Секреты под маской

Вечер в Хогсмиде был холодным и промозглым. Низкие тучи тянулись по горам, ветер нёс запах дождя и камина. Гарри Поттер сидел за привычным столом в углу «Трёх метёл» — за тем самым, где когда-то сидел с Регулусом и Теодором, когда они приезжали на родительские дни в Хогвартс. Сейчас он был не просто учеником, а юношей, выросшим в доме Блэков — под строгим, но справедливым взглядом Регулуса, под рассудительным наставничеством Северуса и тихим участием Теодора Нотта. Сегодня, впервые за все годы, он позвал их не как опекунов, а как тех, кто должен объяснить. Перед ним лежала стопка старых газет и колдографий, выцветших от времени. На них — суды Визенгамота. На них — она. Светловолосая девушка с пронзительно-синими глазами, красивая и уверенная. На снимках с Регулусом, Северусом, Барти и Теодором. Иногда она смеялась, иногда дерзко поднимала подбородок — и Гарри невольно видел в ней что-то родное. Дверь в паб распахнулась. И знакомые силуэты вошли внутрь. Регулус, в чёрном пальто, с теми же проницательными серыми глазами, какими Гарри помнил их с детства. Теодор — чуть усталый, но с неизменной сдержанной осанкой. Они заметили Гарри, подошли, и на мгновение между ними повисло молчание. — Ты хотел поговорить, Гарри, — первым сказал Регулус, опускаясь на стул. Теодор сел рядом, нахмурившись, будто предчувствуя нелёгкий разговор. Гарри не стал обходить вокруг. — Да. — Он достал вырезки, положил на стол. — Мы нашли это. Я, Гермиона и Рон. Газеты. Снимки. Суд. И в каждом кадре — она. Регулус медленно вдохнул, словно в груди что-то сжалось. Теодор даже не стал смотреть — просто закрыл глаза, будто хотел отгородиться от прошлого. — Где вы это взяли? — спросил он наконец. — В библиотеке Хогвартса, — ответил Гарри. — Гермиона нашла старые архивы. — И зачем ты принес это сюда? — голос Теодора стал низким, чуть глухим. — Потому что я хочу знать правду, — твёрдо сказал Гарри. — Кто она? Почему вы никогда о ней не говорили? Вокруг будто сгустился воздух. Теодор коротко взмахнул палочкой, и тишина упала на стол — заклятие беззвучия. Регулус долго смотрел на снимки. На то, как она — юная, живая, спортивная, сильная — стояла среди них, как равная. В её взгляде было всё: огонь, гордость и какая-то обречённость, заметная теперь, через годы. — Её звали Данетт, — наконец сказал Регулус. — Данетт Нотт. — Блэк, — добавил Теодор едва слышно. — После свадьбы. Гарри моргнул, не веря ушам. — Ваша… жена? Регулус кивнул. — И моя сестра, — тихо произнёс Теодор. Тишина стала почти осязаемой. Словно само время застыло между ними. — Почему вы скрывали это? — спросил Гарри. — Потому что так хотела она, — ответил Регулус, не отводя взгляда. — Потому что её имя было проклятием. Он провёл пальцами по вырезке, где Данетт сидела в зале суда, скрестив руки, с той самой хищной ухмылкой, что всегда выводила его из себя. — Она знала, чем закончится война. Видела, что Лорд сходит с ума. Что мы все идём к гибели. И тогда… она решила действовать сама. Теодор коротко усмехнулся — горько, без тени веселья. — Она заставила Дамблдора принести непреложный обет. О защите нас. Регулуса. Меня. Северуса. Барти. Всех, кого судили потом. Она знала, что погибнет — в Азкабане или от руки Лорда. Регулус добавил тихо: — Она… отправила меня к Сириусу. Заставила просить спрятать Поттеров. Она знала, что Волдеморт пойдёт за ними. Знала… и всё равно осталась рядом с ним. Гарри замер. — Она знала о пророчестве? — Да, — ответил Регулус. — Возможно, лучше всех нас. Теодор закрыл глаза, откинулся на спинку стула. — Мы все обязаны ей. И жизнью, и покоем. А она заплатила за нас. — Где она теперь? — спросил Гарри. Регулус опустил взгляд. — Там, где заканчиваются воспоминания. В Азкабане. Она жива… но не пускает никого. Даже меня. Даже Северуса. — Она отказалась от всего, — добавил Теодор. — От нас. От мира. От самого имени Нотт. Долгая тишина. Гарри смотрел на снимки — и впервые видел в них не преступницу, не врага, а женщину, которая принесла себя в жертву ради других. Ту, кто, возможно, спас и его. Регулус тихо произнёс: — Она всегда верила, что зло не умирает. Только затаивается. И если Волдеморт вернётся — мы должны быть готовы. Когда они вышли из «Трёх метёл», дождь моросил сильнее. Гарри шёл медленно, сжимая под мантией вырезки. В каждой строке газет, в каждом взгляде с фотографии он чувствовал нечто странное — связь, будто незримая нить тянулась из прошлого прямо к нему. Сквозь шум дождя донёсся голос Регулуса: — Она бы гордилась тобой, Гарри. Он не ответил. Только поднял глаза к небу, где ветер гнал тучи, и подумал, что, возможно, впервые понял, что значит быть Блэком. Гарри вернулся в Хогвартс поздно вечером. В гостиной Гриффиндора царила тишина — лишь огонь в камине лениво шевелил языки пламени, отбрасывая отблески на стены. Гермиона и Рон уже ждали его — тревожные, напряжённые. — Ну? — первой нарушила молчание Гермиона. — Ты встретился с ними? Гарри кивнул. Сел напротив, тяжело опершись локтями на колени. — Да. С Регулусом и Теодором. — И что они сказали? — Рон подался вперёд. — То, чего я меньше всего ожидал, — тихо произнёс Гарри. — Жена Регулуса… и сестра Теодора — это один человек. Данетт Нотт. Повисло тяжёлое молчание. Гермиона прижала ладонь ко рту. — Подожди, ты хочешь сказать… та самая Данетт Нотт? Которая… Гарри кивнул. — Да. Та, что сидит в Азкабане уже больше четырнадцати лет. Гарри долго молчал. Потом заговорил глухо: — Она пыталась. Они все пытались. Регулус рассказал, что она первая узнала о пророчестве. Поняла, что это касается Поттеров. Она заставила его идти к Сириусу, убедить Джеймса спрятаться. Но Волдеморт уже знал. Они не успели. Он опустил взгляд. — С тех пор Регулус считал, что живёт не своей жизнью. Что она заплатила за всех. Гермиона тихо произнесла: — Но почему они молчали? Почему не рассказали тебе раньше? — Из-за обета, — ответил Гарри. — Регулус сказал, что Дамблдор дал Данетт непреложный обет, когда она сдалась Министерству. Обет защищать всех, кого она назовёт. Теодора. Северуса. Регулуса. Даже Долохова. Пока этот обет действует — Дамблдор не может говорить о ней открыто. И они — тоже. Гермиона нахмурилась, осознавая связь. — И поэтому Дамблдор всегда избегал темы твоего опекуна и прошлого? Гарри кивнул. — Да. Он защищал не только меня, но и их — потому что таково было условие Данетт. Она знала, что не выйдет живой из Азкабана. Но хотела, чтобы они выжили… и чтобы я был с ними. Рон провёл рукой по лицу. — Это всё… чертовски запутано. Гарри слабо усмехнулся. — Регулус сказал, что она предвидела всё это. Что она знала, что однажды я спрошу. И что в тот день, когда правда выйдет наружу, тьма снова начнёт шевелиться. Гермиона побледнела. — Ты думаешь… это связано с тем, что происходит сейчас? С Турниром? С возвращением Того-Кого-Нельзя-Называть? Гарри поднял на неё взгляд. — Я больше не думаю. Я уверен. Некоторое время они сидели в молчании. За окном выл ветер, дождь стучал по стеклу, словно кто-то пытался попасть внутрь. Пламя камина взвилось, осветив три задумчивых лица. — Завтра мы идём к Дамблдору, — наконец сказала Гермиона. — Теперь он обязан нам всё рассказать. Гарри не ответил. Он смотрел в пламя, и где-то в его памяти снова всплыло лицо Данетт — с тех старых колдографий. Сильная. Спокойная. Синие глаза, в которых горел тот самый огонь, что он видел у Теодора. И вдруг он понял: всё, что когда-то началось с этой женщины, — теперь снова начинает свой круг.