вы что-то помните? — Армин первым поднял тему.       — Ничего полезного, — коротко ответил Леви. Весь вчерашний день он пытался вытянуть из головы хоть что-нибудь. Без толку. Память вела себя как запертый ящик — сколько ни дёргай, крышка не поддаётся. Голова до сих пор болела, накатывая волнами, как и предупреждала Мариса. — Только едкий сладкий запах, потом взрыв.       — Нам стоит послать полицию, чтобы оцепить здание и обыскать? — спросил Жан, опираясь ладонями о край стола.       — А толку-то? — отозвалась Эвелин вместо капитана, не повышая голоса. — Если они решились затопить рабочее место, то возвращаться туда никто не планирует. И, скорее всего...       — Таких рабочих мест у них несколько, — закончила мысль Фингер. — У вас тоже нет идей?       — Нет, — флегматично отозвалась профессор, поглядывая на настенные часы.       — Вы не предполагали, — спросил Армин, — что основным товаром являются не наркотики, а взрывчатка?       Аккерман утвердительно кивнул.       — И если он продолжит производить взрывчатку таким затратным методом, — задумчиво произнёс Леви, — преступнику понадобятся реактивы.       Эвелин подняла голову.       — Точно. В больших масштабах их можно взять либо на складах сельхозудобрений, либо в городской лаборатории, — она не стала спрашивать разрешения, потянулась через стол, зацепила пальцами ближайший лист: оборот оказался исписан аккуратным, угловатым почерком. Взяла лист из другой стопки, который был чистым и вытащила из подставки перьевую ручку. — Всё остальное... — она выписывала необходимые реактивы не отвлекаясь на возмущённые взгляды, — по мелочи не отследить.       — Университетская лаборатория под строгим контролем, — заметил Армин, оттолкнувшись от стены и заглядывая профессору через плечо. Он выпрямился и добавил уже тише: — но склады удобрений — это дыра.       — Можно задействовать архив, — подхватил Жан, щёлкнув пальцами, будто уже выстраивал цепочку. — Запросить списки, кто и когда приобретал крупные партии.       — Так мы никого не отсеем, — заметил Армин.       Серые глаза внимательно скользили по комнате, оценивая обстановку.       — Мы можем продолжить искать все помещения, где готовится или хранится товар, но не таким составом. Мы сможем привлечь подразделение Брауна? — Леви выжидающе посмотрел на Фингер. Та одобрительно кивнула.       Эвелин дописала последний пункт и поставила точку. Перо замерло в воздухе, затем медленно опустилось на стол рядом с листом. Некоторое время она просто смотрела на написанное, не двигаясь и не моргая. В комнате продолжали говорить, обсуждать, спорить, но эти голоса ушли на второй план. «Как бы ты поступил?» — она смотрела на лист, представляя, как его берет мужская морщинистая рука и оценивает ситуацию. Гектор бы знал, как выманить крысу на поверхность. Гектор знал о крысах всё.       — А зачем гоняться за ними? Давайте выманим, — с довольной улыбкой произнесла Эвелин, откидываясь на спинку кресла.       — О чём вы? — Армин нахмурился, всматриваясь в список, в котором Эвелин смогла разглядеть идею. Он явно чувствовал, что сейчас прозвучит нечто неприятно логичное.       — Мы сами украдём беспрецедентное количество реактивов, — сказала Эвелин легко, будто речь шла о канцелярии. Улыбка стала шире, увереннее. Она обвела взглядом кабинет, выискивая хотя бы проблеск понимания, но пока было пусто. — Не обязательно буквально... Достаточно, чтобы об этом заговорили. И что тогда сделает наш химик? Обчистит те же запасы? Нет. Там будет полиция, проверки и расследования. А реагенты ему всё равно нужны.       — Украдёт у вора, — выдохнул Армин, и в тот же момент его брови поползли вверх.       Жан скользнул взглядом к Леви, ожидая резкого «нет». Но капитан молчал. Пик, наоборот, слегка улыбнулась и откинулась назад, наблюдая за приглашённым специалистом уже с неподдельным интересом.       — Но как он узнает, где искать украденные вещества? — спокойно спросила Пик.       — Пустим слух.       — Пустим слух… — Армин и Эвелин озвучили простое решение одновременно и с улыбкой переглянулись.       — Выпустим на улицы подставного человека, который будет крутиться рядом с наркотиками. Ему даже не нужно понимать, для чего те или иные вещества. Так что распространить новость, что готовится партия нового качественного товара, будет достаточно, — объяснила Бауэр.       — И он же аккуратно обозначит место, — подхватила Пик, не дожидаясь продолжения. — Но не слишком точно, чтобы не вызвать подозрений. Пусть поищут нашу лабораторию сами.       К удивлению Эвелин, умных людей в кабинете было подавляющее большинство.       — И кто же будет нашим подставным химиком? — голос Леви прервал паузу, наращивая в кабинете неловкость.       Вопрос был риторическим, и все это понимали. Именно поэтому никто не спешил отвечать. В памяти Фингер всплыло избитое лицо Элиаса, слишком свежо и наглядно. Несколько взглядов скользнули в сторону Эвелин. Никому из присутствующих не хотелось представлять её на этом месте. Всё-таки она женщина, и дело это довольно опасное.       — Этот вопрос ранит меня до глубины души, капитан, — произнесла Эвелин с подчеркнутой актёрской игрой и положила ладонь на грудь.       — В прошлый раз, когда мы взяли продавца в Гринхолле, по нам открыли огонь, — Конни сидел за спиной Бауэр, откинувшись на спинку стула, и сверлил её затылок упрямым, тёмным взглядом. Не обвиняющим, скорее злым от бессилия. От воспоминаний, которые до сих пор отдавались в плечах и висках. И если бы не новая идея рискнуть своими шкурами, то он бы с удовольствием промолчал всё оставшееся собрание.       — Найти хорошего химика — тот ещё геморрой, — заключила Фингер. — Возможно, такую фигуру они не станут убивать.       — Значит, — ровно, почти буднично сказала Эвелин, — в этот раз стрелять будут только по вам.       Кирштейн неловко потёр шею, стирая потливое ощущение надвигающейся беды.       — Забавно… — произнесла Пик тихо, почти рассеянно. — Сколько бы проблем было у департамента, если бы профессор действительно работала по другую сторону.       В уголках губ Эвелин мелькнула злая усмешка от такого комплимента. «Спасибо, что напомнили о дерьме, — что у неё там на нашивке — капитан Фингер». Бауэр пробежалась взглядом по хмурым лицам.       — О, пожалуй стоит прояснить, это не я пыталась вас убить, — копируя безразличный тон ответила Бауэр.       — Фингер хотела сказать… — начал как обычно сглаживать углы Армин.       — Так и хотела, — сухо перебила Пик. — Я не говорю, что вы подозреваемая. Но отметить, что у вас есть все возможности ей быть, стоит. На будущее.       Оправдываться она не собиралась и не считала нужным. Это сразу ставило её выше половины департамента. Бауэр подняла на неё глаза и согласно кивнула.       В комнату вошёл секретарь капитана, неся в руках поднос с горячим чаем на всех. Он ещё не успел понять, что большинство присутствующих смотрят на него, но чувствовал это спиной, которая покрылась знакомым холодком. Точно не от погоды.       Кирштейн тихо подошёл к двери за его спиной и аккуратно закрыл.

──── · ❆ · ────

      Кабинет капитана постепенно пустел. Стулья возвращались на свои предписанные места, дверь раскрывалась и закрывалась, выпуская офицеров. Леви стоял у своего стола, рассматривая документы и список от профессора.       — Задержись.       Эвелин на мгновение застыла, уже коснувшись дверной ручки. Чутьё очень настойчиво подсказывало, что поговорить он хочет не о списке реактивов. Она молча опустила руку, развернулась и сделала шаг в его сторону.       — Есть ещё вопросы?       — Да. — Леви обернулся и остановился напротив. — Ты не участвуешь.       — У вас есть варианты получше? — Эвелин чуть склонила голову набок, как если бы услышала что-то до смешного очевидное. Впрочем, было и правда смешно. Руки сами собой скрестились на груди, плечо упёрлось в деревянный книжный шкаф. — А-а... Профессор Штольц... точно...       — Это не просьба, — отрезал он. — Дело может быть смертельно опасным и вы не будете в нём участвовать.       — В прошлый раз, капитан, — она оттолкнулась от шкафа и шагнула вперёд, — именно потому, что вы оставили меня в стороне, мы все чуть не подохли.       Она бы почувствовала опасность раньше. Она бы узнала сразу и предупредила. Но вместо этого, всем пришлось выплёвывать свои лёгкие. Как он мог этого не понимать! Во истину, умным людям здесь не место.       Говорила может и спокойно, но всё её существо сквозило злостью и раздражением. На благоприятный исход беседы капитан может не надеяться. Да он и с самого начала не строил воздушных замков, как только кабинет опустел, он заранее знал какую баталию здесь развернёт.       — Об этом и речь, — голос Аккермана опустился ниже обычного. Он оглядел её с ног до головы, мысленно примеряя, как его безвольное тело выволакивали из здания. — Кирштейн доложил мне как всё было! И в следующий раз мне такие рискованные выходки не нужны, — Леви опёрся бедром на край стола, уже предчувствуя долгий и бесполезный спор.       — Выходки? — Эвелин приоткрыла рот от удивления. Как всегда, приправила слова ядовитой улыбкой. — У вас, капитан, дохрена ошибок в слове «спасибо».       Фраза хлестнула резче молнии за окном. Леви отвёл взгляд в сторону, ногти впились в массивное дерево.       У него уже в горле застряли чужие самопожертвования. Слишком много раз он видел, как люди подставлялись под удар: ради дела, ради других и ради него. И даже учитывая все их натянутые взаимоотношения, этого было недостаточно, чтобы молча дать зелёный сигнал сдохнуть на его операции. Он и без того был ей должен. И совершенно не представлял, как за это расплачиваться.       Он посмотрел на неё из-под сведённых бровей. Напряжение нарастало, как если бы кто-то начал раздувать тлеющие угли. И опахалом было её усмешливое выражение лица. Леви оттолкнулся от стола и рывком сделал шаг навстречу, готовясь выплюнуть ответную порцию пренебрежения. Но в душе хотелось взять эту бестию за грудки и встряхнуть, чтобы опомнилась.       — Вы недооцениваете, чем это может кончиться, — сказал он, стараясь сохранять приличный тон, но выходило только грубее. — Это не шутки. Не ваш лабораторный эксперимент.       — Вам и не нужно переживать за мою безопасность, — сказала она подстраиваясь под его интонацию. — Это не ваша зона ответственности и я могу...       — Чёрта с два! — сорвалось у него.       К собственному удивлению он заметил, как быстро исчезла вся её вызывающая спесь. Брови Эвелин сошлись, она рефлекторно отступила на полшага назад.       «Да-а», — мелькнуло у него. — «Этого выражения тебе и не хватало».       Выходит, считаться с его мнением она будет только тогда, когда он уже на полпути к бешенству. Что ж, получилось. Его взгляд не смягчался, он скользил по её лицу и оценивал всё, что на нём отражается. И боже упаси, если она сейчас что-то ещё скажет!       Внутри всё вскипало от злости. Как такой умный человек может быть настолько слепым в очевидных вещах? Он ведь не пытается её унизить. Он пытается сохранить ей жизнь. Самым примитивным и понятным способом, который ему был известен. Но нет, наш профессор надеется, что знает эту жизнь лучше всех! Он в секунду протянул правую руку вперёд, запуская два пальца под кожаный ремень на талии, и грубо потянул на себя.       — Вы даже с калекой не справитесь, если бы пришлось, — прошипел он сквозь зубы.       Секунду она не двигалась вовсе, слишком удивлённая тем, что он вообще посмел. Выражение лица не сменилось на ярость или обиду, оно вовсе потеряло все эмоции, которые вытеснило холодное отвращение к чужому вторжению.       — Убери. Руку. — Сказала она тихо, находясь в паре дюймов от него.       «И это всё? Решила иметь дело с вооружёнными наркоторговцами путём диплома...»       Ладонь обожгла правую щёку, а звук разнёсся в тишине кабинета неприлично громко. Голова Леви дёрнулась в сторону и пара прядей упали перед лицом. Кожа под шрамом неторопливо наливалась жаром. Капитан медленно повернул голову обратно, всё так же глядя ей в глаза, словно пощёчина была чем-то вторичным, почти не стоящим внимания, хотя, по правде сказать, он не ждал. Стоит перед ним с расправленными плечами, и видимо, надеется повторить. Под кожей у Леви шёл нерв, по шее гулял пульс, а руки сжались мёртвой хваткой на трости и на ремне. Если отпустит хотя бы одну, он схватит её за горло и вопрос закончится быстро. Она же сама рвётся в могилу, так почему бы не помочь?       Если бы взглядом можно было убить человека, то в кабинете бы уже была пара трупов.       Эвелин не отводила взгляда от колющего зрачка. Дистанция была слишком тесной, но если он решит дёрнуться… Реакции должно хватить, чтобы сломать оставшиеся пальцы на увечной руке и отбить у капитана дурную привычку лезть туда, куда его не звали.       Резкий стук в дверь вернул обоих в реальность. Узкая ладонь схватила мужскую руку и резким вывихом она освободилась.       — Капитан… — прозвучал голос Элиаса. — До вечера нужны протоколы… — Секретарь растерянно отступил, когда Бауэр скользнула мимо него в коридор. Задела плечом дверной косяк, будто ей было жизненно важно оказаться за пределами этого кабинета как можно скорее, и кто ей там подвернётся на пути — не важно.       Леви остался стоять на том же месте. Ладонь медленно опустилась, пальцы разжались, только сейчас до них дошло, что удерживать больше нечего. Элиас что-то говорил у двери, но его можно было бы заменить на мебель — смысл не изменился бы. В дверном проёме стояла одна простая мысль: кажется, он перегнул.

──── · ❆ · ────

      Эвелин вышла из кабинета так быстро, что по пути едва не столкнулась с молодой сотрудницей в зелёной форме. Та пошатнулась, что-то раздражённо бросила ей вслед, но Эвелин уже шла дальше и не собиралась ни оборачиваться, ни извиняться, ни тем более возвращаться. Коридор, дверь, улица — всё пролетело мимо, смазанное, почти не зафиксированное. Дорога до дома исчезла в непрерывном потоке моросящего дождя и одних и тех же мыслей, щедро приправленных руганью.       Три этажа она преодолела на автомате и остановилась только перед собственной дверью. Ключ, как назло, не попал в замочную скважину с первого раза. Чёртово отравление. До сих пор не отпускает. Замок насилу поддался, она зашла внутрь и, захлопнув дверь, наконец остановилась. Бежать больше было некуда. Да и нужно ли было?       Она скинула пальто, стянула ботинки и, перетряхивая слипшиеся волосы рукой, прошла в спальню. Легла прямо поверх покрывала, не раздеваясь, свернулась на боку и уткнулась лицом в подушку, быстро впитывающую осенний дождь. Потом постирает.       В левой ладони всё ещё жило смутное, неприятное ощущение удара. Возможно… возможно, она перестаралась.       Нет.       Она сказала словами: попросила убрать руку. Он не убрал. Цивилизованный вариант не сработал, пришлось объяснять доходчиво, а значит, и винить себя не за что. Да, вот такой расклад мыслей хорошо ложился на отчего-то взвинченное состояние.       Перед глазами вспыхнул серый металл под чёрными волосами. Эвелин поёжилась. «Не справлюсь с ним? Он ведь это не серьёзно?» — смеялась она про себя. Она перевернулась на спину, шумно выдохнула и потянулась рукой к виску, массируя ноющую точку. Ещё какое-то время в голове мельтешили неудобные мысли, под равномерный скрип открытой форточки и убаюкивающий стук капель о металлический козырёк. Даже не заметила, как веки сами сомкнулись, дыхание выровнялось и стало глубже.       Очнулась она резко, как от колодки холодной воды. Вокруг темнота, к которой глаза медленно привыкали, спотыкаясь о трещины на стенах и тёмные разводы на полу.       На её спальню не очень похоже. Воздух здесь был сырой как в подвале и ни одного знакомого запаха, который находился бы у неё дома. Эвелин попыталась пошевелиться и тут же пожалела: запястья резанули тугие жгуты, и, судя по ярким ощущениям, висит она здесь уже приличное количество времени. Руки были подняты над головой, а верёвка, удерживающая их, тянулась куда-то к потолку. Эвелин подняла голову и полоски солнца ударили по глазам: привязана она к вентиляционной решётке, и по совместительству, единственному источнику света. Пальцы сильно онемели, плечи ныли от напряжения. На ноги полагаться тоже не приходилось — босые пальцы едва касались пола.       Горло сжимал страх, но разум всё же отчаянно цеплялся за логику: «Не паниковать! Держись. Я была дома…» — а дальше… дальше провал. Что мы имеем? Ногти на месте… Зубы тоже. Мозг собирал по кусочкам всё, что имелось на текущий момент, и картину он собрал не самую радужную: «Видимо, милая беседа ещё впереди...»       Она обвела взглядом пространство: ничего вокруг. Ностальгия, если и могла быть приятной, то точно не у неё. Кроме химии у профессора можно было научиться ещё одной дисциплине. Она знала её как свои пять пальцев и опыт в таких делах выдал простой результат размышлений. Если бы похититель планировал оставить заложника живым, он бы завязал ей глаза. А раз такой милости ей не оказали, значит выйдет она отсюда только вперёд ногами. Не сказать, что это удивляет, но пожить ещё пару лет, было бы неплохо.       Петли за спиной скрипнули так, что кожа покрылась мурашками. «Сглазила…»       Медленный звук приближающихся тяжелых шагов бил по нервам. Эвелин сделала глубокий вдох, дышать — всё, что сейчас оставалось. Хотя, она не будет собой, если не попытается вырубить вошедшего одним ударом ноги. Придётся потерпеть тугие верёвки. Когда шаги стихли, нападавший остановился за её спиной и над воротом рубашки, по шее, расползалось чужое дыхание. Эвелин показалось, что собственные жилы звенят от напряжения, она уже готова к вновь сломанным костям, к новым шрамам от бича, к чему угодно, лишь бы это ожидание, пляшущее на её загривке, прекратилось.       — Ну давай… — шипение сорвалось с её губ вместе с оскалом. Эвелин зажмурила глаза в ожидании худшего и наспех перебирала все невозможные пути вызволения. Ни развернуться, ни вырваться, но если повезёт, и он подойдёт ещё чуть ближе…       — Боишься? — знакомый тембр. Бауэр готова была поклясться, что он улыбался когда это говорил.       Память этого голоса резко открыла глаза. Это не может быть он. Ситуация определённо не становилась проще. Что она натворила? За что?       Паника пробегала по телу волной, обрывая и без того неровное дыхание, пока касание по спине не перекрыло подачу воздуха окончательно. Палец не спеша проходился по всем неровным линиям под белым хлопком, оставляя на коже судорожный холод. Он прижался грудью к её спине, а руки, нырнув вперёд, медленно проходили от ремня, через грудь, до самого воротника.       Сейчас нужно резко откинуть голову назад и сместить мужчине пару лицевых костей в хаотичном направлении, как она и планировала, но Эвелин только ошарашенно уставилась на пальцы, расправляющиеся с её пуговицами, отщёлкивая одну за другой. Вся бравада и жалкий план сделать хоть что-то, подходящее положению, осыпались под тяжестью ступора и неповоротливого сейчас ума.       Руки этого гада было сложно спутать с чьими-то ещё — правая была неполной.       На злосчастной рубашке не осталось ни одной возможности держаться закрыто, полы распахнулись в стороны, мужские пальцы скользнули под тонкое бельё и сжали грудь. Эвелин задышала глубже, срываясь на панику, чего прежде ещё не бывало. Не может этого происходить. Только не с ней. И, чёрт подери, только не с ним.       Это всё не реально. Она зажмурила глаза, пытаясь проснуться. Всё в пустую. Пальцы сжимали бусины сосков, отправляя в застывшую кровь горячую волну истерики. Она дёрнулась, но он только сильнее стиснул кожу, заставив спину прогнуться назад, где деться было некуда: она только сильнее прижималась к чужому телу. Сдавив посильнее напоследок, пальцы ослабили хватку, и правая рука, вынырнув из-под полоски лифа, продвигалась ниже. Движение прошлось по коже, оставляя дорожку мурашек, тянущихся от груди до низа живота. Три пальца подцепили кожаную петлю и натянули ремень, со звоном освобождая пряжку. Быстро он с ним расправился, учитывая недостачу на пястье. Эвелин закусила внутреннюю сторону щеки, стараясь не выдать ни звука, пока металлическая пуговица брюк без борьбы предала и оставила свой пост.       Мужчина, кажется, ничуть не скрывал всех своих планов, прижимаясь плотнее и упираясь отвердевшим под брюками членом ей в ягодицы. Но долго отвлекаться на мужское достоинство — как и на полное отсутствие морального — не приходилось. Ладонь, скользнувшая в женские брюки, а после и под резинку белья, забирала всё внимание. Пока давление на левой груди сменялось нежным касанием, по мягким складкам кожи проходился безымянный палец. Тело, судя по влажным звукам, совершенно не собиралось подчиняться голове.       К чёрту его. Это всего лишь низкая физиология. Этот человек не услышит от неё ни страха, ни отчаяния, ни удовольствия, которое она точно не должна испытывать в подобной ситуации. Между ног повышалась температура, под рёбрами пробежал спазм, не позволяющий выдохнуть уже горячий воздух из лёгких, а колени сжались вместе, старательно сводя бёдра как можно туже.       Движение внизу остановилось. Эвелин с напряжением следила, как руки покидают захваченные территории и скрываются у нее за спиной, оставив после себя только беспорядок съехавшего белья. Взяв за талию, её резко развернули, верёвки на руках обжигающе натянулись, и она зависла прямо перед ним, в рубашке, которая не прикрывала ровным счетом уже ничего.       Да, она верно определила человека, устроившего ей всю эту расправу. Лицо Аккермана строгим взглядом исследовало всё, что находилось сейчас перед ним.       «Ублюдок».       Нужно проснуться. Или хотя бы представить привычный сон, не издевающийся над её сознанием такой абсурдностью.       Он ухватился за пояс её брюк и опустился ниже. Одежда синхронно следовала за ним. Ткань с тихим шорохом соскользнула с бёдер и упала к ногам, оставшись на полу бесформенным комком. Аккерман устроился рядом, пока руки медленно и почти лениво проходились от женских коленей вверх, по внешней стороне бёдер.       Эвелин запрокинула голову, уставившись в металлическую решётку над собой. Шансов, что она сломается, никаких… Она резко дернула запястья: никакого эффекта, кроме боли на сухожилиях это не принесло. И, что было хуже всего, это его явно забавляло. Цепенеющую кожу согрел тихий короткий смешок.       Бауэр рывком напрягла все мышцы от внезапного действия. По тонкой ткани белья прошелся влажный язык. Она опустила глаза вниз: зрелище это было точно невообразимым. От неожиданности воздух застрял в лёгких, мысли о побеге встали как вкопанные. Стыд и злость накрывали тяжёлой волной, а удержать их внутри уже не получалось. И пока она думала, что этот извращённый эксперимент будет продолжаться, его пальцы впились в тонкую ткань, срывая её вниз. Губы капитана горячим навесом накрыли оголённый нерв, и по комнате разошёлся резкий стон. Нет, это не мог быть её голос. Она его точно не узнавала. Но то, что творилось внизу напрочь стирало все остатки здравого смысла.       Она даже мысленно его имени не произнесёт, чтобы не придавать вес всему происходящему. Даже если это просто сон, о котором никто и никогда не узнает. Она ведь и сама забудет об этом после того как проснётся. Забудет, как тело, паршивый предатель, начало отзываться на необъяснимую ересь, происходящую в её голове.       Просто сон. Нелепая иллюзия, заставляющая захлёбываться собственными проклятиями, которые она не успела выплюнуть.       Он погладил ногу Эвелин, остановился под коленом и приподнял её аккурат чтобы закинуть себе на плечо. Если это всё равно лихорадочный бред… то ей бы хотелось, чтобы он прошелся там языком ещё раз. Это ведь не может быть взаправду... А значит, можно на секунду закрыть глаза и почувствовать, как…       Стук в дверь разорвал сон в клочья.       Сведённые от неудобной позы, руки вмиг подняли её над подушкой. В ушах стоял тонкий высокий звон, голова от резкой смены положения закружилась. Уснула как пришла: в свитере, теперь уже перекошенном на бок, и в брюках, которые совсем недавно с неё снимали. Тело ещё дрожало от остаточного напряжения сна, а между ног тлел жар.       Она сжала зубы, прислушиваясь ко всем ощущениям: к деревянному стуку, к пульсации в висках, к собственному телу, которое, вопреки здравому смыслу, всё ещё жило не здесь. О каком здравом смысле вообще могла идти речь, если она повидала такое?       Барабанная дробь в дверь, терзающая нервы, заставила её подняться. Уж лучше бы это было что-то серьёзное! Надеясь, что кто-то сейчас умирает, или в соседней квартире бушует пожар, она прошла через гостиную к входной двери.       Перед ней стоял мужчина: высокий, аккуратный, с мягкой улыбкой и приятным разрезом глаз. Никакой ожидаемой паники на его лице не было. Где же она его видела? Лицо смутно было знакомым, но припомнить спросонья не могла. Взгляд прошёлся от головы до ног, пока не остановился на тапочках. «Ясно…»       — Добрый вечер, — начал он, — днём я вас не застал, хотел узнать, всё ли у вас хорошо? Последнее время меня беспокоит шум из ва…       Дверь захлопнулась у него перед носом.