Крылья над Севером

      В одной рубашке было прохладно. Руки под давлением верёвки так точно уже затекли, и от плохо циркулировавшей крови озноб поднимался выше. Сейчас она была согласна даже на вонючую куртку, в которой всё это время щеголяла по Гринхоллу.       Паршивыми у Крамера, должно быть, выдались последние годы. Успел прославиться, умереть, воскреснуть и упасть на самое дно. Её взгляд опустился с мужского лица ниже, задержался на очертании знакомой рукояти. Отчего-то не хотелось, чтобы такой до блеска отполированный металл был в его руках. Мужчина лениво перебирал нож. Всё говорило не о бандите, а о человеке, знакомом с наукой. Пусть руки были испещрены ожогами, но они были чистыми, а одежда, хоть и носила на себе резкий запах пиридина, сидела на плечах без складок и заломов. Как и обувь, повидавшая самые грязные районы этого города, сохранила блестящие остатки полироли. Даже странно, что он сам решил об неё руки марать.       — Аккуратнее… Там не сахар, — негромко сказал Фридрих, обернувшись.       За его спиной четверо мужчин наводили свои порядки: перетряхивали полки и ящики, заглядывали в мешки и бочки. Одеты так же, как и сам Фридрих Крамер. Просто и практично. Должно быть, обычные болваны, чтобы таскать тяжести, да и оружия при них не видно.        Впрочем, оно им было и не нужно: четверо здоровяков на одну связанную женщину. Эвелин подняла голову, пытаясь стряхнуть с лица прилипшую прядь.       Правильно Аккерман подумал: их беспокоит израсходованный материал.       Может, получится вывернуть ситуацию в свою пользу, прикинуться дурочкой. Ещё большей, чем прикидывалась до этого. Попроситься к великому учёному под крыло, от отчаяния… Пообещать выполнять самую грязную и непримечательную для химика работу. План, хоть и шаткий, имел небольшие шансы на успех. Да, звучит неплохо, стоит попробовать втереться в доверие. Лишь бы это дешёвое представление окупилось, и они узнали для чего Крамер производит взрывчатку.       — Очнулась? — мужчина произнёс это буднично, будто встречал старую знакомую, но знакомством таким оба не располагали. Иначе ни она в таком дерьме, ни он в полицейской западне не оказались бы. — Солнышко.       «Сука…» — видит бог, она хотела по-хорошему.       Он соскользнул с края стола и сделал шаг к ней. Лезвие упёрлось в спинку стула, пока рукоять была зажата в кулаке: отвратительное обращение с заточенными предметами. Вторую руку он запустил в растрёпанный хвост и потянул вниз, разгибая шею и натягивая волосы. Лицо заложницы подставилось под холодный морщинистый прищур.       — Ты мне много хлопот доставила, — продолжил Фридрих дружелюбным тоном. — Взяла реагенты. Сорвала поставку. И всё ради чего? Чтобы сварганить, — он оглянулся на рабочее место, — пару фунтов дерьма и заработать на корку хлеба?       Её взгляд проследил за мужской рукой и скользнул в сторону. За широким окном совсем темно: прошёл час, может, два.       — Если для вас это пара фунтов… — промямлила она, — боюсь представить, как выглядит ваш хлеб.       Крамер улыбнулся, оголяя два ряда пожелтевших зубов. Должно быть, он себе на целую пекарню заработал, если такое количество наркотика, что она успела сварить за эти дни, для него ерунда. Отвечать он ничего не стал. Могла и не надеяться, что он запоёт как соловей.       И где, чёрт их раздери, Кирштейн? Спрингер? Хоть кто-нибудь, кто должен был поднять тревогу, когда она зашла в дом и не зажгла в квартире свет. После вывода из игры Элиаса следить оставалось только за ней, и какими аргументами можно убедить Бауэр в том, что главная департаментская рать отвернулась от своих биноклей именно сегодняшним вечером? Все разом прикинулись слепыми? А может, наоборот? Продолжают следить и сейчас, выясняя подноготную не только преступной группировки Крамера, но и её собственную?       Да нет… Не такие это люди…       Лаборатория — второе место, которое следовало бы проверить после её пропажи. Но раз здесь никого… Вывод напрашивался сам собой.       У них тоже проблемы.       От хвалёной команды помощи можно не ждать. Чтобы ещё хоть раз она доверилась полиции! Им нельзя поручить вообще ничего, а она умудрилась доверить им свою шкуру! И как славно, что Марисе не придётся переживать по поводу оружия… Браво! Не скупитесь на аплодисменты! Эвелин со злостью понадеялась, что задница, в которой она оказалась, стоит морального спокойствия сестры!       Верёвка под запястьями была затянута превосходно: ни одного свободного конца. Гектор бы поставил десять баллов тому, кто связал эти узлы, и ещё двадцать тому, кто из них выпутается. Правой руки будет достаточно. И не так жалко. Если стянуть путы сильнее в одном месте, они неизбежно ослабнут в другом, так, дюйм за дюймом, правая рука сгребала кожу в красную, местами кровавую, гармонь, пока первая и самая тугая петля медленно сходила с запястья. Рвущаяся кожа кривыми иглами нервов пронизывала руку, воздух прижигал оголённую влажную ткань, и в глазах проступали дрожащие слёзы.       — Я просто живу как умею, — сказала Эвелин, пока гадкая солёная капля бежала из уголка глаза на щёку, заставляя засохшую кровь на лице размягчиться и зудеть. — Я не хотела никому мешать.       Он посмотрел на неё изучающе, а затем отпустил волосы. Удар под грудь выбил воздух. Неприятно, но вполне терпимо. Эвелин согнулась насколько позволяли вывернутые плечи, лишаясь большой порции воздуха, и медленно выпрямилась.       — Давай попробуем сначала.       Рука с ножом мелькнула резко. Лезвие рассекло воздух у самого лица и ушло вниз, с глухим стуком войдя в дерево между её бёдер, слегка прорезав брючину. Стул вздрогнул вместе с Эвелин. Она опустила глаза вниз, рассматривая обосновавшийся между её ног клинок.       — Либо ты идиотка, и кто-то сел тебе на хвост, — продолжил он буднично, — либо это твои дружки присматривали за тобой. И, судя по тому, что у тебя тут, — он кивнул в сторону стола, на перегонку и выстроенные колбы. — Я склоняюсь ко второму. Так что будь добра: с кем ты работаешь, милая? Ты никому не интересна. Нам нужен тот, кто дал тебе рецепт и реагенты.       Ну разумеется. Нельзя провести такой тонкий синтез, если за твоим плечом не стоит кто-то поумнее.       Как же они все опостылели… Кто этой марлийской швали дал право так её называть? Ни Томас, ни Фридрих не имеют на это обращение никаких прав. И первого, и второго за такие ласки хотелось убить на месте. И если с Томасом Грэнвиллом у неё возникнут трудности из-за их официального положения, то Фридрих Крамер, который всё ещё считается мёртвым, не на шутку соблазнял.       — Одна, — ответила Эвелин. Языком она стёрла солоноватую кровь, уже добравшуюся с щеки до нижней губы. — Я работаю одна.       — Да неужели, — усмехнулся Крамер.       Она кивнула. Он расправил плечи и медленно обошёл стол, остановился напротив и опёрся ладонями о поверхность.       — Тогда ты, пожалуй, знаешь, — произнёс он негромко, доставая из-за пояса небольшой пистолет, — и как нейтрализовать осадок в случае окисления соли?       Курок щёлкнул в боевом положении и дуло направилось в лицо Бауэр. Ей нужно было ещё немного времени. Совсем чуть-чуть.       — Его не нейтрализуют, — ответила она после паузы. Губы дрожали в нервном испуге, а голос срывался через слово. — Осадок промывают на бумажном фильтре. Любая попытка нейтрализации разрушит целевое вещество.       Крамер озарился. Выходит, экзамен сдан?       — Лаборантка, получается, — резиновые губы растянулись в тонкую улыбку. — Ну и ну! Что за времена пошли, любая падаль берёт книжки и воображает себя учёным.              «Оскорблять не обязательно…» — нахмурилась профессор.       Он положил пистолет на стол и перегнулся через него ближе к Эвелин.       — Ты причинила ущерб, — продолжил он уже другим тоном. — А за ущерб платят. Понимаешь, о чём я?       Всё-таки она имела в виду непримечательную работу для химика, а не для… женщины. Нет уж, раздвигать перед ним ноги ради расследования она не станет. И без того работает за большое человеческое спасибо. Если старику хочется кого-нибудь отыметь, она его разочарует. Правая рука почти полностью вышла из петель.       — Я заплачу вам, только отпустите, — робко улыбнулась Эвелин.       На этом, пожалуй, остановимся. Денег она всё равно не захватила.       В секунду её взгляд изменился. Правая рука рванула последний узел, схватила рукоять, торчащую у ног, и молнией всадила нож в морщинистую ладонь на столе. Клинок вошёл в дерево, утопая в плоти по самую рукоять. Крамер низко завопил и схватился за пистолет. У обоих по одной свободной руке. Она перехватила его запястье. Три пули оглушительно завыли у самого уха, ударились рикошетом о стены и остановились в деревянном шкафу позади.       Слух пошёл к чёрту, в левом ухе болезненно трещал радиошум. Она рывком ударила руку о стол, пистолет вылетел на бетонный пол, выпуская последнюю шальную пулю куда-то под ногами. Эвелин разжала ладонь, сразу же схватила Фридриха за затылок и что есть сил впечатала его лбом в деревянное полотно. Тело поникло, распластавшись на столе.       На секунду наступила тишина. Четверо его помощников выпрямились, убирая руки от головы, и повернулись к ней. Они явно не ожидали, что беседа Фридриха пойдёт не по их сценарию. Эвелин медленно выпрямилась, волоча привязанный к левой руке стул за собой. Дерево цеплялось за бетон, ножки смешно подпрыгивали. Чем богаты, как говорится.       «Четверо… Хорошо хоть без пистолетов», — оценила ситуацию Бауэр.       Верёвки жгли предплечье, стул тянул левую руку вниз и сбивал равновесие, с правой ладони на пол накрапывала дорожка красных следов. Чёрные тени двигались на неё, сжимая полукруг. Эвелин коротко выдохнула. Резким рывком наклонилась влево и всем телом бросилась в сторону, к самому крайнему и самому крупному из этой замечательной компании. Добавляя скудному оружию инерцию, она развернула плечи, стул прочертил в воздухе дугу. Верёвки скрипнули о дерево и край тяжёлой спинки врезался в голову и спину громилы. Удар вышел глухим и мясным. Мужчину отбросило вперёд, он с грохотом влетел в лабораторный стол. Металл загрохотал, стеклянные колбы, пробирки, пипетки, всё превратилось в град осколков. Стул разлетелся на куски, оставив на руке стяжку верёвки и пару крупных щепок в коже, которые не особо и мешали на фоне слипающихся мокрых ресниц. Она протёрла глаза грязным рукавом.       Громила на полу глухо застонал и, к удивлению, уже пытался подняться. Мотал головой, стряхивая кровь и стеклянную крошку, упирался ладонями и коленями в бетон. Сразу ясно: проблемный парень.       Рыжеватый, лет сорока, не стал ждать. Сорвался с места и пошёл в лоб, замахнувшись кулаком. Слишком прямолинейно. Он и Элиоту Кроду был бы на один зуб. Руки сейчас не в лучшем состоянии для ударов и тем более для защиты, а значит, полагаться придётся только на ноги. Плечи нырнули вниз и левая нога коротким ударом встретилась с рыжей головой. Глухой звук, и мужчина распластался на полу, захрипел, хватаясь за голову.       Времени радоваться не было. У одного из оставшихся в руке сверкнул нож, а капитанский она так некстати разменяла на Крамера. Да и стульев поблизости не осталось. Словом, честной дракой здесь и не пахнет.       Третий, поджарый, с острыми скулами и холодным взглядом, шёл слева. Четвёртый, темноволосый, что был чуть пониже и догадался прихватить с собой клинок, напирал справа. Здоровяк позади уже скидывал с себя остатки оглушения и, опираясь на развалившийся стол, поднимал грузное тело. Времени нет даже на то, чтобы нормально вдохнуть. Всё-таки четверо — это перебор… Силы уходили в два раза быстрее, чем на спаррингах, передышки здесь никто не обещал, и судья за углом не прятался, чтобы разнять зашедшую слишком далеко потасовку. В отличие от Эвелин, они себя на коротком поводке не держали: убить ради собственных интересов — вполне допустимый расклад, и за то, что она им здесь устроила, быстро умереть ей точно не дадут.       Сначала тот, который вооружён. Эвелин в три быстрых шага подбежала навстречу, пока её встречал замах с лезвием, нацелившимся прямо в грудь.       — Вниз! — приказал голос.       Ноги, следуя чужой команде, легли скользящим выездом и ударились в стопу и голень вооружённого. Оба повалились на пол. Щепки в левой руке вошли глубже, застревая в коже многочисленными крючками. Пока мужчина не успел замахнуться ещё раз, локоть Эвелин влетел аккурат ему в висок. Один-один. Ей тоже подобный приём не понравился, пусть прочувствует на себе.       Нож отлетел в сторону, удачно подкатив к противнику. Даже утопленникам везёт больше, чем ей. Если Мари и молилась за неё, то сегодня она явно схалтурила.       Встать не успела. Бок под лопаткой полоснул тёплый жгут, рассекающий рубашку и кожу. Темноволосый парень времени зря не терял. Перехватил нож в обратный хват и, поймав Эвелин на полу, направил лезвие ей в лицо. Опускаться ниже уже некуда: пространство не даёт разойтись. Она инстинктивно выставила правую ладонь, стараясь остановить движение, пальцы сомкнулись на чужом запястье. Ладонь вспыхнула болью от натянувшейся разорванной кожи, тёплая кровь мгновенно залила пальцы, сделала хват скользким. Заваливаясь на бок, она потянула его за собой, сбивая равновесие, и в тот же миг левой ногой ударила в колено. Сустав выгнулся в противоположную сторону с мерзким, сухим хрустом. Темноволосый повалился рядом, добавляя к лежавшим на полу телам своё. Крик вырвался у него прямо над её ухом, остро ударяя по ошалевшей барабанной перепонке. Повторив фокус, который вырубил Крамера, она наконец заткнула и его. О бетонный пол вышло не так изящно, но зато действенно.       Следующее мгновение разрядилось болью в лодыжке. Удар пришёлся точно на кость, тяжёлый ботинок рыжего мужчины влетел каблуком по щиколотке. Быстро оклемался, урод. Связки вспыхнули огнём, нога подвернулась, и Эвелин согнулась. Кажется, встать ей просто-напросто не дадут.       Но она поспешила с этим выводом. Шею и плечи сковал грубый хват. Её рывком подняли на ноги, жёсткие руки прошлись под локтями, заламывая её собственные назад. Нет, с громилой за спиной она точно не справится. Хватка усилилась, натягивая сухожилия в плечах до болезненного предела.       Перед глазами стоял рыжий ублюдок, явно недовольный таким поведением дамочки. Предугадывая, что сейчас от него прилетит благодарность, Бауэр резко подала голову назад, попыталась высвободиться, но ударила в грудь, державшего её мужчину. Здоровый, собака. Мужская рука обрушилась на грудную клетку тяжёлой наковальней. Эти мальчики бить умеют. С Крамером она просто отдыхала. Удар разошёлся колющей вибрацией, прошил рёбра, отдал в спину, в таз и сконцентрировался в только что зажившем левом ребре. Чтоб его… Здоровая нога взлетела вверх, крепко обосновываясь у мужчины на яйцах. Рыжий взвыл, инстинктивно свёл ноги и отшатнулся, давая ей те самые несколько секунд, за которые нужно что-то придумать.       Она резко подобрала ноги к груди, повиснув на заломленных локтях, и тут же обрушила весь свой вес вниз. Их обоих дёрнуло вперёд, навстречу бетону. Здоровяк рефлекторно отпустил одну руку и выбросил её вперёд, спасая собственную голову. Этого хватило. Эвелин вывернула корпус в сторону, освобождаясь от захвата, разменивая свободу на неприятный удар головой об пол. Вспышка белого шума распирала голову изнутри. Стены, столы, шкафы накренились. Пульсация сдавливала виски и расходилась по зубам.       Повезло, что рыжеволосый оказался со слабой мошонкой, времени подарил предостаточно. Эвелин подняла на него взгляд и с удивлением уставилась на отдаляющуюся спину: едва ли он сейчас бредёт к выходу из-за разбитого гнезда. Он захлопнул за собой тяжёлую дверь, оставив Эвелин и здоровяка-товарища разбираться между собой самим.       Ну уж нет. Ей тоже нужно убираться. Бежать на восьмую улицу, по заготовленному пути отступления.       Она поскользнулась на небольшой лужице крови, кажется, её собственной, быстро пересела на четвереньки, чтобы не распластаться на скользком полу, и поползла прочь от громилы, пока он медленно переворачивался и поднимался. Правильно говорят, чем ты больше, тем больнее падать. Ухватившись за стол, она встала. Правую лодыжку прошило резкой ломотой, перед глазами поплыли тёмные пятна. «Плевать», — она упрямо убеждала себя, выравнивая дыхание. — «Нужно уходить».       — Хватит с меня, — бросила она сквозь зубы и направилась к выходу. Почувствовать себя перемолотым говном она успела в полной мере. Лишь бы кто-то встретил на улице и забрал её: до департамента она бежать не сможет.       До двери оставалось всего несколько хромых шагов. Эвелин подняла руку, почти коснулась холодной ручки. Дверь открылась сама. В проёме стояли двое. Явно чужие этой драке, этой лаборатории и этому месиву. Чёрные куртки, плотные, с крупными карманами под магазины. Воротники подняты почти до глаз. Чёрные шапки, перчатки. Венец всего снаряжения — автоматические ружья, которые так напугали департамент.       Рыжий позвал охрану.       «Срань», — подумала Эвелин, отступая на шаг. Или она это сказала вслух? Уже и неважно. — «Кто меня тянул за язык?»       Эвелин сделала пару шагов назад. Почти приглашающе, освобождая проход. Чего им толпиться в дверях? Пусть располагаются, в её уютной лаборатории. За спиной прогремел басистый вой: здоровяк, роняя склянки со стола, держался за край и вставал с пола. Запах пороха мгновенно смешался с резким запахом местных химикатов. Эвелин бросилась вбок, чувствуя, как свистящие пули режут воздух буквально в сантиметрах от неё. По ушам проходился каждый выстрел. Мокрой рукой она ухватила ствол ближайшего оружия и дёрнула в сторону, заставив стрелка сместить линию огня. Горячий от выстрелов металл запекал кровь на ладони, оставляя после себя характерный запах. Пули рвали воздух и брызгали искрами, с визгом впивались в бетон и металл. Один лежавший на полу дёрнулся от попаданий, его точно пришило.       В этот же миг по спине прилетело что-то тяжёлое. Мощный удар прикладом сбил дыхание. Врезался так, что Эвелин пролетела пару метров по полу, задев угол деревянного шкафа спиной.       Подниматься и бежать. Только как? И куда? Встать без помощи не может, бежать и подавно. Эвелин ползком оттягивалась вглубь помещения, отдаляясь от вооружённых мужчин и, к несчастью, от выхода. Выпрыгнуть из окна и надеяться, что не разобьётся... больную ногу она точно сломает. Не успела эта оптимистичная мысль произнестись в голове, как ботинок влетел под рёбра, переворачивая её на спину. Она бы без лишней гордости согнулась в жалкий клубок, но автоматное дуло чёрной дырой упёрлось в её лоб и вдавливало голову в пол.       Всё закономерно. Пусть и весьма неприглядно, Эвелин всегда надеялась или считала, что будет правильнее, если это произойдёт дома. В заснеженном горном лесу, где её мозги будут смотреться на снегу куда привлекательнее, нежели на этом грязном полу. Но и этого она, видимо, не заслужила. Да и кто её там ждёт…       Мари расстроится. Наплачет целую лужу слёз.       Аккерман, наверное, скажет, что он предупреждал. Неприятно понимать, что капитан оказался прав. Странно понимать, что за краткие доли секунды, в голове вспыхнуло воспоминание не только о Марисе, но и о нём. О его усталом лице, на котором отпечатались бессонница и тяжёлая работа. Теперь она поняла, что это было. Кажется, капитан её похоронил заранее. Как в воду глядел…       На лице Эвелин проступила нервная усмешка, граничащая с истерикой. Бегать быстрее патронов она не умела, а сил осталось только на то, чтобы харкнуть вооружённому мужчине в лицо.       В этот миг окно взорвалось осколками. Сквозь россыпь стекла и металлический скрежет влетел снаряд. Мужика с автоматом снесло в дальнюю часть помещения, переломив тело пополам. Без вариантов — мёртв.       В голове творилось чёрти что, в ушах всё сливалось в неразборчивый вой. Хрен знает, что это пролетело, но нужно пользоваться ситуацией и сваливать. Эвелин подалась вверх, округляя болезненные от ушиба позвонки, на чистом упрямстве. Помещение тут же дёрнулось от автоматной очереди. Инстинкт сработал, игнорируя обстановку, и она пригнулась, совершив очередную ошибку.       Тень накрыла сверху. Большая. Неподъёмная. Массивные руки схватили голову Эвелин с боков, толстые пальцы упёрлись в глазницы и начали давить. Ничего не видно. Давление втапливало веки вглубь. Она сцепила ладони в замок и, сбив в кучу все силы и желание увидеть лицо мрази, которая её убьёт, вмазала по грузным предплечьям. Первая рука слетела с лица сразу же, приняв на себя большую часть удара, вторая — на долю секунды позже. Левый глаз загорелся. Веко не поднималось. Всё, что оставалось в обзоре: правая половина помещения и плечи здоровяка, нависающие над ней.       — Вставай, милая.       Что-то тихо щёлкнуло. Руки налились тяжёлым металлом, который она ещё была в силах поднять. Всё вокруг шумело неразборчивыми звуками, слепыми выстрелами и всполохами. Края и без того хренового обзора начали плыть от нахлынувшего давления, связки и мышцы просили прекратить всё происходящее, но она им такой милости не окажет. Пока она ещё может подниматься, руки будут работать. Никакая катастрофа, даже если ад разверзнется прямо здесь и сейчас, этого простого правила не изменит. Эвелин упёрлась ногами в тяжёлое тело, наплевав на правую лодыжку, заходящуюся мелкой дрожью, руками в треклятый пол, с которым уже породнилась, выгнулась в спине и толкнула. Мужик потерял равновесие и рухнул на спину. Подобралась и прыгнула следом, нацелив левый кулак в ошарашенную морду. Не разобрать, куда попала, то ли в нос, то ли в глаз. Уселась на него сверху и начала оставлять слепые, неровные удары по редкой бороде и жирным скулам, размазывая стекающую с руки кровь по чужому разбитому лицу. Уже и непонятно где чья.       Череда пуль прокатывалась по полу кривой дорожкой к здоровяку. Не успеет. Прошьёт обоих.       Её сбило на лету что-то тяжёлое и пронесло через половину помещения, втиснув под рухнувший деревянный стол. Воздух выбило сжавшейся клеткой рёбер. Мир превратился в размазанные полосы, уши резанул дикий жужжащий звук, аккомпанирующий бесконечным выстрелам. Опять лежит. Да что с ней не так… Она перевернулась с лопаток на живот и приподнялась, встряхнула головой, думая, что шум остался после удара, после всех перенесённых за вечер ударов, но он исходил извне. Грудь судорожно дёрнулась, втягивая воздух рваными, болезненными глотками, только теперь поняла, что всё это время почти не дышала. Кислород ударил в голову и завертел разбитую лабораторию вихрем калейдоскопа. Нужно собраться. Пока она не потеряла сознание окончательно. Сердце продолжало колотиться так, будто автомат всё ещё строчил над головой.       Через пару секунд судорожного дыхания всё резко замолкло.       Тишина давила на всё тело, затыкала органы чувств и дезориентировала. Эвелин пересела на колени, прикрыв уши руками, лицо перекосило страхом и тревогой от полученной глухоты. Замерла.       Шум пульсирующей крови в ушах. Шуршание волос под пальцами и, забирающийся в разбитое окно, ветер. Ни черта не понятно. Слух на месте?       Эвелин осторожно выглянула из-за деревянного укрытия: все нападавшие валялись на полу, недвижимыми телами, с разрезанными глотками и вспоротыми животами. Над одним из вооружённых автоматами мужчин стоял Леви Аккерман.

──── · ❆ · ────

      Температура, доведённая до предела, постепенно сползала вниз, кровь из рук и ног неохотно поднималась к неровно бьющемуся сердцу. Левый глаз распирал и горел. Эвелин опустила голову и легко дотронулась до века на левом глазу, попыталась приоткрыть ткань. Крохи света резанули повреждённый зрачок полуденным солнцем. К чёткой картинке добавилось мутное изображение. Она посмотрела на Аккермана, стоявшего к ней спиной. На секунду почудилось, что с его вздымающихся плеч шёл пар. Должно быть, со зрением совсем беда.       В руках блестели странные клинки, перепачканные темно-красным, всё тело обтянуто ремнями, за спиной дышал металлический блок, из которого торчали барабаны с тросами. Лицо и руки в крови, белая рубашка — не белая вовсе, пропитанная грязью и чёрными пятнами, похожими на копоть, словно он выбрался из обрушившейся шахты. Грудь вздымалась, как после длинного марафона, плечи тяжело поднимались и опускались вместе с еле заметными покачиваниями головы.       Эвелин ошарашенно уставилась вперёд. Скорее всего, она ещё не пришла в себя. Она ухватилась за деревянный край и поднялась на ноги. Подходить ближе не стоит — так говорили все оставшиеся органы чувств, все инстинкты, которые пару мгновений назад трещали, работая на пределе.       Это точно он? Это дьявол с Парадиза?        Бауэр ожидала чего угодно, но не того, чтобы человек летал, как смерч, и вырезал вооружённых преступников за секунды. Как это вообще возможно? За окном снова раздался жужжащий рёв. С треском оконной рамы влетели ещё двое. Кирштейн, Спрингер. Тросы хлестнули по бетону, крюки выдрали куски стены и вернулись на пояса. Воздух наполнился запахом металла, пота и пыли. Эвелин стояла, оперевшись рукой на груду дерева, и смотрела, как пространство окончательно перестаёт быть узнаваемым. Она правильно предположила проблемы. На первый взгляд, можно было подумать, что офицеры обвалялись в порохе и решили закурить — вот как они сейчас выглядели.       — Чёрт возьми! Профессор, вы как? Всё в порядке? — встал перед ней Спрингер. — Простите, мы мчались как могли, — он тараторил так быстро, что от вопросов начинало мутить, каждое слишком громкое слово врезалось в виски, отдавалось тупым эхом в черепе. Эвелин с трудом моргнула, пытаясь удержать фокус. Хотя, едва ли это была вина Конни. Сколько раз она приложилась головой…       — Бауэр!       — А-а, да, — протянула она глухо и повернулась к Спрингеру.       Он отшатнулся.       Половина лица покрыта коростой засохшей крови. На этой же стороне глаз держал зрачок не белком, а ярко-красным яблоком, неестественным и отвратительным. От этого звериного взгляда бежали мурашки. С правой руки обильно сочилась кровь, накрапывая лужицей там, где Бауэр стояла. Одежда здесь и там разодрана. Спрингер открыл рот, разглядывая профессора.       — Вам… вам нужно сесть.       — Нужно забрать вон того, — она указала левой, перемотанной верёвками, рукой, — это химик.       Эвелин схватила плечо Спрингера, как только он развернулся. Пальцы сомкнулись неожиданно крепко на его руке и удерживали от малейшего движения в сторону стола с главным преступником.       — Жан.       Кирштейн и Спрингер переглянулись. Профессор точно была не в себе, но именно поэтому они решили не препираться. Жан прошёл мимо них в указанном направлении. Тело рослого мужчины, которого они упустили в прошлый раз, было пригвождено к столу ножом, как засушенная бабочка булавкой. Он протянул тыльную сторону руки к его лицу. Дышал. «Сейчас об этом лучше не думать», — уверял себя Жан. С треском и хлюпаньем он выдернул клинок из руки.       Конни сорвал половину своего рукава и ухватился за руку профессора Бауэр. Ткань быстро пропиталась красным, но капать стало значительно меньше. Эвелин смотрела через его плечо на Аккермана. Тот медленно развернулся. Его взгляд окинул помещение, задержался на пойманном химике, которого Кирштейн отлеплял от стола, и уткнулся в Бауэр. Эвелин обрадовалась, что между ними находится хотя бы Спрингер. Такое перекошенное ненавистью лицо она могла представить разве что, если бы они сцепились насмерть.       Только сейчас Эвелин была уверена, что ни за что с ним не справится. И она ещё убеждала себя в обратном…       Эвелин молчала несколько секунд, не находя в себе ни одной правильной реакции, да и где здесь, среди всего этого хаоса, это правильное? Любое слово, что она сейчас может произнести, будет либо оправданием, либо насмешкой, либо слишком поздним признанием чужой правоты. И только потому, что она решила действовать самостоятельно, ему пришлось перерезать всех присутствующих, рискуя при этом собственной жизнью. Нужно было закрыть рот и взять револьвер, когда он предлагал. Нужно было убить этих четверых, не дожидаясь вооружённого подкрепления. А с сестрой, совестью и прибавившимися ночными кошмарами она бы как-нибудь разобралась. Всё лучше, чем за её упрямство расплатится он.       — Прости, — с кривой усмешкой выдавила она. Как же нелепо, должно быть, звучит.       Последний виток затянулся в тугой узел и Конни отошёл в сторону.       Глаза, из которых сочилась ярость, продолжали буравить Эвелин. Леви двинулся к ней. По спине пошёл холод и она сделала шаг назад. Больная нога подвела, неуверенно встав и подвернувшись, замедлила отступление. Ещё назад. Капитан, и сам сильно хромая и криво перенося вес тела, не экономил себя ни на секунду и приближался, пока Эвелин медленно и неуклюже пятилась.       Двойной щелчок и лезвия с лязгом упали на бетонный пол, оставив рукоятки пустыми. Подошёл вплотную. Обвил левой рукой талию, пачкая рукав о свежий порез, правой подхватил под бедро и поднял, грубо и резко уводя её ногу себе за спину. Эвелин дёрнулась, готовая оттолкнуться, несмотря на то, что в таком состоянии просто свалится с ног.       — Эй, ты чего…       Взвыл трос УПМ.       Их сорвало с места, выдернув наружу через выбитое окно, а её тело прижало к Леви. Больше он её не удерживал, капитан балансировал на тросах, подтягивая обоих выше, и рухнет ли она вниз, зависело только от того, как крепко сможет держаться. Под бедром нагревался и дребезжал механизм, заглатывая и выплёвывая острые крюки. Эвелин свела ноги сильнее, стараясь не спускаться на линию выстрела. Воздух взревел в ушах. Её бросало, тянуло, сжимало. Давление прыгало так, будто кровь, которой и так осталось в теле не слишком много, закипала. Она стиснула его намертво: руками за шею и рубашку, ногами обвивала корпус. Внутренности скручивало, дыхание перехватывало, но пальцы не разжимала.       Когда рядом пронеслось очередное высотное здание, Эвелин рискнула оторвать лицо от его шеи. Взглянула вниз и тут же пожалела об этом. Дома, дорога, крыши мелькали, как в центрифуге. Высота то подбрасывала, то рушила вниз. Лязг тросов и скрежет устройства не прекращался ни на секунду. Позади мелькнули ещё две фигуры — Жан и Конни летели следом, но заметно отставали. Один из них, в темноте не разобрать, на плече тащил тело.       Очень близко. Она повернула голову к нему, но заплывший глаз размазывал изображение, добавляя к адским перегрузкам новые помехи. Непонятно, какое у него лицо сейчас. Дышать было невозможно. Каждый рывок выбивал воздух, каждый новый бросок заставлял хвататься крепче. Она отвернулась и уткнулась обратно. Лишь бы не сорваться. Эвелин чувствовала каждое движение его тела, напряжение мышц, натяжение ремней, удары ветра. Она была к нему прижата настолько плотно, что могла посчитать, сколько раз за весь этот безумный путь он вздохнул.       Последний рывок, и ноги капитана коснулись твёрдой земли. Они приземлились так резко, что Эвелин едва не сложилась пополам от отдачи собственного веса и боли, но его руки удержали её, притягивая обратно и не позволяя осесть. Леви не сразу отпустил: сжимал за талию, проверяя, стоит ли она на ногах, и всматривался в бледное лицо. Эвелин положила руки на его плечи, ища равновесие и привыкая к земле. Постепенно головокружение начало отпускать, и, придерживаясь, она отошла, набирая небольшое расстояние.       На миг показалось, что всё успокоилось. Нехотя, но всё же взглянула на него: лицо было спокойным и не источало никаких следов того раскалённого металла, что был в лаборатории, разве что дышал тяжело и сбито, как и она. Он медленно и осторожно снял с себя её ладони, минуя затянутую повязку, прошёлся по запястьям и предплечьям. Чуть выше. Дошёл до локтя, растягивая за своим движением след из тепла.       В следующую секунду хватка превратилась в стальные тиски. Он развернулся и поволок Бауэр за собой.       — Нет! Только не сюда! — вместо крика вышел только сиплый вой. Она дёрнулась, но безрезультатно. Шёл как баран. — Леви! — уже громче рявкнула она.       Впервые это имя вырвалось наружу. Он на миг обернулся и уставился на неё. Вернулся к прежнему курсу и молча потащил её внутрь госпиталя.

──── · ❆ · ────

      Яркий белый свет приёмной бил прямо в повреждённый глаз, выжигая остатки ориентации. Эвелин машинально прищурилась, но это не помогло: Мариса промывала глаз и проверяла, насколько всё плохо. Но, судя по всему, слепой профессор не останется.       «Ничего», — цедила про себя доктор, не меняя выражения лица. — «Молчи. Просто делай свою работу».       Она проверила реакцию зрачка, провела по нижнему веку, наблюдая за ответом, затем коротко кивнула. Лица на Эвелин не было. Левая скула припухла и темнела, из-под волос торчала засохшая красная корка, левый глаз наводил ужас даже на врача, повидавшего бесчисленное количество травм и увечий.        Когда рубашку окончательно распахнули, медсестра опешила. Под тканью сплошная краснота: пятна синяков расползлись по грудине, левому боку и переходили на спину, вместе с тонким порезом прячась под ткань белья. Девушка накладывала ровные, аккуратные стежки на спине пациентки. Эвелин сидела молча, лицо ни на секунду не показывало никаких эмоций. Ей не нужно было зеркало, чтобы представить, как всё это выглядит. Но она не собиралась показывать слабость — ни перед Марисой, ни тем более перед капитаном, который стоял у стены, как аспидная туча, и наблюдал за всей этой унизительной процедурой.       Марисе стоило его выставить за дверь, да вот только права голоса в такой ситуации Эвелин больше не имела ни перед одним из них.       Молоденькая медсестра изредка косилась на Аккермана и про себя наверняка надеялась, что доктор Бауэр поручит ей его осмотр. Именно такое впечатление она и создавала. Но до неё сейчас никому дела не было.       Закончив с глазом, Мариса зафиксировала холодный компресс и принялась за следующий фронт работы. Да чего уж там, было бы быстрее просто перемотать её лицо целиком.       С левой руки узлы пришлось долго срезать, они совсем не поддавались. Сложно было представить, как Эвелин всё это молча пережидала, спуская с другой руки верёвки: характер раны очень ярко выдавал своё происхождение. Криво разорванную правую ладонь медсестре она не доверит, лучше заштопать самой, да и док на этом собаку съела. Не меньше времени ушло, чтобы вынуть из левого предплечья деревянные щепки и перебинтовать весь этот кошмар.       — Всё остальное в порядке, доктор Бауэр, — сказала медсестра, снимая перчатки и отступая на шаг, в сторону капитана.       — Спасибо. Можете идти. Прикройте дверь.       «Три…» — Эвелин взглянула на удаляющуюся фигуру.       «Два…» — медсестричка закрыла за собой дверь приёмной.       «Один».       — Ты хоть понимаешь, что в могилу меня сведёшь?! — сорвалась Мариса. Голос звенел, как стекло на грани раскола. Уши неприятно сдавило, но Эвелин это заслужила. — Заявилась в таком виде! У меня чуть сердце не встало! Ты обещала, чтоб тебя! Обещала, что всё будет касаться только химии! — доктор Бауэр перехватила свежую порцию воздуха, но глоток криво встал в горле.       Мариса поднялась со своего места перед сестрой и выпрямилась во весь рост. Она часто дышала, глаза бегали по макушке Эвелин, пока та не поднимала своей головы. Затем чуть повернулась к капитану и пошла в его сторону.       — Что за помощь департаменту такая? — крикнула она, не заботясь об остальных посетителях госпиталя. — Как вы могли довести до такого?       Эвелин глубоко выдохнула, приложила пальцы к переносице.       — Мариса, всё…       — Ни хрена не хорошо! — крикнула Мариса, как только Эвелин открыла рот и хотела сказать заезженную безответственную отговорку. Повернулась к ней, убедиться, что Эвелин наконец заткнулась. И не ошиблась: Эвелин уставилась на неё здоровым глазом с выраженным шоком. — Даже не начинай! Как это вышло? — она указала на избитое лицо сестры. Быстро выпрямилась и подняла руки, останавливая любые реплики. — Нет, не говори, это ведь не моё дело! Правильно? Решила, что два глаза — это не так привлекательно?       — Мариса, — осекла её Эвелин серьёзным тоном, который заставил её сбавить обороты в секунду.       Леви всё это время стоял неподвижно со скрещенными на груди руками. Плевать ему на то, что она сказала. Он и сам был бы не против протянуть доктору знакомый казённый костыль, чтобы она его огрела. Мариса, громко выдохнув, протёрла лицо руками, размазывая накопившиеся в уголках глаз слёзы. Она повернулась к нему:       — Теперь с вами, — булатность в голосе вернулась. — Я ясно выразилась: не нагружать колено! Садитесь немедленно! Снимайте всё это безобразие! — она указала на многочисленные сложные ремни. — Вы соревнуетесь, кто быстрее в землю ляжет?       — Я зайду позже, доктор, — произнёс он тихо.       Леви подхватил трость и, не дожидаясь ответа, вышел. Мариса замерла, растерянная от хлопка двери. Её плечи поникли, руки опустились.       Эвелин, наблюдавшая за этим молча, осторожно прокашлялась. Вина поднялась к горлу, соединяясь с физической болью в груди. Она смотрела на закрытую дверь, перебирая в памяти всё, чем теперь была ему обязана, включая крики и обвинения Марисы, которые, по всем правилам, должны были достаться только ей.       — Не бери на свой счёт, — сказала она мягко. — Он не на тебя зол.