Крылья над Севером

      Будильник нещадно ударил по ушам в назначенные пять тридцать. Она потянулась к тумбочке вслепую, всё ещё пряча голову под одеялом, убежище которого покидать категорически не хотелось. Пальцы нашарили холодную металлическую дужку, и трель прекратилась. Квартиры постепенно промерзали, а кафельные печи, которые и так не поспевали прогревать помещение, на ночь гасили. Рассвета можно было не ждать: в такое время года ему в этом окне делать нечего, и глаза с трудом узнавали контуры мебели, превращая привычные очертания в смутные, размазанные тени.       Волосы она собрала на ходу, не утруждая себя зеркалом. Вьющиеся пряди цеплялись друг за друга легко, послушно, сами складываясь в аккуратный пучок, который не требовал ни огромных шпилек, ни лишнего времени. Натянула на плечи белую рубашку и серый свитер поверх: сейчас так много кто ходил в Эстерне, а Марисе такое сочетание с юбкой очень нравилось. Перед зеркалом в ванной она, правда, задержалась на лишнюю минуту, рассматривая углубившиеся морщинки в отражении. За прошедшие дни, когда ей нужно было выхаживать не только больных в госпитале, но ещё и одну индивидуальную квартиру с самым несносным пациентом, сон не приносил организму должного облегчения. Видимо, эта усталость на её лице отпечаталась кованым узором в уголках глаз и между бровей, смывай холодной водой, сколько хочешь — не пропадут.       На кухне было гораздо холоднее, чем в спальне. Тапочки едва спасали озябшие ноги от холодного пола, и Мари поспешила зажечь газовую плитку и поставить чайник кипятиться. Пока ждала, когда вода медленно подойдёт к точке кипения, умудрилась всухомятку съесть один бутерброд с сыром и маслом: организму было нужно поскорее получить хоть что-то, что заставит его сегодня работать. А позволить себе урчать животом врач не мог.       За завтраком взгляд лёг на чёрно-белую фотокарточку в деревянной рамке: Эвелин тогда тоже выглядела моложе. Всё-таки они обе сильно изменились с тех пор, как покинули Реймфилд, перебрали кучу городов, а затем осели в Эстерне, не уследив, как за этими переездами, работой и вечной спешкой утекло время. Так и не заметишь, как прошла половина жизни, пока не сравнишь отражение в зеркале с тем, что находится в аккуратной резной рамке.       Долго размышлять о быстротечности времени Мариса не могла себе позволить. И были ли у неё причины для подобных сокрушений? Работа, которой она гордилась. Сестра, которую она любила даже в самые трудные минуты. Тёплый вечерний кофе в компании того, кто понимал её без лишних слов. Не так уж и мало для жизни, которая однажды могла оборваться в любую секунду — в этом мире всё было хрупким. И пусть сегодня снова предстоял долгий, выматывающий день, пусть ноги к вечеру нальются тяжестью, а спина заноет — этим утром с ещё не закипевшим чайником и бутербродом на тарелке было спокойно. Нет, было прекрасно.       Смена начиналась в семь, времени оставалось достаточно, чтобы не спешить. К счастью, сегодня она уже не собиралась делать приличного расстояния крюк до Палмер Роуд. Мариса не строила воздушных замков: заживает на Эвелин всё так, как положено: медленно и болезненно. Перед глазами вновь замелькали больничные коридоры, по которым Эвелин шла ей навстречу. Из-за крови и грязи было не разобрать, держится ли она за бок, чтобы не разошлась порванная одежда или брюшина. Нет, она не шла, если Мариса правильно помнит, её чуть ли не за шкирку тащил капитан. Хотя сам выглядел соответствующе.       И он туда же! Одного поля ягоды.       Может, оно и неплохо, что эти двое спелись. Если бы не капитан, Эвелин бы к ней только в следующем году пришла.       Мариса уселась с ароматной кружкой мятного чая. Что же теперь получается? Они вместе? Ну, если судить по тому, чем их департаментская миссия закончилась, то да. Правда, от Эви не ожидала. Да и если смотреть на всю картину целиком, Мариса никогда не видела её с мужчиной. «Не тащить грязь в дом» — так она однажды выразилась. Мари ненадолго задумалась… Господин Аккерман, выходит, оказался для неё достаточно чистым. Пусть выбор и странный, рассуждала Мари, она никак не могла представить с сестрой кого-то такого.       «Какого такого?» — мысленно отругала себя за такие предубеждения. Он же в первую очередь герой Гула Земли. Разведчик с Парадиза и теперь офицер, отвечающий за безопасность в городе.       Да, капитан невысок, но, похоже, Эвелин это не сильно смущало. Лицом был неплох, если бы только увечья не портили впечатление и не прибавляли ему лишние десять лет. С тростью ситуацию можно было бы исправить, будь в госпитале достаточно технологий, но когда теперь они до этого доживут? Господину Аккерману уже будет без надобности… С рукой, к сожалению, Мариса никак помочь не могла. Научись хирурги пришивать конечности, Эстерн был бы более развит и популярен, чем Хизуру до катастрофы. Теперь все эти надежды были только мечтами о будущем.       Мариса натянула сапоги, на ходу поправила пальто и уже взялась за дверную ручку, когда внутри коротко и неприятно потянуло — что-то забыла за всеми этими размышлениями. Она на секунду задержалась, перебирая в голове привычный список, но для работы всё аккуратно лежало в сумке. В итоге она просто отмахнулась от этого, решив, что вспомнит позже, если это действительно важно.       Доктор Бауэр вышла из дома, придерживая воротник пальто у горла. Декабрьский воздух проверял на прочность каждого жителя. Город ещё спал — ни голосов, ни шагов, ни скрипа дверных петель. Она успела сделать всего пару шагов, когда её окликнули.       Протяжное, наглое мяуканье резануло жилой двор. Мариса остановилась и медленно обернулась. Облезлый рыжий кот, издалека напоминавший старую соломенную мочалку, поднял хвост и засеменил к ней навстречу, нескромно напоминая о том, что она забыла в холодильном шкафу куриные потроха. Ну вот и вспомнила. Мариса развернулась и вернулась в подъезд. Кот хотел было юркнуть за железную дверь следом, но аккуратно выставленный сапог преградил ему путь. Соседи не будут рады новому жильцу, а потому пушистый переносчик паразитов остался снаружи. Дверь закрылась, а кот сидел на крыльце, выжидающе мотая хвостом из стороны в сторону. Он явно был недоволен таким недоверием со стороны своей старой знакомой, их отношения уже давно должны были перерасти выставленные перед мордой сапоги.       — Как собака, — с усмешкой сказала Мариса, выходя из подъезда и глядя на то, как рыжий подметает хвостом двор. Кот привставал на задних лапах и заглядывал в блюдце, которое несла Мари. Теперь точно ничего не забыла. Она ускорила шаг, втягивая голову в ворот пальто, и поспешила на работу.       Стоило Марисе появиться в коридоре госпиталя, как её тут же перехватил дежурный. Сунул в руки увесистую стопку бумаг и, не давая даже задать вопрос, выпалил, что профессор Бауэр просила срочно ознакомиться и подписать — именно срочно, именно сейчас, до семи утра. Тяжело вздохнув, взяла документы, как догадывалась, на очередной посмертный опыт или того хуже — живой, и поспешила пройти в свой скромный кабинет. Добраться сразу не получилось: на повороте, у расписания смен, её встретил заведующий больницей. Добродушный старик всучил ещё два пухлых переплёта с историями болезней, больше походившими на многотомные романы анатомического содержания. Сумка съехала с плеча на локоть. Толкнула дверь бедром, сделала несколько шагов и с облегчением сгрузила всё на край стола.       Разобраться с этим ворохом получится только после утренней операции, благо ей предстояло простое удаление воспалившегося аппендицита. Она вернётся к занимательному перебиранию бумаг всего через пару часов.       После улицы смерть как хотелось кофе. Такого, чтобы обжёг нёбо и спустился в желудок жидким теплом, разогнал эту предрассветную больничную одурь. Но взглянув на две грязные чашки, которые коллекционировались ещё с прошлой смены, она оставила это желание на потом. Сначала необходимые дела, потом мытьё посуды, и она будет потягивать горячий напиток с молоком под скучнейшее произведение литературы.       В операционной она чувствовала себя как дома. Плиточный пол отдавался в ступнях знакомыми швами, посторонние запахи отсутствовали, все инструменты стерильны и аккуратно разложены. Нужно отметить, что по большей части это было благодаря хорошему коллективу. Младший медицинский персонал понимал всё с первого раза, а студенты, которые проходили практику, внушали доверие. Под стробившей ярким пучком света лампой она приступила к работе.       Разрез по правому боку, аккуратный доступ, перевязка, отсечение. Студенты наблюдали очень аккуратную и чистую работу, замерев за плечом доктора Бауэр. Мариса была сосредоточена настолько, что частенько переставала комментировать свои действия, пока молодые врачи не начинали задавать вопросы.       По двери разнёсся громыхающий стук, заставивший всех, кроме работающего хирурга, вздрогнуть и повернуться. Бауэр плавно вводила круглую иглу в ткани. Даже если сейчас начнётся наводнение, она и глазом не моргнёт, будет стоять по колено в воде и зашивать пациента. Седовласый хирург вошёл без приветствий и лишнего внимания к паре студентов.       — Срочно нужна, — сказал он коротко. — Травматическая ампутация кисти, будешь ассистировать.       Мариса подняла голову над открытой брюшной полостью и уставилась на него: неужели она сейчас выглядит как самый скучающий врач? Да, ситуация звучит экстренно, но не может же она оставить своего пациента вот так! Она потянула иглу вверх, показывая вошедшему, что ей есть чем заняться.       — Мы тут сами закончим, — официальным тоном произнёс высокий медбрат. — Не беспокойтесь, здесь только зашить осталось.       Рид потянулся за инструментом. Бауэр коротко кивнула, передавая ему иглодержатель и нить.       В соседней операционной всё оказалось куда хуже, чем можно было ожидать. Мариса даже не сразу поняла, что именно перед ней. Кровь, обрывки ткани, неровные края раны. Худощавый строитель лежал на каталке без сознания, рука кое-как перемотана, кисть лежала на груди под неестественным углом. До кофе Мариса, судя по предстоящей работе, нескоро доберётся. Работа кипела, как в потревоженном улье: сёстры разносили бинты и вату, санитар разворачивал инструменты на передвижном столике. Крови мужчина потерял предостаточно, чтобы лежать бледным, как простыня, и операция затянулась дольше, чем все рассчитывали. Каждую минуту появлялись осложнения.       Они закончили только после обеда. Когда последние швы легли на место, Мариса отступила на шаг, впервые за пять часов пытаясь полноценно выпрямиться, спина ужасающе ныла, ноги покалывало, плечи и шея зажались. Она вымоталась сильнее, чем ожидала. На минуточку, ей уже давно не двадцать, и такой график выжимал из неё все соки. Хотя… едва ли сейчас можно было найти работу, где проще. Легко не было нигде.       Кофе. Сейчас ей нужно было только это — горячий, крепкий, бодрящий напиток, который хоть на несколько минут напомнит ей, что она живой человек. Сесть, вытянуть спину, дать ногам перестать дрожать от многочасового стояния хотя бы на минутку, не больше. Она уже почти дошла до кабинета, мысленно представляя, как опустит в кружку маленький виток кипятильника.       — Доктор Бауэр! — звонко окликнули за спиной. Мариса остановилась и с неохотой обернулась. — Заведующий просил вас завтра взять пару студентов во вторую операционную с…       Молоденькая медсестра буквально затормозила перед ней, едва не налетев, и тут же принялась лихорадочно перебирать бумаги. Формуляры зашуршали, листы поползли, угрожая разъехаться во все стороны. Пальцы расторопно бегали по бумажным углам, плечо вжималось в грудь всё сильнее, чтобы веер документов не расползался.       — С господином Ротманом, — облегчила ей ситуацию Мариса, — паховая грыжа. Девушка резко подняла голову, лицо её мгновенно прояснилось.       — Точно! — с улыбкой прощебетала она и подошла ближе, вываливая медицинские рукописи на доктора.       «Кофе…» — заклинала Мариса и ускорила шаг. Можно уже и без молока. Поскорее бы закрыться в кабинете и хоть немного дать отёкшим ногам отдохнуть.       Мариса потянулась к ручке, уже представляя, как переступит порог, как захлопнет за собой это спасительное деревянное полотно. Негромкий кашель за плечом заставил её вздрогнуть. У кабинета, сливаясь с неподвижной стеной, её поджидал господин Аккерман. Переминался на правой ноге, которая, должно быть, порядком устала. И действительно, последний раз, когда Мари делала ему обезболивающий укол, был… а последний делала даже не она, а Эвелин. И всё равно это было очень давно. Врагу не пожелаешь столько терпеть.       — Офицер Аккерман, заходите скорее и садитесь, — сказала она, округлив глаза. — Вы могли бы не ждать стоя.       — Добрый день, док, — отозвался он и, перехватив трость, всё-таки потянулся к ручке, открывая дверь перед ней. Мариса прошла внутрь, едва заметно кивнув на этот совершенно ненужный жест. Нашёл время о манерах переживать!       Капитан зашёл следом. Бауэр косым взглядом скользнула по его походке: с горечью отметила, что в таком состоянии он должен был лежать, а не находиться на службе. Ну, хорошо, что хотя бы в госпиталь зашёл.       Бумаги, которые ей успели всучить по дороге, легли на стол неровной горкой, сразу расползаясь по остаткам свободного места. Стол окончательно перестал быть рабочим пространством и превратился в хранилище отложенных дел. Она открыла нижний ящик и нащупала ключ от шкафа с медикаментами, намереваясь как можно скорее сделать укол обезболивающего.       — Сколько вы уже так ходите? — спросила она.       — Собственно… я пришёл к вам не из-за колена, — сказал он с заминкой и подошёл ближе. Шаг ужасно хромой! Вес на левую ногу почти не переносит, трость дрожит в руке, плечо перекошено — а он стоит перед ней и утверждает, что пришёл сюда по другому делу? Мариса сжала губы в тонкую линию, чувствуя, как желваки заходили ходуном. Да он смеётся над ней. Просто шутит. — В тюремном блоке произошло убийство…       Она выпрямилась, упёрлась руками в стол и прикрыла глаза. Смотреть невозможно на это упрямство. Ещё минута, и она попросит широкоплечего Саймона Рида скрутить приземистого, но уважаемого господина Аккермана, прижать лопатками к больничной койке и пристегнуть. Как было бы славно!       — Был отравлен заключённый, очень важный для следствия… — продолжал Аккерман, не обращая внимания на её угрожающую позу. Сложил обе руки на набалдашник трости и смотрел куда-то в пол.       Доктор Бауэр на этом моменте тактично подняла руку.       — Господин Аккерман, на моей двери написано «хирург». Профессор Бауэр сможет вам помочь со всем, что касается отравляющих веществ. А вы, если сейчас не сядете в кресло, будете госпитализированы! — оборвала фразу грубее и жёстче, а иначе с этим упрямцем никак нельзя!       Леви отвёл голову в сторону, не спеша реагировать.       — Ситуация не совсем обычного характера. Мы можем предполагать, что знаем, чем отравили заключённого, но в этом и состоит проблема… — спокойно и тихо продолжил игнорировать её врачебный долг и заботу. — Вы уже работали с аконитином.       Он поднял глаза на доктора. Мариса сама не заметила, как кивнула: да, работала. Помнит тело в порту Вестрейс.       — Как и офицеры моей команды. Одного из которых обвиняют в этом убийстве. Мариса опустилась в кресло, переваривая услышанное. Про уставшие ноги она и забыла, пока не уселась поудобнее и они не отозвались острым покалыванием в мышцах. Как бы воплотить её план принудительной госпитализации в жизнь? Если она с трудом может оторваться от кресла после пары операций, то что терпит этот элдиец каждый день? «Поистине дьяволы с Парадиза».       Она постаралась вникнуть в суть разговора.       — Я убеждён, что он невиновен, но доказать это, к сожалению, не могу, — продолжил Леви и на секунду запнулся, подбирая формулировку, которая прозвучит приемлемо. — Я прошу вас помочь с… с…       Он не договорил, нахмурился. Сам не был доволен тем, к чему вынужден был перейти.       — Вы хотите… — она подхватила его фразу, которая так и не смогла вырваться из него до конца, — чтобы я подделала заключение о смерти?       Звучало до нелепого смешно. Мариса бы сейчас разошлась смехом, если бы лицо офицера не было таким серьёзным. Да нет, не мог капитан Леви Аккерман — с его репутацией, с этой въедливой, почти болезненной приверженностью порядку — не мог всерьёз просить о таком, по крайней мере, именно так Мариса привыкла о нём думать. И именно на этом её спокойствие и держалось. Бауэр наблюдала за ходящими под кожей желваками и нервными постукиваниями пальцев. Не заметила, как и сама начала мелко барабанить по столу.       — В общем, да, — коротко подтвердил он.       Он не выглядел человеком, который бросается подобными просьбами без причины. И если уж он лично сюда пришёл и произнёс такую просьбу вслух, значит, не осталось других вариантов. Но всё-таки он просит её рискнуть своей работой, своим положением и даже своей свободой. Мариса, конечно, не хочет, чтобы невиновный человек был наказан за то, чего не совершал, но как быть конкретно в этой ситуации? Её могут уволить и посадить в тюрьму рядом с этим самым невиновным офицером.       — Я понимаю, о чём прошу, — объяснил Леви, заметив, как она нахмурилась. Протянул небольшую записку, на которой были вкратце изложены все необходимые подробности.       Замечательно… Она, в общем-то, тоже понимает. И даже очень живо представляет, как её фамилию вычёркивают из всех больничных журналов, кабинет передают другому врачу, а уютная квартира в центре города сменяется на холодную шконку серой тюремной камеры. Она бы этого легко избежала, если бы не согласилась помочь Леви Аккерману. Сестра бы навещала её раз в месяц, принося горячие пироги, купленные в лавке на углу, возможно, рискнула бы принести ей напильник. Но обязательно указав, что сама бы в такое дерь… в такую ситуацию не попала бы.       Мариса с минуту думала над этой несуразной картиной. А ведь и правда…       — Мне очень жаль, что ваш офицер оказался в такой ситуации, — сказала она, — но я всё ещё убеждена, что Эвелин справится с этим делом лучше.       Даже с тем, что касается поддельных документов. А уж за отравление и переживать не стоит.       — Мы… — замялся Аккерман. — Мы пришли к выводу, что больше не можем сотрудничать с профессором.       Кто это — «мы»? У департамента появился химик получше? Мариса подняла одну бровь и вперилась взглядом в его лицо. Ни смущения, ни неловкости. Спокойная, собранная маска, за которой не угадывалось ничего.       Разговор незаметно растянулся. По большей части из-за того, что оба глазели друг на друга в непонимании и удивлении. Оба убеждены, что собеседник что-то недоговаривает, и оба, по стечению обстоятельств, были правы.       Леви надеялся, что не перегнул палку с такой просьбой, от которой будет зависеть её карьера и положение в обществе, а Мари ломала голову над тем, какая кошка между капитаном и сестрой успела пробежать.       Но хватит! Сделать укол — вот её работа! Заниматься лечением, в данном случае весьма недолговременным и эфемерным, и, кажется, обесцененным. Но она выполнит свой служебный долг в полной мере, будет офицер Аккерман это ценить или нет.       Благо, он не протестовал.       — Травма головы, первая! — крикнула в кабинет заглянувшая молнией медсестра. Ни времени на раздумья, ни возможности закончить разговор как следует. Мариса только успела опустить брючину господина Аккермана и сказать, что она посмотрит, чем сможет помочь. Но обещать чуда не может. На этом их странная встреча и закончилась.       В первой операционной её ждал мужчина — иного слова Мари не смогла бы подобрать. Пятилетний мальчик с большим рассечением на голове сидел смирно и не издавал ни звука, пока доктор обрабатывала и зашивала рану. Слёзы лились, нос втягивал падающие сопли, но ни одного крика по стерильной комнате так и не разлетелось. Расправившись с самым стойким на сегодняшний день пациентом, доктор Бауэр с улыбкой осмотрела его раскрасневшееся лицо и вывела за руку в коридор.       Вернуться в кабинет и присесть — единственная мысль, за которую Мариса сейчас держалась, как за спасательный круг. Она почти бегом пролетела длинный, широкий коридор, то и дело оглядываясь через плечо: как бы какая-нибудь ушлая медсестра не успела подсунуть ей очередное, не помещающееся в расписании врача, канцелярское дело.       Наконец.       Захлопнув за собой дверь, Мари окунулась в тишину и прошла к столу. Выглядел он ужасно из-под заваленных документов, отчётов и результатов анализов. Они ведь подождут ещё десять минут? Она только глотнёт чего погорячее и примется разбирать этот аврал.       Край зрения зацепился за скамейку у двери. Капитан ушёл ещё при ней. В кабинете никого не должно было быть. Не заметила, когда заходила. Не услышала ни шага, ни шороха. А сейчас сердце пропустило удар перед тем, как заколотиться в горле, мешая дышать. Кожа покрылась холодным потом за секунду.       — Боги… — выдохнула Мари, вцепившись в край стола. Она попыталась расправить грудную клетку, чтобы вдохнуть.       — Извини, — скучающе проговорила Эвелин, перелистнула страницу газеты и продолжила читать.       «Да чтоб тебя…» — со злобой пронеслось в голове. Так ведь и убить можно! Мариса точно почувствовала, что сейчас схватится за сердце. Могла бы пошуршать треклятой газетой или покашлять, когда та вошла. Сидела как статуя и ожила, когда появится жертва возможного инфаркта.       — Ты подписала мои запросы для нового препарата?       Доктор Бауэр без сил опустилась в кресло и громко выдохнула. Голова запрокинулась, глаза закрылись. Она собирала себя по кусочкам, прежде чем снова окунуться в чужие задачи.       — Нет, — она качнула головой, даже не открывая глаз. Рука уже на ощупь потянулась к столу, раздвигая стопки, цепляя уголки листов, поддевая папки, которые сдвигались неохотно.       Было бы неплохо передать ей дело господина Аккермана. По крайней мере, это очень облегчит день.       — Эвелин, ты можешь помочь мне в одной проблеме? — Мариса выудила со стола сложенный листок и протянула его сестре над столом. Та свернула газету, пихнула её в угол и поднялась.       Эви взяла бумажку и уставилась на маленькую печать департамента безопасности в углу.       «Дьявол!» — захотела выругаться Мари. Даже не стала раскрывать записку, подняла взгляд на Марису и скривила лицо.       — Тебе или Аккерману? — покрутила бумажку и показала печать, которая выдала сестру с потрохами.       Старшая Бауэр раздражённо выдохнула и откинулась в кресле, чувствуя, как вместе с усталостью поднимается неприятная злость:       — Какая разница, Эви? Дело как раз по твоей части! А я не смыслю столько в…       — Нет, — раздражённо ответила младшая и положила листок обратно на стол.       — Нет? Что значит «нет»? — запротестовала Мари. Это её работа! Чёрт их всех побрал! В голове неприятно звенела одна и та же мысль: над ней издеваются!       — Мы решили… — отвернулась, бесцельно рассматривая кабинет, — что больше не будем работать вместе.       Они там, вдвоём, решили всё между собой — а разгребать теперь ей? Поссорились — прекрасно. Только почему последствия их личной драмы оказались на её столе? Мариса наспех подписала бумаги, нужные профессору, и, украдкой сунув в папку злополучный листок от капитана, протянула всё Эвелин.

──── · ❆ · ────

      Мариса сидела в своём кабинете, заваленном раскрытыми книгами, и сама уже не помнила, с какой из них начался этот библиотечный коллапс. Вот эти две стопки она принесла из кабинета заведующего, пару томов ботаники из шкафа в приёмной, остальное было выпотрошено из её собственных полок. В центре такого бумажного урагана находилась самая важная книга — её блокнот с открытой страницей. Идеально пустой. Ни одна мысль, ни одна находка не подходила для решения задачи.       Заключённого отравили аконитином. Именно этой версии нужно избегать всеми возможными способами. В идеале — нужна отрава с такими же симптомами. Легко… Таких немало. Три книги патанатомии, как минимум. Но всё это было точно так же доступно для офицера, как и для любого другого человека. Существует ли яд с такими же симптомами, но не доступный для использования в Эстерне? Хороший вопрос.       Голова уже начинала игнорировать мелкий шум из коридора и растрачивать всю внимательность. Да и кто вдруг решил, что Мариса любит решать эти ребусы?       Аккерман так решил! Не без поддержки её обожаемой младшей сестры, которая бросила её в такой ситуации. Сдать бы обоих в стационар — и дело с концом. Всё у них не как у людей! Неужели из-за какой-то ссоры с господином Аккерманом Эвелин способна просто отмахнуться от такого дела? На неё это было не похоже.       Она уже не первый час шла по одному и тому же кругу: перебирала известные яды, сопоставляла механизмы действия, прокручивала в голове симптомы, скорость их развития, возможные дозировки, условия, при которых всё это могло проявиться именно так, как описывал капитан. Аконитин оставался единственным, что совпадало без натяжек.       Мариса нервно усмехнулась, массируя болезненные глаза под тяжёлыми веками. Бесполезные строчки плясали перед глазами колючим мелким шрифтом. Ничто не сходилось. Ей следовало закрыть книги, собрать вещи и уйти домой, дать себе хотя бы несколько часов сна, прежде чем снова возвращаться к работе, которая никуда не денется.       Она снова потянулась к одному из томов и раскрыла раздел токсикологии. Пальцы лениво перелистнули несколько страниц. Можно было дойти до Эви. Она почти наверняка дома.       Зайти к ней под предлогом чашечки кофе, до которого, кстати, Мари сегодня так и не добралась, и как бы между прочим спросить: «А не знаешь ли ты какой-нибудь яд, похожий на аконитин?». Она ведь не заподозрит её в помощи Аккерману? Весело представлялась эта затея. Ну что за бред? Эвелин ещё с порога поймёт, зачем она к ней заявилась. Приготовит кофе и вручит ей кружку с собой — на вынос. Да и если Мари правильно уловила настроение, господин Аккерман тоже будет не слишком рад помощи профессора.       Она тихо фыркнула. Два упрямых, неотёсанных, грубых барана. Ни уступить, ни объяснить, ни просто остановиться на секунду. Она громко выдохнула и уронила голову на невысокую горку книг, которые за день успели превратиться из источника ответов в раздражающий, бесполезный груз. Бумага холодно упёрлась в лоб.       Раздавшийся мягкий стук в дверь почти сразу сменился тихим скрипом старых петель. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Саймон Рид.       Медбрат остановился на пороге и окинул отчаянный беспорядок быстрым взглядом. Даже не стал задавать лишних вопросов. Просто потянулся к вешалке, стащил с неё светло-серое пальто и расправил. Если её сейчас не выпроводить, она так и останется за этим столом до утра.       Бауэр подняла голову от страниц и посмотрела на него усталым, виноватым взглядом. Саймон сегодня сильно помог, подменив её на операции утром, а теперь ещё и будет беспокоиться, что она не отдохнёт. Он, конечно, прав, но Мари было немного стыдно за его переживания.       — Мне кажется, твоя смена закончилась ещё три часа назад, — с улыбкой подошёл к столу и подставил пальто.       Мариса поспешила стянуть белый халат и продеть руки в шерстяные рукава. Когда именно закончилась смена, доктор Бауэр уже не разбирала, весь этот день просто плясал на её усталых костях.       — Я уже собиралась, — сказала она, торопливо поправляя сложившийся вовнутрь воротничок. Саймон старался не дотрагиваться до шеи: двумя пальцами подцепил краешек и расправил ворот.       К вечеру госпиталь не затихал, по коридорам сновали санитары, кто-то звал врача из соседнего отделения. Мариса только успела подхватить сумку, как Саймон уже открыл перед ней дверь и буквально вытолкнул в коридор, не давая ни задержаться, ни оглянуться. Если он промедлит и очередной хирург потребует от Марисы срочного присутствия, тогда она точно останется ночевать здесь. Она и так работает как проклятая по двенадцать часов.       Когда тяжёлые двойные двери госпиталя закрылись за их спинами, прохладный ночной воздух окончательно прогнал запах лекарств. Саймон по привычке выставил локоть, предлагая руку, но Мариса даже не задержалась на этом жесте: перехватила его ладонь и спрятала их руки в широкий карман мужской куртки. Опять. Саймон из раза в раз переживал, что его холодные руки никак не должны лежать вместе с её нежными и тёплыми. Температура Мари медленно покалывала кожу.       До дома доктора Бауэр они дошли почти в полной тишине. После долгой смены и бессонных часов разговоры казались лишними и требующими усилий, а молчание удивительно удобным. Молчать с Саймоном Ридом было приятно. О работе они тем более не говорили. Каждому из них хватало её за стенами госпиталя.       У подъезда их лица осветил тёплый свет газового фонаря, намекал, что пора прощаться.       — Зайдёшь? — спросила она у дома.       Он сразу качнул головой, ещё до того, как она успела договорить. Не до гостей ей сейчас. Марисе точно следовало выспаться, но даже при таком раскладе Саймон подозревал, что она продолжит рыться в книгах. Вон, парочку так и утащила в своей сумке.       — Не сиди до утра, — догнали Марису негромкие слова, когда она уже закрывала за собой дверь.       Почти так и вышло.       Поужинав в компании раскрытых справочников, Мариса подошла к небольшому книжному шкафу в гостиной. Несколько полок с медицинскими изданиями, собранными ещё в Хизуру, выглядели сейчас непривычно бедно, почти пусто, несмотря на аккуратный порядок и выстроенные в ряд тома. Для обычной практики этого набора хватало с избытком, но сегодня — катастрофически мало. К двенадцатому часу голова стала тяжёлой, мысли начинали путаться, в висках неприятно давило и пульсировало. Уже не в первый раз за вечер Мариса испытывала желание выйти из дома, пройти несколько кварталов и без всяких церемоний покопаться в библиотеке Эвелин. Вот где подобных книг было в избытке. Сейчас они пришлись бы как нельзя кстати.       Мариса невольно нахмурилась, возвращаясь мыслями к разговору в кабинете, перебирая его по памяти. Что-то и Эвелин, и Леви недоговаривали. Один упрямо не принимает помощь, даже когда она лежит перед его носом, вторая, скорее всего, не станет её предлагать, даже если сама хочет. А она точно хочет. Мариса устало опустилась в мягкое кресло и закрыла глаза, пережидая первую волну подступающей мигрени.       Всё это выглядело до смешного нелепо: она, человек, который всю жизнь учился не допускать смерти, сейчас сидит и ломает голову над тем, как её правильно оформить. Очень жаль, но она выбрала спасать жизни и несведуща в тысяче ядов, способных их отнять. С головной болью подступало раздражение, от которого хочется закричать. На Эвелин в первую очередь, потому что это её наука. Она нашла бы решение за считанные минуты, разобрала бы эту задачу по костям и выдала ответ, который устроил бы всех. На Аккермана: за его спокойное «помогите», с которым он подразумевал провернуть невозможное! По нему и так было видно, что об этой помощи он просит, сжав кулаки. Видимо, душил в них свою гордость.       С неё сейчас требуют слишком много. Больше, чем входит в её обязанности, больше, чем она вообще обязана брать на себя, и больше того, с чем она может справиться. Она тоже человек! Она тоже устаёт! И ей тоже бывает тяжело!       До её следующей смены в госпитале осталось шесть часов, о сне она и думать не может. Почему все вдруг решили, что она легко справляется? Только потому, что не показывает своего характера на людях, как это делает Эви? Не осыпает всех унижениями, не хлопает дверьми, хотя могла бы! Чертовски хотелось бы! Мариса вытащила из-за спины небольшую подушку, приложила её руками к лицу и закричала, потакая боли в висках.       Откинулась в кресло поглубже и обессиленно опустила руки. С неприятной горечью она понимала: раздражала её сейчас только собственная беспомощность. Не Эви, не Аккерман, не этот дурацкий яд. Она сама. Расстраивало и вытягивало все силы то, что она не могла справиться с этой просьбой. Сумей она решить задачку — и не злилась бы сейчас ни на кого. Но легче от этого знания не становилось.       Через минуту она всё же заставила себя подняться. Оторвалась от нагретого кресла с заметным усилием и, не торопясь, прошла на кухню, где с упрёком посмотрела на чёрно-белое лицо Эви.       — Чего тебе? — измученно спросила сестру и, не получив ответа, прошла дальше.       Усталость ощутимо тянула вниз, словно тяжёлое одеяло, и здравый смысл подсказывал, что пора заканчивать научные поиски и отправляться спать. К утру голова станет яснее, а значит, и решение, если оно вообще существует, будет ближе. Стоило хотя бы приглушить эту нарастающую боль: несколько капель, не больше, чтобы не дать мигрени разойтись в полную силу.       Мариса потянулась к верхнему шкафчику, где хранился небольшой пузырёк с настойкой. Баночка стояла слишком высоко, редко была нужна, пришлось подняться на носки и вытянуться всем корпусом, пока в пояснице не появилось болезненное натяжение. И зачем она вообще поставила её так далеко? Пальцы наконец зацепились за стекло. Пузырёк качнулся, выскользнул с полки. Руки не успели ухватиться за спасительную от боли склянку, и она полетела вниз. Тонкое стекло разбилось о плитку с мокрым звоном. Осколки разлетелись по полу круглым цветком, от тёмного центра во все стороны вытянулись липкие тонкие лучи потерянного лекарства.       Мариса застыла, глядя вниз. «Прекрасно!» — с горечью подумала она. Зажмурила глаза и выдохнула порядочную порцию ненависти к своим неловким манёврам. Открыв глаза, так и застыла, уставившись на это причудливое пятно. Нахмурилась. Обошла разбившийся пузырёк и сделала шаг в сторону, чтобы посмотреть со всех сторон. Взгляд скользил по полу, возвращался к центру, снова расходился по этим тонким отросткам.       Двор у дома, сырая земля у самого крыльца и эти проклятые растения, которые каждый год лезли обратно, сколько бы их ни вырывали. Высокие, с бледными, невзрачными цветами, которые на расстоянии казались безобидными. Весь Север страдал от этой дряни. Отец заставлял выдирать их с корнем. Ядовитые.       Марису отшатнуло к кухонному столу. Сколько лет она никак не вспоминала те места и то, что на них происходило. Что и кто рос на той промёрзшей земле, как сорняки. Как же её…       Ей вдруг стало легко. Не от того, что решение нашлось — хотя и оно заставляло радоваться. А от того, что она смогла. Что не только Эвелин способна разгрызать такие задачи, не только у неё голова варит в нужном направлении. Она, Мариса Бауэр, хирург, неплохой кулинар и любитель старых стихов, тоже способна разгадать убийство. «Вернее, придумать его способ…» — не без веселья поправила себя Мари.       На мигрень, которая всё ещё давила на затылок, ей вдруг стало наплевать. Она почти не чувствовала её — только эту странную, лёгкую, пьяную радость. Справилась. А значит, и всё остальное сможет!       — К чёрту вас всех! — с улыбкой выругалась Мари вслух.