Секреты под маской

Холод. Он не просто пронизывал — он жил здесь. Каждая каменная стена, каждая решётка, каждая капля воды, падающая с потолка — дышала этим холодом. В Азкабане не было ветра. Не было времени. Лишь тяжесть и дыхание дементоров, скользящих вдоль коридоров, как тени ночных кошмаров. Данетт сидела, опершись спиной о стену своей камеры, прикрыв глаза. Тонкие нити дыхания поднимались в воздухе паром, а волосы прилипли к коже. Слева — низкий голос Антонина. Он, как всегда, говорил уверенно, будто находился не в тюрьме, а в гостиной старого поместья. — Я тебе говорил, Данетт, — лениво тянул Долохов, играя пальцами с куском ржавой цепи. — Лорд был гением. Но гении редко умеют проигрывать. — Проиграть и умереть — разные вещи, — отозвалась она спокойно, глядя в потолок. — Ну, возможно, он просто решил сделать паузу, — усмехнулся Антонин. Из-за решётки, чуть дальше, донёсся хриплый смешок. — Если он решил “сделать паузу”, — вставил Рабастан, — то, видимо, она затянулась. — Как и твой ум, братец, — лениво добавил Родольфус. В ответ послышался глухой стук — кто-то швырнул кружкой о стену. Данетт усмехнулась. Она слышала эти препирательства каждый день — как фоном к собственным мыслям. Это было их единственное спасение. Смех. Насмешки. Болтовня. Пока ты смеёшься — ты жив. — Сколько уже дней? — спросила она. — Дней? — переспросил Долохов. — А кто их считает? Я вот недавно решил, что пора бы отметить наш юбилей. Думаю, сегодня ровно месяц, как я впервые услышал дементора кашль. Рабастан фыркнул: — Это не дементор, это Родольфус ночью разговаривает со сном. — Зато я не вою, как ты, — ответил тот. — Думаешь, дементоры не смеются над твоими снами? Данетт прикрыла глаза, позволив себе лёгкую улыбку. Даже здесь, даже в этом аду, они оставались собой. И, может быть, именно это пугало стражей больше всего. Тишину разорвал глухой стук тяжёлых шагов. Авроры. Потом — треск заклинания, звон цепей и открытие камеры. Холодный воздух хлынул внутрь, и вместе с ним — новый заключённый. Его швырнули в соседнюю клетку — справа от Данетт. Он упал на каменный пол, но быстро поднялся, отбросив с лица спутанные волосы. Данетт не сразу поняла, кто это. Но, когда он поднял голову, холодный свет факела коснулся серых глаз. — Сириус… — прошептала она. Он замер, услышав голос. Медленно повернулся к ней. — Данетт? Мерлин… ты тоже?.. Антонин присвистнул: — О, вот это поворот. Семейные посиделки в полном составе! Осталось только Регулуса пригласить — и будет вечеринка Блэков! — Заткнись, Тони, — тихо произнесла Данетт, глядя на Сириуса. — Как ты сюда попал? Он усмехнулся, горько, без радости. — Меня обвинили в убийстве Поттеров. Говорят, я предал их… — он рассмеялся коротко, почти истерично. — И взорвал целую улицу магглов. Рабастан фыркнул: — Так взорвал или нет? — Нет, — холодно ответил Сириус. Он сел, прислонившись к стене, и провёл рукой по лицу. — Это был Питер. Он жив. Он всё подстроил. Но кому это нужно знать? Данетт долго молчала. Она видела этот взгляд — сломанный, но с остатками прежнего Сириуса. Смесь безумия и боли. Взгляд человека, который слишком долго держал всё внутри. Антонин зевнул и развалился у стены. — Добро пожаловать, кузен. Тебе понравится. У нас тут весело. По ночам дементоры устраивают обход, а по утрам — мы спорим, кто первым сойдёт с ума. — Я уже, кажется, сошёл, — буркнул Сириус. — Отлично, — усмехнулся Родольфус. — Значит, влился в коллектив. Данетт перевела взгляд на Долохова. Он улыбался — по-настоящему, широко, искренне. Будто всё происходящее было не тюрьмой, а затянувшимся анекдотом. — Скажи, Антонин, — тихо произнесла она, — ты когда-нибудь думал, что вот так закончишь? — Нет, — ответил он, глядя в потолок. — Но если уж судьба решила запереть меня, то я рад, что заперта со мной лучшая компания в мире. Рабастан громко рассмеялся. Родольфус подхватил. И даже Сириус, сквозь боль и злость, позволил себе короткую усмешку. Смех эхом отразился от стен, растаял под сводами. И дементоры остановились. Они не приближались. Пока в этих камерах звучал смех — их холод не имел власти.