Крылья над Севером

      Слишком странным был этот запах для заброшенного ангара: сладкий и липкий. Леви остановился перед дверью, задержал дыхание, но это не помогало; он уже знал, что будет дальше. Тело заранее напряглось, приготовилось к удару, к вспышке, к облаку, которое сожжёт лёгкие изнутри. Он толкнул дверь и зашёл, резко оборачиваясь в сторону окна.       Сквозь мутный воздух, сквозь белёсую пыль, ещё не взметнувшуюся, он увидел движение. Высокий мужчина в тёмной куртке с резкими чертами лица. Крамер вылезал из окна, оставив на прощание мерзкую улыбку и параксион.       Опять нечем дышать. Горло сковал сладкий удушающий состав, скребущий внутренности. Леви пытался вдохнуть ещё раз. Не мог. Всё перед глазами застелила белая тьма. Грудная клетка не поднималась, пальцы впились в пол, но бетон казался странно мягким, ненадёжным.       Пока глаза раздирали оттенки белого и чёрного марева, до слуха добрался чужой крик. Леви не успел разобрать и запомнить. Кажется, что-то важное, что терзало сознание потерянным пазлом. Одно недлинное слово, брошенное женским голосом рядом с ним.       Лишённый кислорода мозг вырвал его из крепкой хватки сна. Истощённые работой тело и рассудок сравнивают две одинаково паршивые реальности, но в итоге доказывают существование квартиры профессора Бауэр.       Леви проснулся настолько разбитым, будто его всю ночь пережёвывали титаны. Сна не хватало часов десяти, но организм, следуя совершенно не нужной сейчас привычке, решил открыть глаза, как только осеннее солнце показалось в окне.       Упёршись спиной в холодное изголовье, он откинул одеяло и уставился на собственное колено. Боль стояла тупая, тяжёлая, отдавала в бок бедра, тянула связки под чашечкой. Мозг живо рисовал возможную картину под бинтами, пока руки распускали плотные витки. Как он и думал, глянцевая плёнка высохшей мази покрывала фиолетовый участок тела, а синеватые прожилки вокруг припухлости выстроились в хаотичный узор. Такими темпами ходить он сможет только с богом через левое плечо. Он откинул голову на мягкую стенку и выдохнул. Сон к нему возвращаться не собирался.       Зато ядовитая бестия тихо ворочалась рядом, не просыпаясь. Халат окончательно исчез несуразным комком где-то под одеялом, а его владелица сладко растянулась, обнимая подушку.       Зачем они всё это сделали? Оба едва на ногах стояли. Эвелин так вообще походит на наглядное пособие для студентов-медиков. Решили, что это лучшая мысль в подобном положении дел?       Нет. Стоп. Он ничего не решал. И не собирался ничего… в груди развернулся вчерашний отголосок странного желания, превратившегося в сожаление сразу после разрядки.       Он же вчера собирался уйти. Не задерживаться, не впутываться ещё больше в то, что вышло за пределы разумного. План был незатейливый: отдышаться, натянуть брюки, собрать своё барахло и свалить тихой сапой. Прекрасно… Вся эта накопленная усталость, которую он таскал неделями, удобно устроилась на этой кровати, игнорируя все прочие детали. Одну большую деталь, которая теперь лежала под боком. Он провёл рукой по лицу, подводя итог прошедшим суткам: апофеоз дерьмовых решений.       Леви наклонился, опуская руку вниз. Пальцы пробежались по холодному полу, нашаривая упавший будильник. Он поддел металлическую коробочку, поднял её, поставил обратно на тумбу. От небольшого движения общее покрывало чуть ушло со спины, выставив на обозрение рубцовые линии. Все длинные, глубокие, выдающие тяжёлую руку и мастерство омерзительного ремесла. В отличие от свежего пореза, странная злость на старые борозды не имела точного адреса.       Ночь в памяти всплывала отдельными участками тела, лакомой тяжестью на его бёдрах и горячим воздухом вокруг. В паху скользнуло узнаваемое напряжение, пока мозг без стыда доставал из закромов затемнённые кадры. Хотя стыда в этой квартире теперь вообще было не отыскать.       — Ты пялишься, — не открывая глаз, хрипло сказала Эвелин.       Он действительно пялился. И в этом не видел ничего предосудительного, учитывая, что они делали. Мог же он поподробнее рассмотреть этот фарс, в котором оказался?       — Да, — без малейшего стеснения.       Спрашивать о том, на что именно он пялится, не собирался — сегодня не было желания быть посланным нахер. Задавать вопрос касательно вчерашнего тоже было бы странным: она, вроде как, сама хотела, во всяком случае, она сама начала. Возможно, ей просто стало скучно после выпитого вина, вот и ответ.       — Не думала, что ты останешься, — она прервала его самоуничижительные размышления и добавила своих. Но винить её за этот неприятный вопрос было бы двулично, Леви и правда, когда нечасто оказывался в чужой постели, уходил сразу после секса. И возможно, дело было не в посредственном удовлетворении потребностей, он просто не мог найти ни одной вшивой причины оставаться хоть на минуту дольше. А какие причины были сейчас, помимо дикой усталости, острой боли в ноге, тупой боли во всём остальном теле и дьявольски удобного матраса? Ничто из вышеперечисленного не могло в полной мере оправдать его ночёвку здесь.       — Обычно все уходят? — выдал он в ответ. Формулировку можно было выбрать мягче, но…       «Что получил, то и отдал. Наслаждайся».       — Обычно я никого домой не тащу, — спокойно и без обид ответила Бауэр.       Она выдохнула, приоткрыла один глаз и поморщилась, щурясь от проходящего сквозь штору луча. Медленно приподнялась до его уровня, натягивая одеяло повыше. Глаза, слипшиеся сном, медленно и болезненно привыкали к свету. С минуту оба сидели как последние идиоты. Не двигаясь, не разбираясь, кто будет первым человеком, который скажет что-то хоть отдалённо разумное. Комната выглядела так, словно тут взорвалась небольшая бомба. Простыня сбита, подушки перекошены, одежда валяется на полу, даже воздух был смятым.       — Жалеешь? — спросил он. Сам не понял, зачем. Хреновый вопрос с хреновыми вариантами ответа.       Эвелин прикрыла глаза и шёпотом выдала:       — Пока не знаю. А ты?       «Счастлив, как свинья в говне», — что он должен был ответить? Готов повторить через месяц-другой, когда подвернётся очередное смертельно опасное дело? Что на него вообще нашло? В уме складывалось два противоречивых вывода, которые он при всех усилиях не мог соединить в одно: ему понравилось, по крайней мере, до того момента, как он начал об этом жалеть всей душой.       — Это точно всё усложнит, — озвучил единственную мысль, которая не носилась в голове, как оголтелая.       Сложностей у каждого было в достатке. Дополнительных никто не хотел.       Эвелин беззастенчиво раскрыла одеяло и встала с кровати, передвигаясь почти наощупь, помогая руками не врезаться в мебель и стены. Леви бы не обиделся, если бы она утащила всё одеяло с собой, но так тоже было… неплохо.       Она исчезла в дверном проёме. Через минуту щёлкнул вентиль, и из ванной пошёл ровный, убаюкивающий шум воды. Оставаться в постели было соблазнительно, заветная боль в левой ноге только и ждёт, когда он встанет с кровати, но пока у него есть несколько минут, придётся потерпеть.       Леви сел, нащупал в смятом клубке брюк бельё. Одежду было уже не спасти, он точно выйдет отсюда как измятая газета, но всё же повесил штаны и рубашку на спинку стула.       Леви привык доверять глазам, но выживал он благодаря инстинктам. А сейчас инстинкт упрямо шептал: проверь.       Он открыл верхний ящик тумбочки. Первым попался блокнот, содержащий даты, формулы, фамилии. Он листал быстро, заломив пальцем ребро страниц, взгляд скользил по строкам без лишних остановок, пока среди фамилий и технических обозначений не мелькнуло знакомое имя ассистента. Захлопнул и положил обратно так же ровно, как нашёл. Рядом лежали два нетронутых пузырька снотворного. Леви провёл пальцами по внутренним стенкам ящика, ногтем прошёлся по днищу — ничего.       Шкафчик у стены оказался куда интереснее. Первый ящик был забит склянками всех цветов и размеров. Хватит на небольшую аптеку. Второй: жгуты, иглы шприцов, перетянутые ниткой, стеклянные цилиндры и металлические поршни, пара колб и пробирок.       Он подошёл к шкафу, чьё содержимое в прошлый раз его не интересовало. Теперь он открыл дверцу и посмотрел на вешалки: ряды рубашек, преимущественно белых, брюки, пара водолазок и свитер. Ни одной юбки. Леви словно на свой гардероб смотрел. На континенте явно более расслабленно относились к женским нарядам. Он раздвинул плечики, проверил заднюю стенку шкафа, постучал костяшками по панели.       Внизу стояла потёртая сумка. Не та, с которой Бауэр обычно ходит. Леви вытащил её и положил на кровать: штаны, плотная короткая майка, полотенце и бинты.       «Никогда бы не подумал, что знания нужно вбивать», — усмехнулся про себя Леви и вернул всё как было.       Потрёпанная стёганая куртка, на несколько размеров не подходящая к плечам Бауэр, скромно висела у самой стенки. Леви протянул руку и снял с перекладины вешалку, разглядывая инородный объект.       Стоит задуматься, чтобы прикрыть эту помойную дыру Крода… Он, конечно, сильно выручил тогда с Брауном, но ему следовало меньше попадаться капитану на глаза. По поводу того, что Эвелин с ним чуть не столкнулась в Гринхолле, он промолчал и был уже вроде готов совсем не думать об этом человеке, если бы только эта вещица не напомнила о его скромном существовании.       Он вернул раздражающий предмет одежды на место и закрыл шкаф.       Колонна маленьких ящиков хранила мелочи: ремни и бельё. Долго рыться не стал. Проклиная колено, Леви медленно опустился в планку и заглянул под кровать. Ни тапочек, ни пыли.       «Так и поверил…»       Он с громким выдохом потянулся до стула, нашарил в кармане своих брюк маленький складной нож и одним движением большого пальца раскрыл его. Лезвие вошло в щель между половицами. Он аккуратно поддел первую доску: не поддавалась. Соседняя тоже. Минуты тянулись медленно, пока шум воды из ванной продолжал глушить возможные звуки. Ещё одна попытка. И ещё.       Подойдя ближе к окну, он протиснул остриё под очередную планку — и та неожиданно легко приподнялась. Под ней открылась небольшая полость. Он сунул пальцы внутрь.       Мелкая деревянная стружка и бетонная пыль. Не тайник.       Шум воды стих. Время вышло. К его досаде — или, чёрт знает, к облегчению — кроме следов её визитов в бойцовскую дыру Гринхолла он не нашёл ничего. А хотел ли найти? Стало бы ему легче, если бы появилось что-то прямо доказывающее, что сходиться с людьми ему противопоказано? Неестественно и недопустимо.       Он поднялся, собрал свою одежду и вышел из спальни. Первым делом — трость.       Леви прошёл в ванную как раз в тот момент, когда Эвелин выходила, прижимая к себе полотенце и придерживая уголок на груди. Они неуклюже столкнулись в дверях плечом к плечу и молча разошлись. Леви уже почти закрыл дверь, когда за спиной прозвучало негромко:       — Надеюсь, ты не перепутал все мои ампулы?       Замер ненадолго. Всё-то этой заразе нужно знать. Он чуть дёрнул плечом, не оборачиваясь. Ни слова не сказал. Только небольшой, резкий вздох и захлопнувшаяся дверь выдали его поганое настроение, которое он не особо-то и старался скрыть.       Привести себя в порядок оказалось не так просто. Тело болезненно реагировало даже на мягкое давление воды из лейки. Наверное, она сейчас чувствует себя примерно так же…       Встряхнул головой. Жива — и славно.       Ткань по-прежнему выглядела помятой и вызывала лёгкое чувство дискомфорта. На плече едва заметный след от сжатия, на спине грубые крахмальные заломы, которые не разглаживались ни ладонью, ни резким раздражённым встряхиванием. Всё безрезультатно. Брюки были не лучше.       «Гадство», — прошипел он в запотевшее отражение.       В квартире все шторы были плотно сведены вместе, закупоривая солнечный террор. С кухни тянулся запах бекона и яиц. В колбе на маленькой горелке кипел кофе. Эвелин стояла перед плитой в пожатом халате, балансируя на одной ноге, как ворона в зимовку. Кажется, нужно было утащить из госпиталя две трости, но, скорее всего, тогда бы Мариса их обоих прибила. Он прошёл к столу и сел на то же место, что и в прошлый раз. Отсюда оказалось очень удобно сверлить взглядом спину профессора.       Эвелин поставила на стол две тарелки и одну чашку, молча села напротив и отпила ароматный кофе.              «Обиделась, что в прошлый раз не выпил?»       — Чая не найдётся? — спросил Леви, рассматривая разный набор завтрака.       — Найдётся, — так же буднично ответила Эвелин, даже не взглянув. Она продолжила распиливать ножом полоски бекона и мелкими кусочками отправлять в рот, медленно и с усилием поднимая челюсть.       Леви отложил вилку и уставился на неё. Ничего, подождёт, пока её высокомерное величество соизволит обратить внимание. Она наконец подняла глаза, показывая красно-чёрное яблоко. Изогнула бровь и, получив аналогичное выражение лица в ответ, ткнула вилкой в сторону нижнего ящика за своей спиной.       — Зелёная банка.       Леви молча выдохнул и поднялся, слушая напевы страдающих связок в колене. Сухой чёрный лист оказался там, где указали. С чего он вдруг решил, что она будет делать ему чай? Она? Сам же признал, что никаких обязательств перед ним у неё нет. И от чего-то пока он возился с чайником и рыскал в верхних ящиках в поисках чашки, эти мысли облекались в форменную претензию к хозяйке квартиры. Ненадолго их перемирия хватило.       Они сидели за деревянным кухонным столом, слишком большим для одного жильца. Должно быть, профессор неплохо зарабатывает, раз может позволить себе так легко менять мебель и завтракать за столом, на котором можно спокойно лечь. Леви на секунду застыл с чашкой в руке, выдирая из головы это видение.       Горячий чай обжёг язык острее обычного. Леви медленно поднял взгляд на Эвелин и аккуратно поставил чашку на стол.       Запах кофе был мягким, чуть пряным, и Леви, хотя никогда не придавал значения этому напитку, отметил про себя, что это чёртово зелье могло оказаться лучше департаментских помоев и того шедевра, что он собственноручно слил в раковину.       Тишина длилась недолго: в дверь постучали ещё до того, как тарелки опустели. Эвелин замерла, бросив быстрый взгляд на источник звука, и тихо выругалась, не слишком прилично для профессора. Леви тоже не заметил, как кто-то подошёл. Поднялась из-за стола и, уверенно ступая обеими ногами, прошла к двери. При нём она свою травму ноги не скрывала, а значит, за дверью сейчас стоит человек, от которого, без преувеличения, Аккерману хотелось бы спрятаться. Эвелин скрылась за стеной, отделяющей кухню и прихожую.       — Если скажу, что он только что пришёл, ты поверишь? — спросила она у Марисы, которая уже таращилась на мужское пальто, а затем, пройдя пару шагов вперёд, и на капитана, сидевшего за обеденным столом.       — Нет, — ответила сестра спокойно.       — Попытаться стоило… — пробормотала Эвелин, закрывая за ней дверь.       Леви не двинулся, только слегка повернул голову, встречая взгляд Марисы. Между ними прошёл короткий немой обмен: он кивнул, она тоже. Этого хватило за приветствие. Большее сейчас не позволяла неловкость.       «Дежавю», — улеглась в голове самая тяжёлая мысль. Утро было и так не самым простым.       Даже несмотря на то, что сейчас он одет, прошлый визит доктора был менее болезненным. Сколько ещё неприятных воспоминаний он получит в этой квартире? Кажется, число равнозначное самим посещениям.       Мари прошла из прихожей, на плечах у неё висели все смены за прошедшую неделю, остановилась у края кухни. Уставилась на Леви так, будто тот на днях плюнул ей в лицо и сейчас ей необходимо прояснить вопиющую ситуацию. Она медленно набрала в грудь воздуха. Вчера он запомнил, как с этого движения грудной клетки начался скандал. Что ж… он это заслужил.       — Надеюсь, — тон выходил неестественно ровным из-под натянутой театральной улыбки, — вы хорошо отдохнули, и нога чувствует себя лучше, — глаза, в уголках которых собрались тонкие веера морщинок, распиливали его пополам.       Её взгляд ясно говорил, что она не уйдёт, пока этот чёртов упрямец не ответит. Почему все пациенты как люди, а эти двое — наглядное пособие по достижению инвалидности! Оба, мать их!       Леви сжал губы и уставился в пол. Непонятно, за что он испытывал большую порцию стыда. Всё разом навалилось.       Эвелин утащила Марису в гостиную и закрыла за собой дверь, отрезая кухню от эпицентра медицинского осмотра. Ну хоть в этой ситуации они играют на одной стороне. Леви весь обратился в слух. Голоса доносились негромко.       Он очень надеялся, что не успел растерять остатки уважения доктора Бауэр. А чтобы увеличить свои шансы на это, следовало уйти сразу после душа. А лучше до. Нет. Вернее было бы не приходить сюда вовсе.       — Ты не очень-то удивлена, — тихо заметила Эвелин.       Раздался короткий смешок и шуршание сумки.       — Я удивляюсь только тому, как вы оба игнорируете все мои предписания, — проговорила Мариса громче, чтобы сообщение дошло и до подслушивающего.       Леви едва заметно улыбнулся и потянулся к остывающей чашке чая.       — Что это? — спросила Мариса сильно тише.       Странно притихли. Вероятно, сейчас они метают друг в друга немые молнии или…       «Блядь…» — расширил глаза Аккерман. Пальцы сжались на краях фарфора, рискуя раздавить его. Нет, ни на какое уважение он не может рассчитывать.       — Всё нор… — Эвелин осеклась и прокашлялась. — Просто вывих и растяжение.       Он облегчённо выдохнул и поставил чашку, застывшую на полпути.       Даже до кухни дошло, как Мариса тяжело замычала. И почему-то Леви очень ясно представил, как она ещё и свела все пальцы на переносице, удерживаясь от рукоприкладства. Несколько минут раздавались только тихий шелест обёрток и хруст ножниц.       — Ты делала инъекцию цифаксила господину Аккерману? — раздалось из-за двери.       Тишина. Наверное, кивнула.       Под тихие перебранки и звуки инструментов Леви закончил с завтраком. Встал к раковине, принимаясь мыть за собой посуду, растягивая это дело как можно дольше, чтобы хоть чем-то занять руки, пока Бауэр не вернутся.       Мариса и Эвелин вышли. Доктор, очевидно, задерживаться здесь не планировала и направилась сразу же к выходу.       — Я тоже поеду, — сказал Леви, глядя на Эвелин. Поставил чистую посуду на полотенце у раковины. Как сейчас следовало бы прощаться с Эвелин, он не представлял. — Могу подвезти вас, док.       Да, лучше просто никак не прощаться. И раз уж на то пошло, несколько дней не видеться.       — Буду признательна, — ответила она приветливо, — но только при условии, что разговаривать мы ни о чём не будем.       На душе немного полегчало, и Леви наконец расслабил зажатые плечи. Каких богов нужно благодарить за такие манеры у этой женщины?

──── · ❆ · ────

      Металлический стук захлопнувшейся двери ещё долго вибрировал в воздухе, смешиваясь с тяжёлым дыханием Крамера. Пик немного пропустила, задержавшись на допрос.       — Давай ближе к делу, — голос Райнера шёл низко и гремел в бетонной коробке. Звук упирался в голые стены и возвращался назад, становясь глухим. — Где хранится товар? Кто его забирал?       Пусть одна рука и была перевязана, у него всё ещё оставалась вторая. И терпение, которое заключённый не экономил, обещало воспользоваться ею не самым радушным способом. В конечном счёте, своей травмой Райнер обязан именно этому человеку.       По центру допросной комнаты располагался металлический стол. Но куда важнее было то, кто за ним сидел. Кожа землистая, под глазами тени, губы пересохшие, под халтурно наложенной повязкой виднелся искривлённый нос. Когда-то уважаемый учёный Марлии, Фридрих Крамер, теперь был задержан департаментом, как крыса чёрного рынка, способная собрать лабораторию хоть в подвале, хоть в сарае. Из приваренной в центре стола металлической петли тянулась недлинная цепь, соединяющая жилистые запястья с топорной тюремной мебелью.       — Как я сразу не понял, что та шваль из полиции, — Крамер хрипло засмеялся, потом разжал губы шире. Он бросил взгляд на Райнера, который нависал над столом. — Твоя подружка? Или твоя вон та? — Он скосил глаза на второго офицера и недовольно щёлкнул языком, оценивая товар на прилавке.       — Скажешь что-нибудь полезное или продолжишь зря разевать пасть? — холодно произнёс Райнер.       Крамер показал пожелтевшие зубы.       — Шёл бы ты в зад, мальчик. Думаешь, поиграть в плохого дядю? Так у тебя хреново получается.       — Возможно, мы слишком рано пришли с разговорами… Предлагаю зайти к нему в другой день, — тень Пик Фингер вытягивалась по бетонному полу. Мысль оставить мерзавца в карцере метр на метр, с одним ведром и без окон, посещала всё чаще. Кто знает, что он скажет, когда исчезнет время, сменится воздух, а единственными звуками станут шум вентиляции и собственные испражнения?       Фридрих посмотрел на неё, облизывая взглядом с ног до головы.       — Ну а что ты сделаешь, красавица? Глазками похлопаешь? Вы, полицейские крысы, ничего не сделаете. Не полагается. Зато когда я выберусь, от вас даже дерьма на асфальте не останется. О… а той суке передай, чтобы ходила осторожней! С удовольствием посмотрю, как она будет корячиться на полу.       — Довольно, — протянула Фингер, — на твоём месте я бы переживала о себе.       — Мразь мне за всё ответит, даже трупа не оставлю.       Пик отлипла от стены и шагнула ближе. Ещё секунда — и устав полетит в окно, вместе с остатками судебного правосудия. Фридриху повезло, что они встретились сейчас, а не на пару лет раньше. В мирное время хотеть мира мало, приходится первым его соблюдать, чтобы не повторять всё заново. А как было бы проще выбить из него все остроты вместе с зубами.       Крамер заметил, как её кулаки сжимаются до синих вздувшихся вен на тыльной стороне.       — А ты мне тоже начинаешь нравиться… — заворковал он, едва подняв голову. — Люблю бойких дамочек.       — Твою мать… — выдохнул Райнер, потёр лицо здоровой рукой и ударил по железному столу так, что дрожь подкинула вверх цепь, удерживающую заключённого на месте. — Давай к делу. Где склад? Кому ты продавал взрывчатку?       — Всё-всё, я понял, — фыркнул Крамер, поднимая руки в ленивой капитуляции. Отвернул голову в сторону, сменяя выражение лица на досаду и закатил покрасневшие глаза. Он что-то беззвучно выводил пересохшими губами, подбирая мысль получше. — Ты, оказывается, добряк. Злой будет мелкая шлюха.       Райнер двинулся всем весом, замахиваясь в гипсовую повязку на носу. Стул Крамера завизжал ножками по бетонному полу, а он сам вдавился в спинку, зажмурив глаза, и высоко поднял плечи, укрываясь от летевшей в него кувалды. На полпути кулак остановился, замер над щекой на расстоянии пары дюймов, сожалея о невозможной встрече. Крамер шумно выдохнул, пытаясь превратить внезапный испуг в смешок.       — Вы ребятки, не такие уж и страшные. И мне лучше сидеть здесь, чем сдохнуть, как помойная крыса.       — Ты помойная крыса и есть, — Пик стояла напротив, сложив руки на груди. Её спокойствие было пугающе правильным. С выточенным каменным лицом она смотрела на Фридриха, разбирая его слой за слоем. Но химик, похоже, от этого лишь веселился.       — Знаешь, — он склонился над столом и перешёл на шёпот, обращаясь к Пик. — Если тебя не удовлетворяет этот пацан, то я могу выделить время, скажем, после ужина. Я буду свободен. — Заключенный развёл руки в стороны, приглашая капитана понежиться в его объятиях. В довесок подмигнул.       Райнер сжал челюсть, глядя на этого ублюдка. Он видел, как химик играет словами, угрозами, как старается вывести из себя Пик и великолепно выводит его самого. Толку от этого допроса не было с самого начала.       Дверь камеры с тяжёлым скрипом распахнулась, и офицеры вышли.       — Чёрт, — выдохнул Райнер, опираясь на стену и вытирая ладонь о брюки. — Не допрос, а полный провал.       За спиной слышался тихий шелест ботинок Пик.       — Он молчит, потому что знает, что это безопаснее. Видимо, те, на кого он работает, могут и из-под земли его достать.       Офицер департамента стоял в коридоре, прислушиваясь к звукам в камере. Крамер напевал что-то под нос, смешивая мелодию с хриплым смешком и явно наслаждался собственным представлением, устроенным для пары элдийцев.       Человек, который нашёл способ распылять спинномозговую жидкость Зика, сидел в паре метров от Конни, отделяемый небольшой облезлой стеной. Человек, чьи аккуратные расчёты превратили целую деревню в стадо титанов за несколько минут. Научный прорыв!       Фридрих снова тихо засмеялся.       Конни почувствовал, как злость поднимается из живота к горлу, густая, вязкая и невыносимо горячая. И вместе с ней усталость. Он выгорел ещё прошлой ночью, когда передал задержанного под охрану, а позже узнал его имя и историю. Спрингер прикрыл глаза. Челюсть свело на мгновение так, что по виску дёрнул нерв. Мимо изредка скользили размытые силуэты в военной и полицейской форме, а в ушах скапливался шум, ритмично отбивавший пульсацию во всём теле.       — Могу попробовать с ним поговорить, — тихо сказал Спрингер, глядя куда-то в пол. Голос прозвучал спокойно, но внутри уже не осталось ничего, что помогло бы это спокойствие поддерживать дольше минуты. Упади сейчас на него капля воды, и он взорвётся. Или сломается под её тяжестью.       — Нет, — отрезала Пик. — Предлагаю закрыть его в одиночной камере и прийти через пару дней. Сейчас он ничего не скажет. И, — она чуть поморщилась, — лучше сперва всё обсудить с Фогелем. Возможно, он и сам захочет взглянуть на причину своей бессонницы.       Снова.       Профессор тогда тоже знала. Узнала его первой, ещё на месте подставной лаборатории, и как последняя сволочь промолчала. Специально его остановила! Даже не подумала, что он должен знать, кого они тащат под конвоем. А теперь ещё и Пик. Как будто он, тупой Конни Спрингер, не имел права хоть что-то понимать о том, что творится прямо у него под носом.       Дышать становилось тяжелее.       — Ты идёшь? — спросил Браун, оборачиваясь на Спрингера.       Конни с пустым лицом кивнул. Они двинулись по длинному коридору тюремного корпуса. Узкий проход, выкрашенный в блеклый серо-голубой, тянулся до самого поста охраны. Из-за плохо отрегулированной вентиляции в воздухе стоял терпкий запах мокрой бетонной пыли. Конвоиры, стоявшие у постов, молчаливо кивали.       На перекрёстке коридоров по стенам коротким эхом разошёлся громкий щелчок языка.       — Забыл документы забрать у сменщика, — сказал Конни, разворачиваясь. Он лениво махнул рукой Пик и Райнеру. — Догоню в департаменте.

──── · ❆ · ────

      Кабинет генерала Фогеля находился в самом конце коридора второго этажа департамента, и попасть туда можно было только через двух охранников и три уровня согласования. Когда Аккерман, Кирштейн и Фингер подошли к массивной двери, за ней уже звучали напряжённые голоса, периодически срывающиеся на неприличный тон.       Леви толкнул дверь.       За длинным столом уже несколько часов обсуждались не самые лёгкие политические гипотезы. Артур Фогель сидел во главе стола. Ближе всех к генералу располагался полковник Хассел: худой, поджарый, со складкой недовольства между бровями. Она никогда не разгладится, возможно, он с ней даже родился и с ней же умрёт. Армин Арлерт, скинувший серый пиджак на спинку стула, не без усилий держал осанку за столом. В углу, в тени шкафа, тихо размещалась протоколистка, так незаметно, что казалось, она была вырезана из того же дерева, что и здешняя мебель.       По тому, как Фогель держал пальцы на висках, Аккерман быстро предположил, насколько долго затянулся их разговор. Леви и сам был не в лучшем расположении духа после напряжённых дней, как и Пик, и Жанн, и… где Конни черти носят? Леви ничего не сказал по поводу его отсутствия, разберётся потом, а пока всё, что необходимо на данный момент — не выводить Фогеля из себя. Но здесь уже постарался Армин.       Капитан с командой задержались на пороге, коротко обводя взглядом присутствующих, молчаливо спрашивая, не помешают ли. Генерал даже не поднял головы, лишь махнул рукой в сторону свободных стульев.       — Если скандал о взятках, а затем взрыв и пожар в доме Оскара Майера связаны между собой, то вам действительно лучше не браться за проект железной дороги, господин Арлерт, — рассуждал генерал. — Мне не нужен ещё один взрыв в городе и ещё один мёртвый советник.       — …если рассматривать смерть Оскара Майера не как частный теракт, а как вмешательство в инфраструктуру, — спокойно продолжал Хассел, игнорируя появление команды Аккермана, — то выгода очевидна. Железная дорога связывала бы Запад с продовольственными потоками. После её остановки грузы перераспределятся и Эстерн направит ресурсы в Северный регион, как самый ближайший.       — Но доказательств вы мне никаких не даёте… — устало пробормотал Артур.       — Не даём, — спокойно проговорил Армин, — но мы можем подтвердить, что его скандал был подстроен, а зачинщик впоследствии был убит вместе со всем семейством господина Майера.       Горные хребты, опоясывающие западные города, давно создавали логистическую дыру. Единственная железнодорожная ветка, способная пробить этот естественный барьер, должна была связать Запад со столицей и обеспечить регион продовольствием. Теперь, после скандала о взятках и гибели советника, о ней можно было забыть.       Хассел первым отодвинул стул, неприятно поскрипывая деревом о пол, и поднялся. Армин встал следом, собирая свои бумаги в аккуратную стопку. Разговор на этом должен был закончиться.       — Останьтесь, — коротко произнёс Фогель.       За спиной генерала раздался тихий жалобный вздох. Протоколистка на секунду прикрыла глаза, затем перевернула свежую страницу. Теперь ей предстояло успевать не за тремя голосами, а за шестью.       Фогель перевёл взгляд на вошедших. Аккерман и Фингер одновременно выложили на стол по папке. Фогель без лишних слов подтянул к себе первую, раскрыл и сразу углубился в чтение. Пока генерал ознакомлялся с очередной проблемой, второй за сегодняшний день, его лицо серело, а мешки под глазами наливались синевой. Закончив, он сдвинул папку в сторону Хассела, даже не глядя на него, и потянулся ко второй. День у генерала был не из лёгких. Ни один из присутствующих не собирался приносить ему хорошие новости, а плохие словно запечатывались у него на лице новыми морщинами.       — Что мы имеем… — протянул Фогель, положив отчёт перед собой и вернувшись к первой странице. — Взрыв в жилом районе. Гибель четырёх гражданских, тринадцать раненых.       Он прислонил пальцы к закрытым векам. Давление на седьмом десятке лет поднималось необычайно быстро.       Отвечавший за патруль Кирштейн встал и выступил первым.       — Мы сопровождали профессора Бауэр до явочной квартиры, — он говорил ровно, но голос всё равно хрипел. — Условного знака не последовало. Команда ждала пять минут, а затем выдвинулась проверить.       Пальцы Жана дёрнулись к галстуку, который сидел на шее так туго, будто его создали для официальных повешений.       — На место прибыли Кирштейн, Спрингер, Аккерман и Фингер. Взрыв произошёл, когда мы подходили к зданию. Два этажа обрушились. Мы не сразу смогли оказать помощь гражданским. Капитан Фингер осталась на месте для координации спасательных работ, остальные направились на склад… — запнулся. — Извините. На подставную лабораторию. Предполагалось, что профессор и похитители могли быть там.       — Я не вижу в отчёте использования служебного транспорта, — ровно сообщил Фогель, переворачивая страницы на столе.       — Мы… — начал подбирать слова Кирштейн.       — Мы воспользовались УПМ, — перебил Леви без утайки. Если этот старый пёс учует фальшь, будет хуже. Лучше говорить как есть и тогда последствия ещё будут поддаваться ковке.       — Вы были осведомлены о запрете использования данных устройств в столице и регионах? — Хассел уже знал ответ, просто хотел, чтобы это произнесли вслух и подчеркнули его правоту.       Молодая протоколистка подняла голову, взгляд выдавал полное отсутствие понимания, что за диковинные устройства она должна корректно зафиксировать на бумаге. Но все присутствующие её напросто игнорировали, а подать голос и спросить было непосильной смелостью в кабинете генерала. Потому она без шифровки так и записала: «Упээм».       — Были, — ответил Леви. — Я предполагал исключительный случай. Если бы не произошло непредвиденного, команда бы ими не воспользовалась.       Хассел уставился на Аккермана, ожидая, что тот посмотрит в ответ. Поймёт, в каком дерьме оказался, насколько тонка сейчас граница между выговором и чем-то куда более неприятным. Мало было этому элдийскому сброду разбить служебный автомобиль, теперь они принялись разносить целый город! Но капитан, к его разочарованию, напросто игнорировал любые колкие взгляды.       Полковник злобно сжал губы и коротко ухмыльнулся.       — Полагаю, устройства были потеряны в ходе операции, и изъять мы ничего не сможем? — с притворным радушием спросил Хассел, вперившись взглядом в капитана.       — Именно так, — Аккерман повернулся к нему с неподходяще спокойным и невозмутимым выражением, будто Хассел полный идиот и впервые додумался до чего-то самостоятельно.       Фогель усмехнулся подобной наглости и кивнул Фингер:       — Составьте смету ущерба, причинённого городу в ходе передвижения на УПМ, который отработает капитан Аккерман, — он глубоко вдохнул и уложил руки на стол, сцепив их в жилистый замок. — А также распорядитесь найти и оповестить семьи погибших после опознания.       Вот так это здесь и делается. Похоронить народ, как соль передать. Соль генерал Фогель на своём веку глотал часто, пусть и казалось, что вкус её чувствовать он давно перестал, но это было лишь выученным спокойствием, свойственным любому командующему составу.       Пронаблюдав, как капитан Фингер выводит пару слов в своём блокноте, генерал вернулся к отчёту. Глаза пробежали по странице вниз.       — Задержанного опознали как Фридриха Крамера. Числился погибшим, — пояснил Леви, зная, что написано на каждом листе.       — Да, слышал, — Фогель скользнул взглядом по залу, задержавшись на каждом лице. — Марлийский химик… Остальные оказывали вооружённое сопротивление и задержаны не были? — уточнил Фогель, не поднимая голоса. Взглянул на Кирштейна и устало выдохнул. — Сядь, сынок.       — Так точно, — ответил Жан, а затем осторожно опустился на место. Щёки всё равно тронула краска.       — Возможно, стоило назначить офицеров военного подразделения, — лениво заметил Хассел, откинувшись в кресле, — очевидно, что гражданская структура безопасности не способна справиться с такой задачей, как задержание. Как вы считаете, капитан Аккерман?       Генерал перевернул ещё одну страницу и, не меняя выражения лица, швырнул папку полковнику. Бумаги проскользили по столу, остановившись перед Хасселом, верхний лист чуть съехал, открывая грубый набросок автоматического ружья.       Хассел замолчал. По работе его челюсти было ясно, что он понял, где переборщил и теперь поднять голову ему было особенно тяжело.       Генерал откинулся на спинку кресла и положил ладони на стол.       — Образец автомата… — начал он.       — Уже разбирают в тренировочном центре, — закончила Пик. — После воссоздания начнутся тесты. Всё займёт около месяца.       Автоматическое оружие, появляющееся в Эстерне, было плохой новостью для всех, кто пытался жить спокойно. Теперь они знают не только новую технологию, но и то, что кто-то вооружается. Только колючей проволоки по улицам сейчас и не хватает. И блокпостов через каждые два квартала. И патрулей с пальцами на спусковых крючках. Люди только-только начинали жить: поднимать лавки, чинить крыши, открывать мастерские. Город шумел не тревогой, а работой. И все валились с ног, трудясь как проклятые, цепляясь за мысль, что худшее осталось позади. И ради чего? Чтобы снова началась война? Неужели кому-то было мало?       Все остатки человечества первым делом отстраивают дома, больницы и школы. Все города трудились над условиями, которые смогут повысить рождаемость. Все берегли главный и самый редкий оставшийся на Земле ресурс — людей. Но оказывается, кто-то трудится и над их сокращением.       — Для использования такого оружия понадобится в десятки раз больше пороха, — задумчиво протянул Хассел, внимательно изучая диковинный чертёж и постукивая ногтем по краю стола.       Фогель перевёл на него уставший взгляд, в котором за секунду вспыхнуло сомнение. Артур помрачнел и притянул ладонь к лицу, тяжело проходясь по морщинистой бледной коже. Усталость этот жест стереть не мог.       Смерть советника, ведущего строительство железной дороги, взрывчатка и наркотики в городе, новое огнестрельное оружие — слишком много симптомов, указывающих на разные проблемы. Но стоило департаменту капнуть чуть глубже, и все ниточки запутанной паутиной начали тянуться к одному региону. И, конечно, матёрый военный, на плечах которого лежала безопасность крупнейшей столицы, не пропустил такие случайные совпадения.       — Поищем производства, — подал голос Армин, чуть подаваясь вперёд и заглядывая в листы, которые перебирал полковник. — Такие масштабы почти невозможно скрыть.       — Мы вернёмся с докладом из архива, как только что-то найдём, — добавил Леви.       — Вы меня, должно быть, за идиота держите? — Фогель прошёл к большому стеллажу, минуя протоколистку, которая на секунду растерялась: нужно ли фиксировать последнюю реплику дословно или она была всего лишь мужским красноречием? Из верхнего ящика он достал сложенную вчетверо карту материка и архивную папку с выцветшими краями. Даже Хассел перестал срезать взглядом чужие погоны и с любопытством уставился на Артура.       Вернувшись к общему столу, разложил карту, с хрустом расправившую свои углы. Он перелистнул архивную папку, нашёл нужную страницу и аккуратно положил открытые материалы перед присутствующими.       — Вот, — произнёс он. — До Гула Земли северный город Реймфилд был одним из крупнейших производителей оружия благодаря горной промышленности. Если после катастрофы уцелели технологии или люди, способные их восстановить, тогда мы можем предположить направление поставки и сбыта взрывчатки.       Всё сходилось слишком гладко. То, что начиналось как обычное расследование, стремительно обрастало политическими нервами и уже звенело чем-то гораздо более опасным, чем привычная полиции и департаменту преступность. Похищенный военный образец и его след в порту Вестрейс не могли давать никакого иного вывода, кроме того, что в Эстерне таится производство взрывчатки и переправляется в другой город.       Наркотики тоже очень удобная вещь. Но едва ли они были прикрытием, как предположил Аккерман. Теория в общем-то неплохая, но сейчас генерал был уверен, что их цель была в другом: прибыль. Прибыльный бизнес окупает перевозку взрывчатки до Севера. К тому же, как заключила профессорша, и наркотики, и взрывчатку чертовски удобно синтезировать вместе. А с новым огнестрельным оружием было достаточно всего пары человек, чтобы охранять химика и его работу. Получалась стройная, красивая схема преступной деятельности.       Всё начало сходиться воедино.       — Но если на Севере можно сделать порох и автоматические ружья, — спросил Кирштейн, привстав и наклонившись над картой, — почему тогда взрывчатку и наркотики производят в Эстерне?       — Бауэр говорила, что в Эстерне делают реагенты для тонкого синтеза. И то в малых количествах. Должно быть, на Севере просто нет таких материалов для взрывчатки… — размышляла вслух Пик.       — Скорее всего так и есть, — протянул полковник, раздражённый тем, что картина складывается не так просто, как хотелось бы. — На Севере кроме горной промышленности и скотоводства ничего не было.       — Приурочьте к этому заключению профессора, пусть либо подтвердит, либо опровергнет, перед тем, как я официально начну обвинять целый регион в вооружённом конфликте, — выдал заключительное слово Фогель. — Арлерт, — Артур перевёл взгляд на молодого советника, — наладьте связь с Реймфилдом, постарайтесь узнать, какими остатками мозгов руководствуется его губернатор, устраивая такие игры в моём городе.       Разбираться с политической частью остались Арлерт, Хассел и Фогель.       На команде Аккермана оставалось другое — более приземлённое и куда менее дипломатичное: зачистить производство наркотиков и взрывчатки в Эстерне. Это нужно было прекращать. Не частично, не точечно, а полностью и навсегда. Лаборатории, склады, каналы сбыта. Перерезать цепь так, чтобы она больше не собиралась.       К счастью, прямо сейчас в камере военного подразделения находился человек, заведующий всем этим производством. Пусть допросы Крамера и не дали желанных результатов, Фогеля это никак не интересовало. Генерал не задавал вопросов о сложности характера задержанного и не слушал объяснений о его упрямстве. Его интересовал только итог.       Приказ был простым и чётким: информацию получить. Естественно, не нарушая закон. Как именно — головная боль Аккермана.       Слова были сказаны, бумаги закрыты, и совещание могло бы закончиться уже на четвёртом часу, если бы только полковник Хассел не решил прояснить одну скользкую деталь.       — Объясните, господин Аккерман, — ударение на гражданское обращение он выделил чуть сильнее. Спал и видел об отставке элдийцев. — Каким образом привлечённому гражданскому лицу удалось выбраться из заложников во время задержания господина Крамера?       Перед глазами капитана молнией пронеслись все моменты, которые он бы предпочёл держать при себе.       Леви посмотрел на полковника без единой капли волнения.       — Офицер Спрингер позаботился о подготовке и самозащите профессора Бауэр, — сказал он спокойно. Возможно, хорошо, что Спрингера сейчас нет, его лицо бы точно не сохранило спокойствия после увиденного хаоса в Гринхолле. — Это и помогло.       Пояснять при генерале, что команда облажалась настолько, что подвергла профессора смертельной опасности, никто не хотел. Все в этом кабинете берегли свой зад. Или для этого была иная причина, в которой Леви сейчас разбираться не хотел.       Аккерман очень сильно понадеялся, что сказал это убедительно и правдоподобно. Одну единственную маленькую ложь не должны заметить среди всей неудобной правды, которую он выдавал до этого момента без утайки.       Тяжёлая дверь глухо захлопнулась за спинами команды Аккермана. Все глубоко вздохнули и разминали ломившие шеи. Пусть для офицеров департамента совещание и закончилось, но облегчения этот факт не приносил. В голове каждого саднили неприятные выводы, полученные на совещании.       Леви шёл последним, трость тихо отстукивала шаг по зелёному коридору, тянущемуся вперёд длинным зелёным тоннелем. В голове оседали предстоящие ему задачи. К Фридриху Крамеру, как он выяснил из отчёта Брауна, ни на одной козе не подъехать. Запугивать бесполезно, забалтывать тоже. И генерал не позволит вытянуть информацию по старинке.       Он уже собирался свернуть к лестнице, когда заметил у стены дежурного офицера. Тот, кажется, ждал именно его.       — Капитан, — короткий кивок. — С задержанным Крамером произошёл… один инцидент.