Секреты под маской

Холод пробирался под кожу, щипал губы, превращая дыхание в белый пар. Где-то в коридоре загремели тяжёлые шаги — редкие, уверенные, не принадлежащие стражникам-дементорам. Аластор Муди появился из темноты, опираясь на свою поскрипывающую ногу. Его магический глаз вращался, оглядывая камеры одну за другой. — Данетт Блэк, — произнёс он наконец. — Министерство решило дать шанс тем, кто… ещё способен послужить. Данетт медленно подняла голову от колен, её взгляд был холодным, почти безжизненным. — И чем же я заслужила такое внимание, Аластор? Неужели совесть у кого-то из ваших шевельнулась? Муди не ответил. Только хрипло вздохнул. — Существуют способы… уменьшить срок. Работать с Министерством. Давать показания, если ты… — Если я предам своих? — мягко перебила она. — Или стану марионеткой тех, кто сам когда-то развязал эту войну? Слева от неё Долохов фыркнул, не поднимая головы с перекладины. — Муди, ты лучше иди. Мы и без твоих предложений знаем, что будем гнить здесь до конца своих дней. — Ты не понимаешь, — резко ответил Муди. — У вас есть шанс хоть как-то… искупить. — Искупить? — эхом повторил Рабастан, усмехнувшись. — Да если бы ты знал, сколько крови на твоих руках, Аластор, ты бы понял, что искупления не бывает. Ни у нас, ни у вас. Муди сжал зубы, но не ответил. Его магический глаз дернулся, словно ища выход из разговора. И тогда Данетт тихо, спокойно произнесла: — Мы живы только потому, что я заставила Дамблдора дать непреложный обет. Тишина. Даже дементоры за стеной будто остановились. Муди моргнул. — Что ты сказала? — То, что слышал, — холодно улыбнулась Данетт. — Он поклялся, что выполнит мои условия. Что защитит моих, что смягчит приговоры, что не позволит вам нас растерзать. И теперь ты стоишь здесь, Аластор, и пытаешься сделать вид, будто это твоя добрая воля. — Ты… врёшь, — прохрипел Муди, но в голосе не было уверенности. — Я редко вру, — отрезала она. — Особенно тем, кто этого не заслуживает. Она медленно поднялась с пола, подошла к решётке, и в полумраке факелов её глаза вспыхнули синим — холодно, яростно, живо. — Мы сидим здесь не потому, что проиграли. А потому, что спасли тех, кто теперь притворяется героями. Муди шагнул ближе, но слова застряли у него в горле. — И ещё, — добавила Данетт, поворачивая голову к правой стенке, где в тени сидел Сириус, неподвижный, как изваяние. — Где же твой хвалёный Орден, Блэк? Где твой святой Дамблдор? Сириус молчал. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза — тусклыми. — Он знает, что ты невиновен, — тихо сказала она. — Знает, и всё равно бросил тебя сюда. К нам. К убийцам. К безумцам. — Он обещал защищать свет, но спасает только тех, кто ему выгоден. Сириус сжал кулаки, не поднимая взгляда. — Замолчи, — хрипло сказал он, но голос дрогнул. Данетт не замолчала. — Я не виню тебя, — произнесла она почти ласково. — Просто помни: те, кого ты считал врагами, спасли тебе жизнь. А те, кому ты служил, — отняли её. Она отвернулась, садясь обратно у стены. Муди ещё долго стоял, потом тихо произнёс: — Все вы прокляты. — Возможно, — спокойно ответила она, закрывая глаза. — Но хоть не лжём себе. Когда его шаги стихли, камеры снова окутала тьма. Долохов усмехнулся: — Напомни мне, почему ты не стояла на трибуне в Визенгамоте, а не здесь? — Потому что истина редко живёт на трибунах, Тони, — прошептала она, не открывая глаз.