Крылья над Севером

      — Эвелин, не отвлекайтесь, пожалуйста, — в который уже раз одёрнул её Кирштейн.       Он щёлкнул барабаном, проверяя посадку патронов, и вставил его в корпус грубым, коротким движением. Металл коротко звякнул. Жан протянул оружие рукоятью вперёд.       — Я всё ещё считаю, что мне не стоит за это браться, — сухо заметила Эвелин. Она протянула руку и приняла пистолет.       — Ноги шире, — тут же начал Жан, игнорируя очередную попытку профессора увильнуть. Он обошёл её со спины и, присмотревшись, аккуратно надавил на ладонь, чтобы та держалась чуть ниже. — Устойчивее. Руку вытягивайте. Нет, не обе. Левой снизу поддерживай ведущую, согните вот так.       «Ничего кроме химии в этой голове не задерживается...» — устало подумал он.       Эвелин послушно расставила ноги, вдохнула поглубже. Прицел лёг на небольшую бумажную мишень, прикреплённую к бетонной стене. Она нажала на спуск. Выстрел разлетелся, громко ударяясь о стены стрельбища, а по руке прошлась приятная волна отдачи. Пуля ушла мимо, ударила в бетон слева, разметав пыль и мелкие осколки, но оставив бумагу с нарисованным контуром нетронутой.       — Это бестолковое занятие, — резюмировала Эвелин, опуская руки.       — Ничего, всё приходит с опытом. Давайте ещё раз. Попробуйте закрыть один глаз. Мушка должна лежать под мишенью.       Эвелин хихикнула, снова подняла револьвер на изготовку и сделала второй выстрел. На этот раз бетон пострадал с противоположной стороны мишени, завершая сложный узор вокруг девственно чистого листа. Эвелин успела истратить немало казённых патронов.       — За весь день, — вмешался офицер Спрингер, не отвлекаясь от собственной тренировки, — вы хотя бы случайно должны были попасть.       Он стоял в паре метров сбоку, вставил несколько патронов в каморы, откидным ловким движением закрыл барабан и поднял пистолет. Серия выстрелов прошила мишень по центру с небольшим разбросом. Эвелин посмотрела на два листа, сравнивая успехи: выглядело более чем забавно. Спрингер в общем-то неплохо стрелял, если не брать в расчёт, что второй выстрел начал косить влево из-за отдачи первого. Дело привычки, через пару лет эта мелочь исчезнет. Но рот открывать не стоило — сама же с позором провалила все отведённые ей попытки.       — Может, мне попробовать целиться, закрыв оба глаза, — спокойно поинтересовалась она, смахивая следы пороха с рукава, — тогда попаду в яблочко?       Жан медленно провёл ладонью по лицу. Всё бы ничего, если бы эти тренировки были частью его рабочего графика, но они достались ему дополнительной порцией забот. Кирштейн понятия не имел, чего ожидать от обучения стрельбе профессора, но реальность превосходила любые предположения.       «Она бездарна», — выдал он заключительную оценку.       — Нам всем будет спокойнее, — сказал он, акцентируя на всех, — если вы хотя бы будете знать, как себя защитить.       Эвелин посмотрела вправо, на Конни, укладывающего уже третий комплект, и кого Кирштейн относил к этим всем. Не очень-то Спрингер её жаловал. Бауэр усмехнулась, глядя в ботинки и выпрямилась. Она сделала финальный выстрел в стену, наконец опустила оружие и повернулась к Жану.       — С ужасом жду дня, когда мне это пригодится, — ответила она с грустной улыбкой. Открыла барабан револьвера, проверяя, что он пуст, и добавила уже без эмоций: — Я просто полагаюсь на вас. Если каждый будет выполнять свою часть, мне не придётся хвататься за оружие, а вам разбираться в химикатах. В противном случае, и первое, и второе грозит катастрофой.       Здесь он был с ней согласен на все сто. При благоприятном исходе, каждый будет заниматься тем, что ему поручено, но часто ли их блестящие планы шли ровным строем? Тем более, приказ есть приказ, и чтобы ослушаться, у Кирштейна должна быть ещё одна жизнь в запасе. Даже если результатом их тренировок станет то, что профессор не застрелится при перезарядке — время он потратил не зря. Двойную порцию времени, раз уж на то пошло. Спрингер подменять его наотрез отказался.       Жан при первом удобном случае выручил минутку и поблагодарил Эвелин за помощь, если их спасение можно так скромно назвать. Тогда он получил предложение перейти на неформальное обращение. Но перестроиться быстро не получалось, всё-таки она была на несколько лет старше и в подружки к нему не напрашивалась. А потому Кирштейн неловко сменял «вы» на «ты», а порой и вовсе совмещал, отчего заставал едва заметную улыбку на строгом лице. «Копия», — сформировалось два портрета в его голове.       А вот Конни с благодарностями не спешил. Он вообще едва заговаривал с профессором Бауэр, и то, как он дал замечание её никудышной стрельбе, было уже полноценной беседой. Пусть она сама никак на его холодное отношение и не реагировала. Кирштейн хотел было ткнуть друга локтем, пока никто не видит, но не пришлось. Стоило Жану заметить, как тот уже пару дней маячил под дверью, где проходили консультации Бауэр, все мысли о том, чтобы подтолкнуть его или ускорить, покрывались добротными смешками. Сразу как дверь открывалась, и наружу выходили профессор с капитаном, Конни тут же шёл дальше, «по своим делам». Ничего. Ещё пара кругов по коридорам департамента и он точно с ней поговорит. В совести Конни Спрингера сомневаться не приходилось.       Дверь заскрипела, и в холодное помещение стрельбища вошёл секретарь капитана Аккермана. Эвелин выдохнула с откровенным облегчением, не пытаясь это скрыть: фарс с огнестрельным оружием, наконец, можно было считать оконченным. Она перехватила взгляд Кирштейна, тот едва заметно кивнул, и, следуя его жесту, взялась за горячий корпус револьвера.       — Я сделала всё возможное, чтобы ваша репутация взлетела ввысь, — с улыбкой поприветствовала его Эвелин и протянула пистолет. Элиас покраснел, принимая оружие. Человека, у которого можно было бы вызвать смущение быстрее и легче, просто не существовало, но и офицерам, и профессору эта простота нравилась.       К удивлению наблюдающих сотрудников, у Элиаса обращаться с оружием получалось куда лучше, чем у Бауэр. А ведь учитывая их характеры и манеры, можно было ожидать обратного. Не идеально, не быстро, но выстрелы Элиаса время от времени попадали в центр чёрного креста. Пули ложились по одной, с большим разбросом, но сам факт попадания говорил о том, что у парня есть потенциал. И если он когда-нибудь захочет его развивать, Кирштейн и Спрингер с удовольствием помогут.       Эвелин не стала задерживаться. Она вышла во внутренний двор департамента, позволяя резкому треску выстрелов остаться за спиной. Прохладный воздух успокаивал и навевал приятные ожидания зимы, которая скоро сменит сырую осень. Эта слякоть уже порядком надоела. Она подняла голову, всматриваясь в серое плотное небо: через пару часов здесь точно всё затопит.       Бауэр прошлась вдоль стены внутреннего двора, машинально окидывая взглядом окна первого и второго этажей. За всю неделю Аккерман так и не попался ей на глаза, ни в коридорах, ни на стрельбище, ни мельком в стекле. Он её избегал. Как бы то ни было, за семь дней до начала операции Бауэр каждый вечер после работы приходила в департамент на консультации и тренировки, которые она не стеснялась называть вслух бестолковыми. Отсутствие Аккермана в зоне видимости делало все эти посещения спокойнее.       Вернее, должно было делать их спокойнее. Очень быстро эти игры в прятки стали давать обратный эффект. Эвелин машинально оборачивалась каждый раз, когда возникало ощущение чужого взгляда за спиной.       За эти дни она один раз столкнулась в коридорах с генералом Фогелем. В прямом смысле слова. Влетели друг в друга на повороте, неловко обнявшись и постояв пару секунд, осматривая друг друга. Старик боялся, что поранил женщину, по его меркам, ещё девушку, а Эвелин запереживала, как бы не оставить на генерале синяков, уже ведь не молод… Но Артур Фогель её приятно удивил, бодро выпрямившись и пожав руку. Поблагодарил за помощь команде Аккермана и пожелал, чтобы всё сложилось наилучшим образом. Довольно приветливо, нежели она ожидала от такой пешей аварии. Заодно пообещал замолвить о ней слово перед ректором академии. Эвелин его спокойно выслушала, мысленно убрав это обещание в отдельный, бесполезный ящик военных и полицейских клятв. На её памяти за полицией не задерживался только кнут, пряника она никогда не видела.       И почему он назвал этот состав командой Аккермана? Бауэр же работает исключительно с Фингер, да и она, между прочим, тоже капитан. От Аккермана не было видно вообще никакого участия в этом мероприятии. Кажется, вся его хвалёная забота о безопасности быстро сошла на нет после их последней встречи.       Теперь уже аккуратнее заглядывая за резкий поворот, Эвелин прошла по коридору мимо приёмной и, вопреки собственному обещанию, скользнула взглядом в сторону его кабинета. Свет из-под двери горел. Скреблась маленькая мысль извиниться за то, что она его ударила, но она быстро потерялась в ежедневных делах. А раз потерялась, значит, и не была важной.       Кабинет капитана Фингер находился в конце коридора, чуть в стороне от основного потока. С Пик общение оказалось проще. Гораздо проще, чем с кем бы то ни было в этом здании. В её кабинете они не тратили время на долгие приветствия и лишние вступления. Они говорили прямо и всегда по делу: что именно потребуется, какие реактивы будут на руках, в каких объёмах и что профессор с ними собирается делать. Пик всё детально записывала и не стеснялась задавать вопросы, когда химия становилась слишком витиеватой и уходила в детали, и предупреждала профессора об ответственности, если она отклонится от плана. Эвелин это ценила. Пусть рамки департамента были весьма жёсткими, работать так было легче.       Роль для профессора была проста и неприхотлива: изображать человека, для которого границы давно стёрлись. Химика, готового работать с чем угодно и для кого угодно. Не самая сложная маска, которую Бауэр и Фингер слепили сообща. С волшебной, не иначе, подачи полковника Хассела из отдела снабжения, нашлось и подходящее здание на окраине, которое сотрудники военного подразделения оборудуют под лабораторию. Интересный опыт предстоял департаменту: вместо того, чтобы гоняться за наркотиками, служители правопорядка сами обеспечивают их производство. Кто бы мог подумать, что дурь будет производиться во благо.       Подготовка к операции не ограничивалась стенами департамента, она расползалась на разные слои жизни Бауэр. Эвелин предупредила ректора о своём отсутствии, приложив к устному докладу депешу от генерала, спорить с которой в этом городе, да и во многих других, никто не станет. Вишеп уже было хотел на месяц отменить все её лекции, но Эвелин с абсолютной уверенностью заявила, что ассистент сможет подменить её и прочитать студентам весь необходимый материал. Ян Фольмер о свалившемся на него счастье ещё не знал. И Эвелин, по вполне понятным причинам, не спешила делиться с ним этой радостью заранее. Узнает, когда уже не сможет отвертеться.       Поздним вечером, когда подготовка подошла к концу, а голова нещадно гудела, Фингер предложила подвезти Эвелин до университетского квартала. Там и рукой было подать до дома. Машина выехала из двора департамента, уминая колёсами сырой, наспех уложенный асфальт. Водить в такую погоду было тем ещё аттракционом, капли лихо затекали под кожаный козырёк и мазали лобовое стекло, размывая и дорогу, и сырых до нитки пешеходов. В машине женщины быстро нашли общий язык — они молчали. Даже несмотря на то, что путь занял в два раза больше времени, и было бы неплохо сменить дробь ливня на нехитрый разговор.       Проезжая очередной перекрёсток, Бауэр попросила высадить её ближе к центру, у госпиталя. «Туринг» свернул с заложенного маршрута и скинул пассажира. Прохлюпав пару минут до серого здания, Эвелин на ходу прикидывала возможный разговор, который она дотянула до последнего дня. Возможно, стоило у генерала попросить вторую депешу, индивидуально для рачительного врача. Поздновато её эта блестящая мысль посетила, сейчас точно придётся играть красной тряпкой перед быком.       Дежурный сидел на своём месте, делая вид крайней занятости. Эвелин протянула пропуск, и он принялся изучать знакомую карточку. Бессмысленная трата времени. Сестёр Бауэр здесь знали все: от санитарок до врачей, и Эвелин сюда не для посещения больничной палаты приходит. На кой чёрт он тут вообще сидит? В его служебные обязанности входит расточительство чужого терпения, без сомнения. Мужчина наконец вернул пропуск, Эвелин коротко кивнула и свернула в коридор, ведущий к хирургическому крылу. Она постучала и потянула дверь на себя. Из кабинета как раз выходил высокий медбрат с папкой под мышкой и интересной улыбочкой на своём, неуместно счастливом для госпиталя, лице. Да, кажется, это тот самый медбрат. Как там его? Симон? Саймон? Раймон?       — Добрый вечер, — кивнул он на ходу.       — Добрый, — строже ответила Эвелин и, дождавшись, пока шаги стихнут в коридоре, заглянула внутрь. — Есть минутка?       Мариса подняла взгляд от истории болезни, задержалась на сестре и коротко кивнула. Младшая Бауэр села в кресло напротив стола и, не глядя на Мари, коротко изложила то, что посчитала нужным. Ни к чему тревожить её рабочие дни дополнительными переживаниями. Такой идеей она руководствовалась.       Стоило Эви открыть рот, и Мариса быстро изменилась в лице, отложила бумаги подальше и подалась вперёд. Сестра смотрела на Эвелин с короткой улыбкой на поджатых губах. Конечно, она ей рассказывает не всё. Кого она пытается обмануть? Она никогда в глаза не смотрит, если что-то не договаривает. Место сказать не может, кого они ловят раскрывать не должна, почему такой большой срок знать не положено… Но всё в высшей степени безопасно и продуманно… Разумеется. Мариса упёрлась лбом в руку, придумывая самостоятельно всё, что Эви так любезно забыла ей сообщить.       — Это ненадолго, — предупредила Эвелин и почти сразу добавила: — Пара недель, максимум три. Четыре… Но всё будет нормально.       — В прошлый раз у тебя чуть сердце не остановилось, — сказала Мариса негромко. — О какой норме ты говоришь? Тогда тоже всё было под контролем, — она посмотрела на неё прямо, свела светлые брови, подчёркивая залежавшуюся морщину между ними. — Ты правда не слышишь, как это звучит?       «Конечно слышит! Эта бестолочь того и добивается! Как мёдом намазано…» — она уставилась на Эвелин, мысленно треская её по макушке. Ещё пять минут такого разговора, и она точно не сдержится, воплотить фантазии в жизнь.       — Разве не ты советовала помогать полиции? — спокойно спросила Эвелин, перебирая несуществующие соринки на кончиках пальцев.       Мариса выдохнула, устало облокотилась на стол и протёрла глаза. Да, советовала. Думала, что это пойдёт всем на пользу. Думала, что эффект будет обратным!       — Я не имела в виду оперативную работу, — сказала она после паузы. У сестры настоящий талант выводить её из себя! — Ты можешь быть полезной в кабинете, не обязательно лезть на рожон! Экспертизы, анализы. Да хоть стратегия. Всё это можно делать, не рискуя своей жопой!       Мариса прикусила язык, когда Эвелин с нарочитым интересом уставилась на неё. Рука машинально потянулась к губам, но слово уже вылетело. Вот до чего она её довела! Мариса вернула руку на стол и постаралась сохранять строгое выражение. Сильно стараться не пришлось, весь этот разговор не располагал ни к каким улыбкам. Она глубоко вдохнула и с шумом выпустила воздух, приподнимая уголки листов на столе.       — Эвелин, не смей тащить в нашу жизнь оружие. Ты мне обещала, — Мариса сбавила тон и стала говорить заметно тише. — Не думай, что я не понимаю, как ведутся такие дела! Мы это уже обсуждали.       Верно. Такие дела ведутся только через грубую силу. И сила у людей, с которыми столкнулся департамент, не идёт ни в какое сравнение с уличной шпаной. Эви ведь специально не упоминает прошлое отравление? Даже ничего не ответила… Это те же люди, что использовали параксион? Скорее всего… Для чего бы ещё им понадобился профессор химии?       Перед глазами Мари вспыхнул образ офицера Брауна на операционном столе. Одежда, пропитанная густой кровью туго жевалась ножницами и плохо отлипала от тела. И очень быстро образ Райнера подменялся на человека, сидящего сейчас перед ней. Едва ли Эвелин переживёт такую же кровопотерю, как и он.       — Знала, что ты будешь против, — лениво улыбнулась Эви. Закинула ногу на ногу и откинулась в кресле. — Оружие мне не доверят.       — Боги… — Мариса склонила голову вниз, сцепив руки на затылке в замок.       Она точно издевается! Просто превосходно. Как замечательно, что Эвелин приняла во внимание, как она не терпит никакого насилия! Мариса будет сидеть и ждать, две, три, четыре вшивые недели, пока из этой вылазки не вернут холодное тело Эвелин.       Она замотала головой, растряхивая полученный пазл.       Эвелин странно притихла. Не к добру… Мариса подняла голову и уставилась на неё.       — Мари, если ты хочешь, чтобы в Эстерне появилась ферма, похожая на нашу, только скажи. Я останусь в кабинете, — ледяной голос оцарапал слух и нервы. — Посоветую департаменту открыть новый набор сотрудников. У них точно появятся вакансии, — сухо добавила она очередную причину. Точно издевается…       Мариса зажмурила глаза посильнее, пока не начала видеть светлые разводы. Нет. Вторая ферма им не нужна…       — От меня там требуется только химия, — ответила Эвелин сразу, не давая ей вклиниться. И добавила более спокойным тоном: — Прослежу, чтобы они ничего не испортили, и всё.       — Они?       — За безопасностью будет следить команда капитана Аккермана. Разве это не достаточная гарантия?       «Ну давай, Мари, скажи, что ты не доверяешь своим любимым героям», — мысленно улыбнулась Эвелин.       Их разговор резко оборвался. Дверь распахнулась без стука, и в кабинет заглянул молодой врач.       — Неотложный, третья, — оставил кабинет открытым и ушёл.       Так же быстро, как и он, Мариса на бегу попрощалась и скрылась за дверью.

──── · ❆ · ────

      Стоило раскрыть свежий номер газеты, и перед глазами мелькали одни и те же строки: «Беспрецедентное ограбление складов сельского хозяйства!», «Сотни фунтов химии вывезены из-под носа охраны!», «Куда смотрела полиция?». Читатель, перелистывающий первые страницы, находил всё те же детали: под покровом ночи неизвестные проникли в охраняемый комплекс и вывезли целые ящики с реактивами — от простых удобрений до соединений, о которых фермер средней руки и не слышал.       Официальная версия напирала на «чёрный рынок». Газеты уверяли: преступники ищут лёгкой наживы, продавая реактивы подпольным кустарям или фальшивым аптекарям. Однако любой, кто имел дело с химией, понимал: в списке украденного было слишком много специфических веществ, которые не годились для дешёвого разведения самогона или удобрения грядок. Зачем кому-то понадобились редкие соли, органические кислоты и дорогостоящие катализаторы? Полиция привычно разводила руками: «Разберёмся, преступники будут пойманы». Здесь они не подвели.       Профессор Бауэр проснулась в комнате, которая даже с натяжкой не тянула на слово «жильё». Потолок в трещинах, стены облезлые, шторы безбожно просвечивают, не дают поспать дольше рассвета и выдают в окне все её перемещения. Вода из крана текла не самая чистая и к тому же ледяная. Такой приходилось и умываться и мыться, другого выбора в Гринхолле не существовало. Чтобы не сходить с ума окончательно, Эвелин ввела для себя простой распорядок: короткие тренировки по утрам, чтобы тело не застаивалось и не рисковало стать неповоротливым.       Потом следовала дорога к лаборатории, заботливо подготовленной под нужды операции. Здание стояло особняком, ничем не примечательная снаружи двухэтажная бетонная коробка. С фасада красовалось большое промышленное окно, задуманное ради экономии электричества, но запущенное сейчас до такой степени, что толку от хмурого неба почти не было. Внутри ни коридоров, ни перегородок, только голый бетон площадью двести квадратов, разносивший любой шаг громким эхом. Место сразу не полюбилось. Старые шкафы, деревянные столы, пережившие не одно десятилетие, склянки разного калибра, часть из которых видела лучшие времена. О качественном инвентаре, казалось, департамент никогда не слышал. Впрочем, это даже играло на руку. Откуда у бродячего химика, утратившего моральные ориентиры, взяться хорошим склянкам? «Украденная химия» была на месте, всё по списку, что составила Бауэр и одобрила Фингер.       Еда, если это можно было так назвать, покупалась на ближайших перекрёстках: жидкая похлёбка неопределённого состава или плотная масса, больше напоминавшая лошадиный корм, чем человеческую пищу. Середину кровати подпирали пара ящиков, без которых пружины проседали до самого пола. Матрас представлял собой сваленную вату, от которой по утрам ломило спину. По комфорту она начала довольно быстро скучать.       Так проходил день за днём. Без событий, без сбоев и без зацепок. Всё сливалось в один длинный серый отрезок, где утро и вечер отличались только положением солнца на небе, если это желтушное светило вообще появлялось из-за туч.       Пара отвратных бульварных романов, принесённых Пик, не выдерживали даже беглого взгляда. Без работы, требующей мысли, без задач, за которые цепляется ум, Эвелин будет медленно сходить с ума. Четыре недели как раз должно хватить.       Периодически Бауэр задумывалась, в каком молчаливом ужасе находится беспризорный Фольмер, но и эти мысли быстро теряли интерес: сперва он впадёт в панику, но через пару минут начнёт подворачивать рукава своего белого халата. Ничего необычного. Он справится.       Эвелин захлопнула книгу, над смыслом которой не вникала уже пару страниц, накинула проеденную молью кофту и начала ходить по комнате, считая шаги. Четыре от окна до двери, пять от кухонного угла до кровати, четыре от кухни до сортира. Должно быть, Кирштейн на крыше со смеху помирает, наблюдая за её мотаниями, как за хомячком в банке.       Где-то на другом конце этого зловонного района, в таких же условиях находился молодой секретарь. Шаги своей конуры он не отмерял, запомнил ещё с прошлого раза. Но теперь он был подготовлен намного лучше. И ощущал себя спокойнее.       Раз в две ночи в квартире Эвелин появлялась Пик. Входила, садилась, выводила что-то в своём блокноте и уходила. Эвелин коротко пересказывала события за день, которых, по сути, не было.       — Глухо, — резюмировала она. На этом и расходились.       В таком отвратительном графике прошло одиннадцать дней. Та же ледяная вода из ржавого крана, обжигающая холодом и стирающая последние остатки сна. Зарядка по утрам на узком клочке пола, где каждый прыжок отдавался гулом в стенах. И та же дорога к лаборатории: простенький маршрут, по которому Эвелин уже могла бы пройти с закрытыми глазами. На рабочем месте она не давала повода усомниться в своей роли: никаких ленивых записей или показных экспериментов она не проводила. Только настоящая химия. Где же ещё ей официально разрешат так баловаться с реактивами? Формулы её личине не были нужны. Как и не было нужды изображать учёного человека, в Гринхолле таких не водится. Закатав рукава на замаслившейся рубашке, Эвелин смешивала, кипятила и охлаждала. Пусть любой, кто сунется проверить, увидит: это варщик дури, по уши занятый делом.       Кроме синтеза наркотиков в голове каждый день крутились одни и те же мысли, закрепляясь под коркой жизнеспасительной мантрой. Вход и выход в это помещение всего один. На крайний случай есть окно. Пути для отступления на восьмой и девятой улице.       Вечером, когда солнце уже не выдавало лиц людей, и город снова стал серым силуэтом, Эвелин отправилась в квартиру. Один и тот же маршрут, одинаковое количество шагов, которые пересчитывались от скуки. Она шла, глубже пряча руки в карманы потрёпанной кожаной куртки, пропахшей сигаретами и дешёвым, навязчивым одеколоном. Запах цеплялся за нёбо и вызывал брезгливость. Без понятия, с какого тела Фингер сняла этот ароматный реквизит, и знать не хотелось. Хотелось в душ. Сейчас она придёт в свою лачугу, размером с кухню на Палмер Роуд, и на сон грядущий представит себе горячую воду. Сто два, сто три, поворот.       Завернув за угол полуразрушенного здания, она сбилась. Взгляд машинально прошёлся по улице и споткнулся о знакомый широкоплечий силуэт. Видно было только со спины, но это точно он.       «Блядь…» — пронеслось в голове тревожной волной с ясным осознанием масштаба проблемы. Эвелин шагнула назад и спряталась за угол, прижимаясь к стене.       Предположить ненужные встречи Бауэр успела сразу, как ей сообщили район для операции. К сожалению, в Гринхолле находились пара знакомых лиц. Исключить такую вероятность она не могла, но всё же нужно быть крайне везучим человеком, чтобы наткнуться на Элиота именно сейчас. Когда за ней следят офицеры. Пройдёт мимо и он её точно окликнет. Спросит, куда пропала, почему выглядит так, будто её пожевали и выплюнули. И тогда он автоматически окажется под прицелом департамента. Один ушлый капитан и так был в курсе её вечерних занятий. И если Элиот сунет нос в операцию — «Пьяный пёс» точно прикроют. Отчего-то Эвелин была уверена, что Аккерман — злопамятный человек и эту встречу с рук не спустит.       Времени на размышления критически мало. Стоять на улице столбом нельзя. Не на этой улице… Бауэр развернулась, сошла с заготовленного маршрута и направилась к дому, обходя Крода и наблюдающего с крыши Кирштейна двумя кварталами. Ей точно влетит от Пик. Сориентируется ли сейчас Жан? Пойдёт за ней, рискуя выдать себя или останется на месте, выпустив профессора из поля зрения? При любом раскладе, ситуация с душком. Идти старалась быстрее, сокращая время своего самовольного ухода.       Дошла без приключений, но и офицеров за собой не заметила, очевидно, решили сохранить и своё, и её прикрытие. Вечером квартира казалась неприятно тесной. Обычно давление грязных стен можно было терпеть, но теперь, с осознанием допущенной ошибки, пространство сжалось ещё сильнее, превратившись в клетку. Эвелин переоделась, прошлась по комнате, не находя себе места. Легла. Почти сразу встала. Пролистала двадцать страниц дешёвого чтива, не уловив ни смысла, ни сюжета. Попробовала лечь снова. Тело было натянуто, как струна до треска на металлических колках, и не собиралось расслабляться. Что уж говорить про сон, он не пришёл бы, даже если бы ночь длилась целую вечность.       Эвелин устроилась на спине, разглядывая причудливые трещины — обиталище для пауков и прочей мелкой живности. Как оправдаться на отчёте, так и не придумала.       После полуночи раздался стук. Эвелин лежала с открытыми глазами, ожидая Пик и нелицеприятные высказывания по поводу её выходки. Лучше побыстрее с этим закончить. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.       Не Пик. Чёрная куртка, трость, строгий взгляд, будто он явился к ней на допрос. Кто из них этот допрос выдержит — интересный вопрос. Судя по залежавшимся теням под глазами капитана, у Эвелин имелась фора в пару ночей отдыха. В руках свёрток.       «Прекрасно», — со злостью подумала Эвелин. Она посторонилась, позволяя ему войти, хотя внутри всё протестовало против этой внезапной встречи.       — Фингер сломала обе ноги? — предположила Эвелин, закрывая за ним дверь. Иначе, почему сейчас к ней заявился именно он? В Эстерне капитаны закончились? Уж лучше она выслушает пару ласковых от Пик, чем от него. С ним опять выйдет несуразная дичь.       Ответом её не удостоили. Странно, она то думала, что он с порога выплюнет претензию за смену маршрута.       Аккерман прошёл мимо и поставил свёрток на маленький деревянный стол, явно рассчитанный на одного человека и две тарелки, не больше. За его плечом разошёлся вихрь тёплого яблока и корицы. Эвелин втянула воздух ещё раз, проверяя, не сошла ли с ума. Кажется, нет.       — Доктор Бауэр просила передать, — произнёс капитан сдержанно, пока Эвелин нервно стирала глаза об его спину.       Интересный поворот событий. Он же вообще не вылезал на свет божий из своего кабинета! С чего вдруг ему в Гринхолле быть?       Леви отошёл к кухонному закутку, снял с полки две жестяные кружки и провернул вентиль газового баллона. Плитка вспыхнула неровным огоньком. Пока вода закипала, он добрых десять минут втирал соду в местную посуду. Внешний вид кружек это, разумеется, не спасло, но теперь он хотя бы был уверен, что из них можно пить без последствий. Бауэр же сидела, как немая, на краю узкой кровати.       — Слева, — коротко сказала Эвелин, когда Леви потянулся к ящику по правую сторону.       Он перекинул трость в другую руку, наклонился и вытащил банку с чаем.       — У Элиаса появился хвост, — произнёс он, не оборачиваясь.       Так вот оно что…       Леви развернулся, неся к столу две кружки. Стул в квартире был один. И, по всей видимости, ей придётся потерпеть его присутствие ещё минут пять. Он опустил трость рукоятью вниз, подтянул под столом табурет к себе и сел. Эвелин, в свою очередь, наклонилась и парой пинков заставила деревянный ящик, лежащий под кроватью, занять место табурета.       Она развернула полотенце, выпуская пряный аромат в комнату. Тарелка была всего одна, и та суповая. Эвелин вырвала пару страниц из душераздирающего романа и положила разрезанные куски на бумагу. Если, конечно, капитан не побрезгует.       — Прибавим газу, — сказал Леви, подтягивая бумажное блюдо к себе поближе. — Нужно перевести внимание на вас.       «Теперь на вы?» — нервно подумала Эвелин. Когда он наконец определится? Это точно предвестие стихийного бедствия…       — Есть идеи? — спросила Бауэр, отпивая из кружки.       — Элиас купит наркотики. После этого они начнут действовать активнее. У них появится повод не тянуть, иначе вы израсходуете слишком много реагентов.       Пирог возвращал к жизни. Есть такое в этой халупе, запивая местным чаем, было оскорблением здравого смысла. Ещё и дерьмовый текст, на котором эта драгоценная выпечка лежала, превращал ужин в кощунство. Но они ели. И пили. Даже морщина между бровей капитана постепенно разгладилась. Сложно поверить, что он в хорошем расположении духа, пока находится с ней в одной комнате… Это спокойствие не может быть таким простым. Он не может быть таким.       — Хорошая мысль, — признала она осторожно, пока с подозрением осматривала Леви. Он на неё, если она не ошибается, пока ни разу не взглянул. — Но его придётся быстро вывести из игры. Иначе, первым, на кого они надавят, будет он.       Элиас выглядит как человек, который сольёт всю информацию ещё до того, как пытки начнутся. Никто не пытался принизить достоинства паренька, но это правда. И ему не нужно было быть готовым к таким ужасам. Никому это не нужно. Леви с этим согласился и одобрительно кивнул. Повторять прошлую миссию, где секретарю расквасили всё лицо, он не собирался и без подсказок Бауэр.       — Арест подойдёт лучше всего, — добавила она. — Будет выглядеть правдоподобно и не сорвёт моё прикрытие.        Всё так. Вот только после ареста Элиаса, единственной мишенью в их маленьком спектакле останется Эвелин. Леви ненадолго задумался, потом отогнул полу куртки и достал служебный револьвер. Положил на стол между ними, отодвигая ещё тёплое после пирога полотенце, металл сухо стукнулся о дерево. Он отпил из кружки и поднял взгляд на неё. По спине Эвелин прошлось едва заметное неприятное чувство: «Спокоен, как покойник».       — Слышал о ваших успехах. Мне можете мозги не пудрить. Берите и носите с собой.       Эвелин посмотрела на оружие, потом на него. Как же он надоел со своими… со своим… Она даже не могла сразу сформулировать, с чем именно. Он вечно лез туда, куда его не звали, филигранно вытаптывая только улёгшийся, свежий слой её жизни.       — Нет, — ответила она коротко. — Если вы заметили мои «успехи», то должно было хватить ума понять, что я не хочу этим пользоваться.       — Никто вас не просит, — спокойно сказал он. — Это средство защиты. И все мы надеемся, что оно…       — Это не средство защиты, — перебила Эвелин, уставившись на него в ответ.       Она сказала это так тихо, почти шёпотом, но Леви сразу замолчал. Он вперился в неё взглядом и пытался вытащить из себя хотя бы одно слово, которое заставило бы её передумать. Не нашёл. И имел ли он хоть какое-то право заставлять её стрелять? Через секунду Леви отвёл глаза и забрал револьвер обратно, уложив его в кожаные ремни.       «Дистанция», — напомнил он себе, запечатывая право на очередной срыв. Её дело. Хочет ходить по Гринхоллу голой? На здоровье. Пусть хоть в ближайшей канаве очнётся, он больше никак не станет тревожиться по этому поводу. Свои обязанности в рамках протокола он исправно выполняет. Даже больше.       — Не замечал за вами такого высокого морального качества, — бросил он, доедая свою порцию.       — Очень жаль, — тут же ответила Эвелин, проглатывая кусок. — А ведь я так старалась показаться вам с лучшей стороны.       Леви выдохнул тихий смешок.       — Угол в начале одиннадцатой улицы, вы с Элиасом встретитесь там завтра… — он поднял руку с часами, — сегодня. В четыре.       Леви выпрямился, коротко поправил рукав куртки. Как же непривычно было видеть его в таком образе, ранее он всегда был либо в военной форме департамента, либо в строгих пиджаках и костюмах. Стоит заметить, придираться сейчас не стоило, Эвелин сама выглядела, как вшивая собака, даже конура имеется, а появись в таком месте человек в приличной одежде, не смог бы избежать ненужного внимания и даже проблем. «Неплохо ты ориентируешься в таких делах…» — заметила Бауэр. — «Может, и мой наряд заслуга вовсе не Фингер?»       — За такой пирог и умереть не жалко, — с наслаждением сказала Эвелин, отправляя в рот последнюю порцию.       Леви одобрительно кивнул, мысленно восхваляя мастерство старшей Бауэр и совсем немного тчивость младшей. Могла и не резать на него, ему всего лишь был нужен горячий чай после опостылевшей засады и мотаний по городу туда-сюда.       Эвелин смотрела на выражение лица, которое с каждой минутой неловкого молчания становилось более серьёзным. Глаза капитана кружили по небольшой траектории на деревянном полу. Ну вот сейчас и начнётся то, ради чего он действительно пришёл. Бауэр не тешила себя надеждами, что разговор пойдёт о паршивом чае, который был больше похож на воду из лужи, другого у неё, к сожалению, нет. Горячий, и на том спасибо. Естественно, разговор будет о нарушении протокола…       Мысленно приготовилась обороняться. Словесно и физически. С этим кадром никогда не угадаешь, что именно потребуется.       — Насчёт того случая в кабинете, — голос был глухой. — Приношу свои извинения.       Эвелин ненароком поперхнулась горячим чаем и с минуту пыталась прокашляться, согнувшись пополам.       — Всё в порядке, — махнула рукой. Уж поди разбери, это она про ситуацию в кабинете или про борьбу с удушьем. Аккерман внимательно смотрел, пытаясь понять суть ответа. Она чуть раскраснелась, когда наконец выпрямилась, а брови сошлись вместе. — Я тоже поступила… слишком, эм…       «Справедливо», — договорила она про себя. Нет, не то… Слóва было никак не подобрать. Но ответить нужно, и желательно поскорее. Может…       — Резко?       — Резко, — дух в дух сказал Аккерман. Оба замолчали, стараясь не смотреть вперёд. Леви мельком подумал спросить, как она вообще здесь живёт, в этой зловонной дыре, с ржавой водой, холодными стенами и тараканами. Но он видел места и похуже, а главное, что ответить на женские жалобы, не представлял. Так что единственным разумным решением сейчас казалось просто уйти.       Неужели это действительно то, что его волновало? Её вот не особо. Эвелин украдкой взглянула на Леви, пока он продолжал изучать рассохшиеся доски. Больше он ни о чём не хочет поговорить? Это всё? Сказал о планах на следующий день, принёс пирог, пистолет и извинения? А где же его нравоучения, он же так радел за её безопасность! Странно всё было от начала и до конца. Она ещё раз пробежалась по нему взглядом. Он точно устал. И Эвелин не была уверена, что от работы.       Она поднялась вслед за капитаном, правда, можно было и не провожать, в этих десяти квадратных метрах и дышать-то приходилось по очереди. Но за такую вкусную передачку можно и уважить. Она посмотрела на пояс его куртки, который капитан едва заметно поправил, вставая из-за стола.       Возможно, это лишнее. Нет, скорее всего, это лишнее. Но если от этого станет спокойнее…       — Капитан, — негромко остановила его, пока он не вышел за дверь.       Леви отпустил ручку и развернулся к ней. Эвелин подошла ближе. Расстояние было сложно оценить приличиями, здесь от порога до кровати один шаг. Но кажется, это слишком близко, даже по меркам этой облезлой комнаты. Эвелин приоткрыла рот, тут же закрыла, выдохнула. Явно собиралась что-то сказать ему напоследок. Поблагодарит за то, что он как почтовый пацан бегал с этим треклятым пирогом? Ладно, не треклятым… Вкуснее он ещё ничего не ел.       «Поблагодарит, как же...» — усмехнулся Леви, ожидая хоть какого-то внятного слова. Несколько секунд она просто стояла, глядя на его пояс.       Она протянула левую руку вперёд, ныряя под полы его куртки. Напряжение вспыхнуло мгновенно: плечи Леви едва заметно наклонились, корпус собрался, рука дёрнулась к служебному оружию, и Эвелин замерла. Он поднял на неё глаза, встречаясь с настороженным взглядом.       Если он правильно помнит, за то же самое она ему неплохо отвесила. Было бы справедливо, поступи он так же. Леви замер, сердито наблюдая за её лицом. Тёплая, наверное, на контрасте со стылой квартирой. Светло-карие глаза опустились вниз, а рука проскользила под курткой, минуя кобуру и уходя за поясницу.       Понял. Но расслабиться не смог. Небольшой вес металла покинул кожух на поясе и она сделала шаг назад.       — Пусть будет компромисс, — сказала Эвелин и демонстративно подняла нож между их лицами.       Этот компромисс лёг поперёк горла. Леви смотрел ей в глаза, перепрыгивая с одного зрачка на другой, никак не ожидая, что она по-хозяйски возьмёт всё, что хочет, и выдаст это за шаг навстречу. Он мысленно оскалился от такой надменности. Нож в её руке не отменял ни планов, ни рисков, ни паршивого исхода, который он для себя уже допустил.       Пускай. Пусть держит при себе хоть что-то. В крайнем случае сможет зарезаться, чтобы испортить ему день. На споры и пререкания сил не было. Он прислонил трость к стене и потянулся назад, отстегнул кожаный футляр, протянул его Эвелин.       Ничего добавлять не стал, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.       Утро двенадцатого дня началось без сюрпризов, ровно так же, как и все предыдущие. Вода в жестяном ведре не стала теплее, а местная еда вкуснее. Наружное спокойствие Бауэр было обманчивым, глаза то и дело пробегали по отражающим поверхностям, ноги напряжены и готовы в любую секунду сорваться на спринт, а руки прогоняли остатки иголок в суставах. В подставной лаборатории она работала так же педантично, как в настоящей, за исключением отсутствия ассистента. Она выделила небольшую партию на продажу одному сотруднику департамента: простой, дешёвый наркотик, без изысков и фантазии. Не слишком много, не слишком мало. Чтобы было видно: процесс идёт, товар выходит, бизнес жив. Наблюдатели должны получить именно это впечатление.       Место встречи на одиннадцатой улице подходило для таких дел лучше некуда. Небольшой сквер, зажатый между двумя старыми домами, где по вечерам жгли мусор и топливо в ржавых железных бочках. Каменные скамейки с облупившимися краями, фонари, которые давно не работали, узкая дорожка, поросшая сорной травой. Элиас был на месте раньше неё. Признаться, Эвелин не сразу его узнала в таком маскараде. Походил на выжившего после вчерашнего конца света. Она подошла ближе. И ароматом обладал соответствующим...       Должно быть, о ней он ровно такого же мнения.       — Держи, — сказала она негромко, протягивая увесистый пакет.       Элиас рывком взял свёрток и упрятал его за пояс штанов, прикрывая сверху ободранной курткой. Пальцы его отбивали настоящую дробь, то ли от игры, то ли от настоящего волнения. Он запустил руку в боковой карман и достал на всеобщее обозрение аккуратный, но довольно пухлый для здешних мест конверт. Если уж не внимание подозреваемого, то всеобщее они точно привлекли. Эвелин посмотрела за плечо Элиаса: две рвани пялились на них из-за небольшого кострища. Конверт ушёл во внутренний карман, и она поправила куртку.       — Не верти головой, — процедила она тихо. Элиас уставился на госпожу Бауэр, поджав губы, и коротко кивнул.       Вот и вся встреча.       После этого дешёвого спектакля время словно загустело. Дни потекли не просто одинаково, а мучительно медленно, как крахмальный дешёвый раствор. Разве что она теперь гадала, дошёл ли до офицеров секретарь, не наткнувшись на приключения. Но и об этом думать вскоре надоело, пойди операция не по плану — Пик бы всё свернула.       Четырнадцатый день. Пятнадцатый. Шестнадцатый. Утро, лаборатория, дым из окна, вечерний путь обратно. И снова тишина. Никаких попыток выйти на контакт, никаких намёков, ни грубых, ни осторожных. Опыт подсказывал: затишье — самая коварная фаза. Оно нужно врагу, чтобы расслабить, заставить поверить, что опасность ушла, или вымотать, в ожидании нападения. И у них это прекрасно получилось. Бауэр продолжала работать, не снижая темпа, каждый день сталкиваясь с ничем и никем. Ложилась на неудобную кровать и спала от силы пару часов. Ожидание съедало больше сил, чем работа, и такой распорядок адски изматывал.       Мысли о странном поведении Аккермана добавляли напряжения в плечах.       Сегодня, шестнадцатого дня, по плану должна была быть встреча с офицером. Обычная, выверенная до минут консультация, такая же, как и предыдущие: зайти, коротко отчитаться, выслушать сухие замечания и разойтись. Но стоило переступить порог прогнившего дома, как острое ощущение накрыло её безо всякого вступления. Холодок прошёлся по коже, словно ей за шиворот кинули охапку снега.       Эвелин шла по узкому коридору, тихонько мыча простенький мотив, и остановилась у своей двери. Инстинкт редко подводил.       Стоит за углом.       «Не за лабораторией, не за товаром. За мной», — подумала она спокойно, про того, кто прятался позади. Должно быть, на улице есть второй человек, на случай если она попробует бежать. Она предполагала такое развитие событий, но где сейчас Кирштейн? Мысли вспыхнули и понеслись с бешеной скоростью, раскладывая на воображаемый стол карточки вариантов: драться прямо здесь? Кричать? Могут пострадать случайные прохожие и жильцы. За поясом нож, но выхватит она его только если развернётся спиной к двери — не вариант.       Стоп. Хотели бы убить, убили бы. Сейчас нужно только пойти на поводу и выяснить кто они.       Она вставила ключ в замочную скважину.       — Могу предложить чай, если хо…       Щелчок замка был последним звуком, который она успела услышать. Резкий удар по виску вспыхнул ослепительной белой зарницей, и в следующее мгновение ключ выскользнул из пальцев.

──── · ❆ · ────

      Холод добрался до помутневшего сознания первым из чувств. Эвелин пришла в себя с тупой, распирающей болью в голове и тяжёлым, вязким ощущением на лице. Что-то липкое стягивало кожу, застилало левый глаз и мешало моргать. Свет резал сетчатку, не давая разлепить и без того пудовые веки. Несколько секунд она не понимала, где находится, пока взгляд не зацепился за едва пляшущие контуры: стеллажи, деревянные громоздкие шкафы, поблёскивающие колбы и старые столы. Наша подпольная лаборатория.       Эвелин попыталась пошевелиться и сразу поняла, что сидит. Жёстко, неудобно, спина упирается в спинку деревянного стула. Руки заведены назад и стянуты тугими витками грубой бечёвки, скрепляющей их с деревянной опорой.       Ноги? Она чуть напрягла бёдра, легонько сдвинула ступни. «Идиоты», — подумала она. Спокойствие было весьма шатким, оно требовало усилий. Особенно на фоне пульсирующего виска.       Голова дёрнулась в сторону от резкого удара по лицу. Скула загорелась, щека между кулаком и зубами лопнула, наполняя рот железной слюной. Сознание прояснилось окончательно. Резкость зрения сконцентрировалась на коричневых ботинках. Эвелин медленно подняла голову.       Орлиный нос, острый подбородок, тонкие губы, собранные в линию. Эвелин смотрела на него несколько секунд, часто моргая, пока имя не всплыло, как всплывают сами покойники. Кто бы мог подумать. Со скучающим видом мужчина сидел на краю стола, перебирая в пальцах нож Аккермана и не слишком терпеливо дожидаясь, пока Бауэр проснётся.       Он мог бы быть главным призом на элдийской ярмарке, и Эвелин даже знает одного офицера, который бы поборолся за такой приз. Химик, идеально подходящий под описание Элиаса. Марлиец, которого бы после войны ждал трибунал, если бы Гул Земли не стёр большую часть человечества вместе с новостями о его существовании.       Фридрих Крамер.