Крылья над Севером

      Тёплая вода обволакивала плечи без резких покалываний, к которым Эвелин уже успела привыкнуть за последний месяц. Некогда воспалённые швы не тянули, не отзывались острой болью при малейшем давлении, и горячие струи больше не били по коже, как по открытой ране. Красивее она, конечно, после миссии в Гринхолле не стала. Розовеющий порез на боку вписывался в общую картину как влитой, но рваная рана на правой руке всё ещё выглядела отталкивающе. Глаз посветлел, исчезла мутная тень, из-за которой изображение выходило нечётким. Словом, как новенькая.       Закрутив вентиль, она перекрыла воду, провела рукой по запотевшему стеклу и посмотрела на себя пристальнее. Внимание цеплялось за, казалось бы, выученное наизусть лицо, и пыталось найти что-то несвойственное. Эвелин прищурилась. То ли складка между бровей стала мягче, то ли новая морщинка у рта появилась. Возможно, синий подтон под глазами наконец удалось смыть.       Что там Мариса вчера рассмотрела? Чтобы она и покраснела? Эвелин скользнула придирчивым взглядом по линии скул, задержалась на губах, пытаясь вспомнить собственное состояние во время разговора об Аккермане. В конце концов, капитан никогда не провоцировал в ней пресловутой дрожи или ватных ног, о которых пишут в отвратительных романах, волей судьбы в которые она всё-таки умудрилась заглянуть. Заглянуть и сразу же закрыть. Бульварное чтиво не выдерживало никакой критики, не говоря уже о логике. Точно так же можно было не трудиться искать романтики между ней и капитаном. Они… Чёрт знает, кто они. Знакомые. После последней встречи, уж точно. Леви может с гордостью занимать второе место по количеству информации о ней.       Эвелин в шутку назначила отсчёт дням, когда он не выдержит всего её дерьма и свалит туда, откуда пришёл.       Но он не свалил — припомнила их последний разговор на кухне, а вернее, на каком расстоянии друг от друга они его вели. В зеркале находилось нечто несуразное. И вправду покраснела. Она медленно выдохнула, прикрыв глаза: «Гадство».       Марису можно было понять и даже великодушно оправдать: Эви никогда не появлялась перед ней с мужчиной. Элиот Крод при ней держался на расстоянии, не подходил, не касался, не давал поводов для лишних вопросов, словом, играл по установленным правилам и был приятно предсказуем. А тут элдийский капитан! Даже у самой Эвелин Бауэр в невообразимом количестве появились вопросы, что уж говорить о Мари, падкой на сенсации.       Впрочем, если бы сестра не лезла в департамент с поддельными заключениями, то Эви бы простила ей излишнее любопытство в личном вопросе. К слову об этих двоих: сестра обещала держаться от преступных дел и расследований подальше. Аккерман, в свою очередь, дал понять, что больше не будет втягивать её в подобные истории. Всё, что могло выйти из-под контроля, словно бы аккуратно вернули на свои места. Все сложности, связанные с производством взрывчатки и наркотиков, больше не касались её напрямую. Теперь это — ответственность и головная боль других людей. Генерал Фогель с его связями и военным опытом разберётся с этим лучше, чем команда дьяволов с Парадиза и один сомнительный профессор.       Эвелин провела полотенцем по волосам, задержалась на секунду, пока новая мысль вкрадчиво буравила её голову. А ведь действительно, теперь всё держалось исключительно на старом генерале и небольшой кучке послов и советников. Если расследование упрётся в Реймфилд, если Фогель начнёт давить на Северный регион официальными предупреждениями и угрозами, это не останется без ответа. Он поднимет шум, а, как профессор уже выяснила, эти преступники шумихи не любят.       Она медленно опустила полотенце, не в силах разорвать зрительный контакт с собственным отражением. Предположения, подпитываемые многолетним опытом, медленно и неохотно догоняли ещё сонный ум. Если преступники без лишних колебаний убрали проговорившегося химика, фигуру настолько ценную, то что им стоит так же тихо и аккуратно отравить, скажем, Фогеля? В опасности не только Мариса, но и все, кто хоть как-то связаны с расследованием, в особенности те, кто его ведёт.       Леви приставил охрану к госпиталю. А к генералу и Совету международных отношений?       При большом желании — вернее, если бы была абсурдная потребность — она и сама могла бы решить этот вопрос уже сегодня вечером. Автомобиль Фогеля, припаркованный у департамента, выглядел бы вполне подходящей целью. Ампула с крепкой водкой, брошенная в горловину бака, и механизм будет необратим. Тяжёлая кислота медленно опустится на дно, окисляя солярку и превращая весь бак в огромный адский котёл. Генерал не успеет проехать и одного километра, как произойдёт детонация. Его дом тоже не представлял из себя сложного препятствия. Балкон второго этажа, стеклянные двери, которые не выдержат даже лёгкого удара. Банка гремучей ртути, и от особняка не останется ничего. Идиоты из полиции снова решат списать всё на утечку газа. Точно такой же вывод офицеры сделали при убийстве Оскара Майера. От его дома осталась ровно половина, и та — обугленная. Убить высокопоставленного военного оказалось до неприличия просто.       Советники тоже не представляли из себя сложную цель. Армин Арлерт, к примеру, вечно в разъездах и ходит без охраны. С ним было бы ещё проще.       Если она может спланировать убийство, не выходя из ванной, значит, и преступники сделают это без лишних хлопот. Не станут ждать, пока их начнут прижимать. Она вдруг отчётливо ощутила, насколько всё это напоминает Гектора, выполнявшего любую грязную работу господина Хоффмана. Она сама на него сейчас похожа, планируя пару убийств перед завтраком. От этой мысли к горлу подступила тошнота.       Она стряхнула с головы капли и похлопала себя по щекам. Мысли сами бродят невесть где, сворачивают в тёмные закоулки, из которых потом не выбраться. Она не виновата в этих мимолётных размышлениях. Чем богата, тем и соображает.       Армин приятный человек, с ним было легко разговаривать. Бауэр бы не хотела однажды стоять на его похоронах.       Застыла на мгновение.       Она толкнула дверь. Ноги ступили на мягкий ворс ковра. Под хрустальной люстрой, в самом центре, высилась гора тел. Среди горы трупов находилось искорёженное тело Армина Арлерта. Грудь была раскурочена, ноги придавлены другими телами, а руки свисали к полу.       Дыхание застыло плотным газовым облаком в лёгких от одного только воспоминания её недавнего кошмара. Тела Марисы, Армина, Яна, Элиота и Леви. Все, с кем она была знакома и вела дела, все были мертвы. Просто фантазия разыгралась. А что, если нет? Что если в глубине души она уже знает, чем закончатся все их судьбы, так же как она знала о приближении к Хизуру колоссальных титанов? Что если этот ночной кошмар, не просто сон, а такое же, как четыре года назад, провидение, предвещавшее катастрофу? Этот кошмар — исход для всех, кто с ней связан? Для всех, кого она может назвать другом?       Чёрт. Аккерман сказал достаточно ясно, что дело закрыто, и больше её там не ждут. Эвелин и сама только вчера приходила отчитывать Марису за излишнюю вовлечённость. Двулично выйдет, если она просто зайдёт к Арлерту и выскажет свои опасения? Совсем немного… Не настолько, чтобы совесть начала жрать изнутри. Внутренний голос, что вечно находил лазейки в самой безупречной аргументации, уже нашёптывал спасительное оправдание: она будет спать спокойнее, насколько это возможно, если сделает всё от неё зависящее.       Волосы стянула тугой косой. Возиться с одеждой не стала, накинула первое, что попалось под руку. Лестничные пролёты она проскочила почти бегом, перескакивая через ступени. Влажные пряди тянули холодом по шее, ботинки прилипали к сырому снегу.       Здание Совета международных отношений хвасталось новым фасадом и аккуратной плиткой под ногами. Как и большинство корпусов, связанных с мэрией города. Мир мог переворачиваться вверх дном, сотрясаться от войн и эпидемий, но финансовое одеяло неизменно перетягивалось на себя теми, кто сидел в этих кабинетах. Коридоры отливали светлым бежевым цветом, равномерно отражённым от отполированных до блеска плит. Среди запахов узнавались типографская краска, кожа и отвратительные дешёвые папиросы. Должно быть, такие же казённые, как и всё вокруг. Ряды дверей уходили вдаль, дублировали друг друга и различались только табличками. Ни одного лишнего признака жизни.       Кабинет Арлерта ей подсказал дежурный секретарь. Быстро пробежался глазами по документам, не вникая, и молча указал в противоположный конец коридора. По привычке пробурчал что-то ей вслед. Эвелин коротко постучала и, не дожидаясь приглашения, приоткрыла дверь, оставшись на самом пороге. Первое, что она увидела, были не светлые пряди Армина, а седые.       — Прошу прощения, я подожду, — выдала она сразу, уже собираясь отклониться назад и закрыть дверь.       — Ничего, заходите, — остановил её Фогель, не давая возможности исчезнуть так же быстро, как появилась.       Паскудство! Какая-то неприятная закономерность преследовала её в последнее время: фортуна демонстративно отворачивалась именно в те моменты, когда задача казалась пустяковой. Эвелин замешкалась в дверях, подумала, что можно просто развернуться и уйти, пока ещё не сделала шаг на ковёр, на котором, вопреки всем ожиданиям, её будут отчитывать. Говорить с Артуром Фогелем она не планировала. Он точно расскажет о её визите Аккерману, а тот не станет разбираться в мотивах и выслушивать объяснения. Капитан снова устроит скандал за то, что она суёт нос не в свои дела. Собственно, он будет прав: именно этим она сейчас и занята.       Стараясь уменьшить своё присутствие, она как можно тише закрыла за своей спиной дверь. Кабинет был непривычно светлым, с распахнутыми шторами и светлыми шкафчиками с книгами. Полная противоположность тёмным зелёным тонам капитана.       — Госпожа Бауэр! — воскликнул Армин, неохотно вставая со своего места. — Какими судьбами?       Мелкие морщинки обрамили слегка потемневшие глаза советника. Радость от встречи на его лице выглядела искренней, и это только добавляло неловкости предстоящей беседе. Рассчитывая на короткий доверительный разговор с Армином, теперь она совсем не понимала, как подступиться к скользкой теме при генерале. Было бы куда легче излить свои опасения всего одному советнику, а он уж после сам подберёт для вояки нужные слова.       Её взгляд суетливо скользнул по столу, заваленному депешами, и фигуре Фогеля, спокойно сидящего в кресле. Он вставать не собирался, но ему это было более чем простительно. Пусть генерал немного подождёт, сейчас от спокойствия не останется и следа…       — Профессор Бауэр, — голос Фогеля прозвучал неожиданно тепло. Эвелин заранее нарисовала себе картину неприветливого генерала, выслушивающего военные советы от гражданского лица. — Рад видеть лично. О медицинской академии даже в мэрии хорошо говорят.       Она неловко кивнула, скрипя зубами, претерпевая, как внимание обоих сосредоточилось на ней. Фогель жестом указал на гостевое кресло рядом с собой.       — Я бы хотела поговорить с вами касательно дела о производстве взрывчатки, если вы не против... — она кинула взгляд на Армина, не уверенная, удобный ли сейчас момент. Да впрочем, и сам этот разговор никогда не будет удобным.       — Слышал, что в медицинской академии состоялась презентация последних открытий, — Армин завёл непринуждённым тоном другую тему. — Должно быть, интересная была конференция?       Эвелин чуть повернула голову в его сторону, пытаясь уловить, к чему он ведёт, но в выражении лица не было ничего, за что можно зацепиться.       — Я не присутствовала, — обезличенно ответила Бауэр. Пока на языке вертелось: «Что за… чушь?»       Она повела плечом, разминая мышцы. От всей этой неловкости груз на них как будто из свинца положили, и даже такое простое движение отозвалось дискомфортом. Взгляд снова вернулся к Фогелю, который теперь уже полностью развернулся к ней, ожидая продолжения.       — Хотела высказать свои опасения касательно вашей…       — Как жаль! — перебил молодой советник. — Моя подруга Браун там была, сказала, что было интересно.       — … безопасности из-за расследования в Северном регионе, — закончила она наперебой с Армином.       Слова путались между собой и спотыкались о чужие, но отступать было уже некуда, все присутствующие её расслышали. В кабинете звенела тишина, в которой слишком явно чувствовалось, что разговор пошёл не по тому сценарию, который каждый для себя придумал. Стрельбище взглядов — вот куда она пришла. Все трое переглядывались между собой, не пытаясь вставить больше ни слова, разве что Армин к завершению поджал губы.       Много же ей потребовалось деталей, чтобы понять, в чём дело… Армин, при всей своей деликатности, мог бы просто встать и сказать вслух, прямо, без обиняков, чтобы она заткнулась, это было бы куда эффективнее, чем тот неуклюжий спектакль с конференцией. Да и сама она хороша, совсем, видимо, растеряла остатки мозгов по дороге сюда, раз не сумела распознать столь очевидного, старательно поданного ей на блюдечке предупреждения. Арлерт ведь практически кричал ей глазами: «Остановись».       Фогель выгнул бровь, вежливо приказывая продолжить.       «Идиотка!» — подумала Эвелин с лаской о себе. С самого начала было ясно, что сюда лучше не лезть, и уж точно не с такими речами. Заботиться о шкурах в погонах — последнее, чем ей стоило заниматься. Это выражение лица старика не оставляло сомнений: она уже сказала лишнего и теперь будет за это расплачиваться.       — Что вас смущает в безопасности господина Арлерта? — приказал уже вслух.       Эвелин коротко выдохнула, собирая мысли в хоть какую-то последовательность, но аккуратно всё равно уже не получится.       — Я подумала, что если преступники… — глубоко втянула воздух, сожалея о том, что раскрыла рот. — Если преступники смогли отравить заключённого, то что им стоит убрать из дела людей, которые это расследование ведут? Это и вашей безопасности тоже касается, генерал. Если найдётся ещё один человек, знающий прикладную химию, то…       Артур Фогель откинулся в кресле, скрестив руки на груди. По маске стариковской вежливости пошла кривая трещина.       — Мы уже знаем, что эти люди владеют набором химикатов. Отравление параксионом в пригороде — детский сад по сравнению с тем, что может произойти. А возможно, и взрыв осенью в доме советника Майера тоже их рук дело! Скорее всего, покойный химик использовал ту взрывчатку, что сам производил. А чем ближе вы будете подбираться к Реймфилду, тем больше вероятность попасть под раздачу.       Эвелин перевела взгляд на Армина, как на очередного советника, подорвать которого не составит никакого труда. Каждая следующая фраза звучала как попытка доказать, что она здесь не зря, что это не случайный визит и не чужое дело. Она в этом разбирается получше департамента!       — Мы знаем, госпожа Бауэр, — холодно ответил генерал. Эта короткая фраза обрезала всё остальное. В ней не было ни удивления, ни благодарности, только сообщение, которое сразу обесценивало её слова.       — Тогда… — она не знала, что тогда. Пауза затянулась, неприятно оголяя слабые причины здесь находиться. — Я бы посоветовала вам не пользоваться личным и служебным транспортом, а у дома установить постовых. Топливо, которым заправляют автомобили департамента, само по себе не взрывоопасно, но только если не провести пару простых реакций. Еду в военной столовой я не стала рассматривать, поскольку преступник бы рисковал отравить всех. А вот ваши дома… Это самые очевидные и простые способы, чтобы… эм…       — Убить тех, кто мешает производству товара, — закончил Армин.       Эвелин кивнула. Благодарности от генерала она не дождалась, да и с чего бы вдруг вообще на это рассчитывать? Он терпеливо слушал, не перебивал, не торопил, но в его взгляде не нашлось ни капли удивления, как, например, у Армина. Должно быть, генерал за свою жизнь выслушал угроз ничуть не меньше, чем она сама.       — Спасибо за предостережение и заботу, профессор. Но скажите-ка вот что… — он медленно почесал морщинистый висок пальцем, подбирая слова. — Откуда вам известно, что расследование идёт в Реймфилд?       Воздух быстро покинул лёгкие, оставляя неприятное сдавленное ощущение. Вот оно что, оказывается. Да, этот вопрос её блестящую голову не посетил. Она так увлеклась самой логикой происходящего, что не подумала, как это будет выглядеть со стороны. Хорошо хоть не спросил: «А не собираетесь ли вы сами нас отравить? Ведь так хорошо подготовились!»       То, что ей рассказал Аккерман во время не самой здоровой и однозначно неприятной исповеди, очевидно, выходило за рамки дозволенного. Она уже мысленно составила перечень собственных поступков, отягощающих возможное объяснение: разок переспала с одним капитаном, устроила игры с револьвером в тюремном корпусе, была отстранена от расследования, предлагала свои услуги поддельного медицинского заключения… чуть не переспала с капитаном второй раз. Блестящий послужной, Эвелин! Молодчина! Объяснять, каким образом она получила информацию о Реймфилде, — значит подставить Леви. От Аккермана не останется даже шеврона.       И что теперь? Мозг заработал с лихорадочной скоростью, перебирая все возможные отговорки. Хоть одна из них должна оказаться убедительной! Не услышала же она это случайно, прогуливаясь под окнами департамента. Пик разболтала? Прекрасно. Подставить её — отчаянная, свинская идея, но в этой ситуации даже такие версии выглядели рабочими. Любая версия лучше, чем правда.       Молчание порядочно затянулось, пока Эвелин неторопливо шевелила губами:       — Яд, — промямлила она, почти не глядя на них. — В госпитале говорили, что заключённого отравили растением из Северного региона. Вот и подумала, что дело начинается там.       Стоит поучиться врать. Хотя бы иногда. Порепетировать перед зеркалом, чтобы язык не молол ерунды в самый ответственный момент.       — Из всех городов Севера вы предположили верный? — пытался дожать до правды генерал.       — В других не была, — быстро и грубо ответила Эвелин. Ещё одна неумелая, сиюминутная ложь.       Армин наблюдал за ними, не вмешиваясь. Его взгляд метался от генерала к профессору, но вмешиваться не спешил и спасительных намёков больше не делал. Кажется, с Артуром Фогелем даже в своём собственном кабинете он ощущал себя гостем. Ни слова вставить, ни уйти не получится.       — Что ж… Благодарю вас за рвение помочь нашему непростому делу! — закончил Фогель и повернулся к Арлерту. — Армин, я пришлю вам депешу с распоряжением о постовых и охране. А касательно нашего разговора, позаботьтесь, чтобы связь была установлена в ближайшее время. Не затягивайте!       Генерал неторопливо встал со своего места, одёргивая китель, который и без того идеально на нём сидел. Взявшись за дверную ручку, он остановился и медленно развернулся лицом к профессору. Бауэр сказала всё, что хотела, а значит, и никаких более причин задерживаться в кабинете Арлерта у неё не было и быть не могло. Долго ждать, пока она сообразит, не пришлось, глупостей уже было более, чем достаточно, и Эвелин поспешила пройти к выходу.       Топот глухо отдавался по каменному полу, раздражая её каждым касанием подошв. Фогель, несмотря на возраст, чётко вышагивал рядом, давая понять, что разговор ещё не окончен. Она чувствовала себя дичью, которую не торопятся подстрелить, а молча и методично направляют в нужную сторону.       — Госпожа Бауэр, вы весьма сообразительный человек, — бросил он на ходу, не поворачиваясь к ней. — Хотел бы и я кое-что прояснить, если вас не затруднит. Всю голову сломал.       — Если смогу, генерал, — ответила так же ровно.       — Во время операции в Гринхолле… если верить докладам, вас похитили и удерживали в заложниках. Команда не смогла среагировать сразу.       Беседа медленно, но неотвратимо скатывалась в ещё большее дерьмо.       — Как вы продержались среди вооружённых преступников? Должно быть, офицер, подготовивший вас к такой непредвиденной ситуации, заслуживает лишний выходной в этом месяце, — звучало вполне дружелюбно.       Но кого он пытается обмануть? Что хочет узнать? Эвелин направилась за ближайший угол коридора, чтобы поскорее закончить этот допрос.       — Да, — протянула она, подходя к развилке быстрее. — Офицер Кирштейн хорошо постарался, чтобы я могла о себе позаботиться.       — Кирштейн? — острые глаза опустили взгляд на пол, а палец вновь поднялся расчёсывать висок.       Что его здесь удивило? Бауэр ведь сказала чистую правду — она и сейчас, закрой глаза, могла бы в деталях воспроизвести по памяти узор на бетонной стене, который остался после её «тренировок». Жан действительно учил её стрелять, с детским упрямством и ангельским терпением, вбивая в голову простейшие и ненужные ей вещи. И без него всё знала. Ну вот пусть и получает по заслугам свой «лишний выходной».       Но что-то в выражении лица старого генерала не давало покоя. О чём он задумался? Сам же так легко задал этот вопрос — и вдруг замолчал. Проблемы у неё начнутся, только если старик узнает, что преступники в подставной лаборатории не дожили до суда по её вине… но откуда бы ему это знать? Там никого не было, а Леви… нет, Леви бы не стал трепаться.       Фогель задумчиво хмыкнул и более к этой теме не возвращался. Пара сдержанных слов и короткое прощание наконец освободили Бауэр от этого, ранее казавшегося ей приятным, общества. Эвелин выбежала на улицу как ошпаренная. Ей точно достанется по первое число! Нужно было сидеть дома! Ну что за альтруизм на неё нашёл после этой жалкой встречи с Аккерманом? Неплохо провели вместе ночь, и теперь нужно спасать его молодых друзей и пожилое начальство?       Так и знала, что нужно сидеть дома и не отсвечивать. Черти… Хорошо, что они с Марисой не родственники. Если уж та сказала, что лезть в департамент не станет, — не станет, будь уверен. Хоть один адекватный человек в их семействе всё-таки имелся, и это явно не она сама.       Эвелин не успела пройти и за ворота, как её окликнул звонкий голос. Армин на ходу накидывал пальто, явно не рассчитав, что догонять её придётся бегом, и теперь спешил, путаясь в рукавах; шаги сбивались, пальто сползало с одного плеча, и вся его обычно собранная фигура казалась разрозненной и помятой.       — Эвелин, подождите, — он всё-таки догнал, чуть запыхавшись. Она развернулась и сделала пару шагов навстречу. Холодный воздух щипал лицо, заставляя бледные щёки Арлерта набирать краску. — Простите, — выдохнул Армин, проводя ладонью по волосам, стараясь привести себя в порядок, — я пытался…       — Перевести разговор, — закончила она вместо него. — Спасибо. Жаль, что до меня не сразу дошло.       Утруждать себя лишними комментариями об этой встрече не хотелось. Сейчас это уже не имело значения. Разговор состоялся, и последствия её догонят в любом случае. Получит нехилый выговор. А может даже штраф за нарушение тайны следствия, или чем там в департаменте народ запугивают…       Армин показал рукой вперёд, давая понять, что им по пути. Город медленно устилало тонким, рыхлым слоем. Снег прилипал к подошвам, сглаживал мостовую и заставлял прохожих снижать шаг, если те не хотели растянуться в талых лужах.       — Всё равно большое спасибо, что зашли, — нарушил он молчание. — Это ценные размышления.       — Надеюсь, они не встанут мне боком, господин Арлерт, — она повернула голову в его сторону, — а вам окажутся бесполезными.       Теперь Бауэр рассматривала его, не отвлекаясь ни на кого другого. Выглядел он не так, как она его обычно встречала: отглаженным, бодрым и презентабельным, как и полагается на его должности. Сейчас Армин Арлерт казался выжатым до последней капли лимоном: под глазами разлились тени, кожа не просто бледная, а серая, волосы никак не слушались его попыток навести порядок. И эта щетина совершенно ему не шла. Либо генерал из него всю душу вынул — Эвелин на своей шкуре успела прочувствовать этот талант, — либо здесь имелось что-то ещё.       Она опустила взгляд чуть ниже, на грудь. Под плотной тканью пальто, чуть ниже ключицы, угадывался неестественный объём: квадрат, слишком большой и ровный для ключей или носового платка.       Без особых усилий мысли выстроились в привычную цепочку превращений и выдали результат. Эвелин произнесла осторожное предположение:       — Вас следует в скором времени поздравить? — спросила она.       Армин замедлил шаг, рука легла на грудь, проверяя содержимое кармана. Ценная вещица, если так легко спохватился. Убедившись, что всё на месте, он снова ускорился, но уже с другим выражением лица.       — Да, — выдохнул он. Улыбка, с которой он к ней сейчас повернулся, никак не совпадала с его разбитым видом. Похож на нездорового душой. Это намерение вручить кому-либо драгоценную коробочку точно не шло ему на пользу. — Как вы угадали?       — О… — задумчиво протянула Эвелин, чуть прищурившись. — Отношения меняют людей до неузнаваемости. Вы так и сияете новыми красками!       «Чаще, как я поняла, в худшую сторону…» — эту реплику она всё же оставила при себе. Незачем вываливать своё недовольство на чужие любовные дела. Армин, как и ожидалось, засмеялся легко и без обиды, принимая это замечание.       — Не спал пару ночей из-за волнения, — он раскинул руки в карманах врозь, приоткрывая полы пальто. — Планирую попытать удачу сегодня вечером.       Очень быстро они оба замолчали, сохраняя лёгкие улыбки, и шли в тишине. Они неторопливо добрели до развилки, где Эвелин сворачивала к академическому кварталу. У Армина, как водилось, дел там не было и быть не могло. Они притормозили у перекрёстка, развернулись друг к другу, на мгновение выпадая из общего потока людей, которые огибали их, не обращая внимания.       — Может… — он чуть замялся, подбирая слова, и вперился взглядом в налипший на ботинки снег. — Как женщина, подскажете, как лучше сделать?       А у какой ещё женщины он мог бы это спросить? У Габи Браун, которая в упор не замечает ухаживаний? У Микасы или Хистории, письма до которых будут идти месяцами? Вот и весь набор его женского окружения… С коллегами семейных тайн Армин не разделял, а раз уж профессор никак с работой не связана и догадалась сама, то можно и уступить. В конечном итоге, общий язык они нашли довольно быстро и, как оказалось, приятно.       Вопрос был несложный, и профессор быстро нашлась, чем помочь советнику международных отношений.       — Отложить до завтра, — без компромиссов выдала Бауэр.       Армин вскинул брови и уставился на неё, не сразу понимая, что она серьёзно. В его взгляде разливалось детское недоумение: он ожидал совсем другого ответа. Он явно рассчитывал на поддержку, на одобрение, а не на отговорки от уже принятого решения. Боги, да он ведь ещё даже не сделал своей избраннице предложения, а уже получил отказ от посторонней женщины!       — Вам бы выспаться, Армин, — продолжила она тем же ровным тоном, не смягчая формулировок. — Тогда и помощь никакая не будет нужна. А задавать благоверной такие вопросы с таким измученным видом — не лучшая затея. Подумает, что вы от неё устали ещё до брака.       Пожалуй, последняя фраза была лишней… Какому молодому человеку будет приятно выслушивать гипотезы, во что превратится его пассия через несколько лет совместной жизни? Хорошую вещь браком не назовут. Но сейчас был точно не подходящий момент для таких размышлений. Эвелин кончиком зуба прижала свой быстро работающий язык. Но Армин не переставал её приятно удивлять: улыбка стала шире и чуть живее.       Благоверная, о которой профессор и понятия не имела, была не самым простым человеком. Расскажи ей Армин о своей избраннице, Бауэр бы не удивилась. Элдийцев на материке немного, а те, что есть, держатся вместе, как слипшееся тесто. Ничего ошеломляющего, кроме того, как точно она подметила возможный исход событий. Война закончилась, в приоритете восстановление технологий, пополнение продовольствия и новых рабочих рук. Да и кому из местных нужны островные дьяволы? Но даже не будучи знакомой с Энни Леонхарт, Эвелин Бауэр оказалась права. Энни точно подумает, что Армин заставляет себя жениться на ней, поддавшись уговорам друзей и косым взглядам её отца. Что, разумеется, было не так! Совет был в общем-то неплох. Выспаться и только потом рискнуть.       — Мне в ту сторону, — сказал он, указывая на свою дорогу. — Рад был вас видеть, Эвелин.       — До свидания, Армин, — чуть склонила голову, не растягивая прощание.       Он развернулся первым, быстро вливаясь в поток людей, и через пару шагов уже потерялся среди чужих спин.       Размеренный шаг, который она сохранила после приятного разговора, направился в сторону Палмер Роуд. Эвелин неторопливо шла через суетливую, серо-белую улицу. Люди обходили и обгоняли её, втягивали шеи, прятали руки в карманах. Изнеженные южане даже не подозревали, что есть края, куда более суровые, иначе бы наслаждались первым снегом, который вот-вот начинал задерживаться на земле.       Завернув к академическому кварталу, между высоких крыш виднелся серый массив академии. Зайти бы и переделать электронный спектр, да на неё опять всех собак спустят. Сперва облает недружелюбный сторож, пожурит сердобольный и неравнодушный ассистент, под конец устроит выговор ректор. Выходной так выходной. Сидеть дома — вот чем она должна сегодня заниматься. Не творить херни. Не провоцировать вояк. Не злить элдийцев. Правда, с самого утра успела всё из вышеперечисленного.       И теперь в голове крутилось только одно: как отреагирует капитан, когда узнает? Узнает непременно.       Снег продолжал медленно оседать на крышах, козырьках, редких машинах и, кому не повезло больше, лошадиных повозках. Припорошенные снегом жеребцы и кобылы перевозили в своих телегах нарастающие сугробы из одного конца города в другой.       Свернув за последний поворот, она зашла во двор многоквартирного дома. Эвелин на секунду остановилась. На улице, под окнами, было до странного оживлённо, особенно ярко выделялась сцена у её машины. Хотя называть машиной этот незаводящийся гроб на колёсах было кощунством, но сейчас речь шла не об этом! И пусть вообразить, что кому-то приглянулся мёртвый «Брондвель», было невозможно, пара человек без стеснения и по-хозяйски копошилась у автомобиля. Бауэр поспешила к своей колымаге. Железный капот был задран вверх, под которым согнулся пополам высокий парень. Не вылезая из двигателя, он азартно что-то вытаскивал из нутра машины. Запчасти летели в сторону так бодро, будто он обчищал никчёмный прилавок в поисках пачки денег. Эвелин замерла на пару секунд. Первым импульсом было схватить наглого каланчу за шкирку и приложить его об тот самый капот. Но вовремя заметила знакомую фигуру: Мариса подошла к нему и положила ладонь на спину, склоняясь рядом.       Паршивый снег лип на ресницах и не давал рассмотреть происходящее издалека в полной мере.       — Что здесь происходит? — Эвелин подошла ближе, и оба нарушителя в испуге повернулись. Взгляд скользнул по машине, по открытому капоту, по чужим рукам, которые без её ведома уже успели залезть внутрь, и только потом остановился на Марисе. Развалюха стояла там же, где и утром, только теперь вокруг неё развернули полевой операционный стол.       — Я попросила коллегу помочь с машиной, — слишком бодро пояснила Мариса, — он любезно согласился. Но не бесплатно! Я пообещала ему кружку твоего волшебного кофе!       Эвелин коротко перевела взгляд на второго. Мужчина сделал шаг в сторону от двигателя и выпрямился, вытирая руки о тряпку.       В голове закружилось воспоминание, Эвелин гадливо прокрутила в голове их первое знакомство: белый от параксиона пол, липкая кожа, мутное сознание и его присутствие, пока она лежала в обрывках рубашки и без брюк. Имя ускользало, не желая складываться в чёткое звучание, — Симон, кажется. Или близко к этому. Превосходное первое знакомство… Она знает, как себя зарекомендовать. Пару раз видела этого медбрата в госпитале, но на этом всё. Ничем, кроме своего роста и широких плеч, не примечателен.       Но вот этот младший медицинский сотрудник сейчас без малейшего стеснения пялился на неё и подходил ближе. Интересно, помнит ли он тот позорный случай в её квартире? Эвелин не беспокоило бы это так сильно, если бы она с ним больше не пересекалась. Всё-таки, то была экстренная ситуация, а он медбрат, и не такое повидал. Но могла ведь Мариса выбрать другого мужчину, с нулевой историей их знакомства! Почему именно этот?       — Саймон, правильно? — наконец вспомнила она, прищурившись.       — Я польщён, что вы меня помните! Да, я… — неожиданное появление хозяйки «Брондвеля» выбило его из колеи.       — Коллега? — едко подметила младшая Бауэр. Поднятая бровь ясно намекнула, что это слово означало всё, что угодно, но не деловые отношения. Судя по всему, долговязый уже достаточно близок с её сестрой, раз она решила устроить эти нелепые смотрины.       — Эвелин! — словно прочитав мысли, Мариса осекла её. На лице так и читалось: «Не лезь во взрослые дела». Что было весьма несправедливо, она-то в её лезла с большим энтузиазмом!       Саймон замялся и неловко протянул для рукопожатия руку. Взгляд его метнулся к Марисе.       Широкий, высокий, почти такой же светловолосый, как Мари, с такой же радушной улыбкой, вызывающей лёгкое скручивание желудка. Да и, судя по тому, как он неловко пытался представиться, характер у него был той же мягкой породы. Неужели правда, что в пару себе находят тех, на кого человек похож? Эвелин опустила глаза на чернильные разводы на его пальцах, и уголок губ сам собой ушёл в сторону, показывая гримасу отвращения.       — Пойду приготовлю оплату, — коротко бросила она, оставляя силача стоять с протянутой рукой.       Мариса ведь не надеется, что она пустит этого добряка к себе? Да, однажды он уже бывал в её квартире, но сейчас там никто не умирает, и причин пускать его не было. Пусть проветривается. Эвелин зашла в подъезд и, цепляясь ладонью за холодные перила, быстро поднялась по лестнице. Ранее приходилось терпеть только вторжения Мари, а что сейчас сталось с её жилищем? Под окнами теперь маячит дополнительный санитар, сосед снизу не упускает случая напомнить о себе и о соблюдении тишины, офицера департамента от проникновения в квартиру останавливают только шаткие рамки приличий, а у доктора Бауэр и вовсе карт-бланш.       Эвелин привалилась к закрывшейся двери, погружаясь в иллюзию нетронутого жилища. Это её дом. Она честно заработала, пока пахала сутки напролёт. Пусть все проблемы сейчас и не решить, но на минуту захотелось забаррикадироваться, сменить замки и закрыть уши подушкой, чтобы никакие звуки извне не доходили до неё.       — Эви! — донёсся крик с улицы.       Голос Марисы резко выдернул её из ступора. Эвелин примирительно выдохнула, прощаясь с маленькой мечтой о спокойствии, и подошла ближе к окну.       — Мне тоже принеси, будь добра! — выкрикнула Мариса, заметив её в стекле.       Ничего не поделать, за неё уже установили цену и согласились. Профессор принялась наполнять химическую установку всем необходимым. Движения шли по привычке, медитативно, и если бы металлический скрежет и пронзительный лязг с улицы не нарушали эту идиллию — день был бы не так плох. Пока вода нагревалась и пар мягко обволакивал молотое зерно, она распустила промокшую от снега косу и провела пальцами по влажным волосам, освобождая их от тугой стяжки. Отсыревшие пряди оставили после себя волнистые дуги, походившие на те, какими природа наградила Марису. Но даже так сходства у них было немного.       По кухне пополз густой, пряный запах, быстро заполняя пространство, цепляясь за воздух и вытесняя остатки запахов, принесённых с улицы. Свой наполовину новый сервиз она трогать не собиралась. Ещё не хватало разбить новую чашку. Пальцы уверенно нащупали в дальнем ящике простые жестяные кружки, а за ними небольшой поднос. Плата за реанимацию престарелого транспорта выглядела несоразмерно скромной. Но Эвелин не сомневалась: своё главное вознаграждение этот Саймон уже получил. Получает прямо сейчас, пока Эвелин не мешает им ворковать.       Аромат заполнил весь коридор и подъезд, так и выманивая соседей подсмотреть за происходящим. Во дворе ничего не изменилось: работа за её отсутствие не остановилась ни на минуту.       — Ваш заказ, — сухо произнесла младшая Бауэр, ставя поднос на крышу машины. Риду протянула полотенце, которое было приговорено к скорейшей смерти.       — Пахнет потрясающе, — сказал Саймон Рид, протирая руки. — Спасибо.       — Так что с ним? — Эвелин вопросительно кивнула на открытый капот.       Саймон повесил грязную тряпку на плечо, отчего Эвелин чуть перекосило, и прошёл вперёд.       — Сперва я подумал, что, возможно, контакты отошли и не дают машине завестись. Но посмотрите сюда, — он указал на странный цилиндр сбоку от мотора, который ровным счётом ничего не значил для Эвелин. Саймон перехватил кружку в левую руку и сунулся в салон. Профессор с расширенными глазами наблюдала, как грязный, промасленный медбрат отдирает приборную панель и ловко потрошит мудрёные детали. Попытался завести мотор отвёрткой. — Слышите?       — Щелчок, — уткнулась в него взглядом через боковое стекло дверцы.       — Это стартер. Он должен дать импульс двигателю. — Саймон вернулся к рабочему месту и демонстративно отпил из кружки. — Завтра смогу поменять механизм, а сегодня подготовлю место операции.       «Врачи до мозга костей…»       Должно быть, он собой очень гордится. Нахохлился перед Марисой. Все эти спасательные работы уж очень походили на сватовство, где до чёртиков важно было показать себя с лучшей стороны. Что ж, если он искал по этому адресу одобрение, то оно ему не нужно: Мариса не ребёнок и сама может решить, с кем ей водить знакомства. Эвелин он заинтересует только в том случае, если будет представлять опасность. От этой оглобли и воспоминаний не останется, если она решит, что он поднял руку на сестру.       — Что ж, — она оторвалась от мыслей, — до завтрашнего дня можно будет не беспокоиться об угоне.       Хотя, оказывается, Саймон мог бы это сделать с отвёрткой в одной руке и кружкой кофе в другой, если бы не сломанный стартер.       — Ты бы так всю зиму проходила пешком, и я с тобой заодно, — вмешалась Мариса. — Теперь сможешь подвозить.       Как заботливо с её стороны. Прикрывать всё это дело собственной выгодой. Могла бы не утруждаться и просто сказать, что хочет показать своего… этого.       — На сегодня всё, — захлопнул капот этот самый, — завтра заменю деталь.       Эвелин отвесила благодарный кивок, избегая грязных рукопожатий. Хорошо, что Мари была в более чистом виде, и её можно было обнять. После того как парочка скрылась за поворотом, она сняла с крыши «Брондвеля» облегчённый поднос и вернулась в дом, прокручивая в голове весь день. У неё для такого неблагодарного дела имеется целый вечер и вся ночь.