Секреты под маской

Альбус Дамблдор шагал первым. Его мантия тихо касалась каменного пола, пропитанного солью и страхом. Следом, тяжело опираясь на костыль, шёл Аластор Грюм. Позади, неуверенно переступая, — Гарри Поттер. Он ещё никогда не чувствовал такой холод. Даже дементоры, которых Дамблдор держал на расстоянии магией, казались лишь частью этого мёртвого дыхания. Коридоры Азкабана были похожи на кишки чудовища — извивающиеся, узкие, мрачные. И вдруг, где-то впереди, раздалось эхо смеха. Сначала короткое, потом — раскатистое, настоящее. Грюм хмыкнул: — Вот ведь черти. Пятнадцать лет в этой дыре — а им хоть бы что. Они вышли в главный блок камер. Решётки из чёрного железа, ряды клеток, словно ульи. И там — они. Слева, в первой клетке, Антонин Долохов откинулся на стену, вертя в руках камень, словно кубик. За ним, ближе к центру, Рабастан и Рудольфус Лестрейнджи лениво спорили о чём-то, периодически отпуская шуточки. А в соседней камере, чуть правее — Данетт Блэк. Она сидела на полу, облокотившись на стену, волосы — светлые, аккуратно заплетённые, глаза — всё такие же ярко-синие, холодные и живые. На вид ей можно было дать двадцать пять. Не больше. Время будто отказалось брать её. — Ну, надо же, — усмехнулся Долохов, когда заметил Дамблдора. — Старик всё ещё ходит, а не рассыпался. Альбус, ты что, тоже решил присоединиться? Места у нас, правда, только у окна нет. — О, а это кто у тебя сзади? — лениво протянул Рабастан. — Мальчишка Поттер? Или призрак старого приятеля? — Смотри-ка, как похож, — усмехнулся Рудольфус. — Только взгляд другой. В нём пока ещё свет есть. Долохов хлопнул в ладони. — Ну, здравствуй, сын героя. Добро пожаловать в наш скромный пансион. Держим дементоров, кормим унынием, смеёмся три раза в день! Из соседней камеры, где сидел Сириус, донёсся раздражённый голос: — Тебя бы, Долохов, я сам бы лично прикончил, если б не решётка. — Сириус! — Данетт усмехнулась, не поворачивая головы. — Ты всё так же остроумен. Осторожней, а то взорвёшься от злости — придётся опять стены отмывать. — О, леди Данетт, как всегда бесподобна! — громко произнёс Рабастан, сделав вид, будто кланяется. — Даже дементоры тебя обходят стороной. — Конечно, — подхватила она с тихой улыбкой. — Им я просто неинтересна. У меня уже ничего не осталось, чем можно было бы питаться. Гарри молчал, глядя на неё. Его поражала не только её красота, но и абсолютное спокойствие. Она смотрела прямо, уверенно, будто находилась не за решёткой, а на своём троне. — Данетт, — произнёс Дамблдор ровно, — ты ведь знаешь, зачем мы пришли. — Конечно, знаю, — спокойно ответила она. — Мальчик хочет увидеть монстра, о котором шепчутся даже дементоры. — Я… — Гарри запнулся. — Я просто хотел понять. — Понять? — повторила она, чуть приподняв бровь. — Что именно? Почему мы смеёмся в месте, где все сходят с ума? Потому что нам повезло, Гарри Поттер. Мы уже давно сошли. И теперь просто наслаждаемся пейзажем. Рабастан прыснул. — Ага, особенно видом на море и дементоров. Романтика! Аластор скрипнул зубами, но в голосе его было уважение: — Дьявол тебя дери, женщина. Ты держишься лучше половины тех, кто тут был неделю. Данетт улыбнулась краем губ. — Благодарю, Аластор. От вас это комплимент. — Комплимент, да, — буркнул он. — Хоть и пожирательница, но всегда была чертовски сильна. Долохов лениво добавил: — Она сильнее всех нас, старик. Даже здесь. Тишина на мгновение окутала камеры. Гарри почувствовал, как воздух стал тяжелее. Данетт подняла голову. — Скоро всё закончится. — Лорд возвращается. Я чувствую. И если ты, Альбус, думаешь, что в этот раз он придёт за Поттером — ошибаешься. Он придёт за всеми нами. Дамблдор нахмурился, но промолчал. А Сириус фыркнул: — Ну, конечно. Придёт за вами, за своей «верной» сворой. А потом опять бросит. — Не кипятись, кузен, — тихо сказала Данетт, повернувшись к нему. — Ты ведь тоже когда-то выбрал сторону. Только вот на какой из них оказался — до сих пор непонятно. Лейстрейнджи прыснули со смеху. Рабастан хохотнул: — Да, Сириус, даже стены не спасут тебя от женской логики! Долохов добавил с усмешкой: — Осторожно, Гарри. Здесь все родственники. Никогда не знаешь, кто за кого. Даже Аластор не сдержал короткого смешка. — Да, чертовски напоминает Орден в лучшие времена. Данетт приподнялась, вглядевшись в Гарри. — Не думай, что всё, что тебе рассказали, — правда. Некоторые вещи лучше знать самому. А когда он вернётся — ты поймёшь, о чём я говорю. Её голос стал тише, почти шёпотом: — Лорд вернётся, Гарри Поттер. И тогда всем придётся вспомнить, кто они на самом деле. Факелы дрогнули. Издалека донёсся низкий стон дементоров. Гарри почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по коже. И впервые за всё время пребывания в Азкабане он понял — смех этих людей страшнее любой тьмы. Комната в Гриффиндорской башне была тихой. За окном шумел дождь, пламя в камине колыхалось, отбрасывая на стены неровные тени. Гарри сидел на краю кровати, глядя в огонь. Гермиона стояла перед ним, сжав руки в кулаки, а Рон ходил по комнате взад-вперёд, ворча что-то себе под нос. — Ты что, совсем с ума сошёл?! — взорвалась Гермиона наконец. — В Азкабан?! Один?! С Дамблдором и этим… этим Грюмом?! Да ты хоть представляешь, что бы с тобой было, если бы… — Гермиона, — устало произнёс Гарри, — я не один пошёл. — О, ну конечно, — огрызнулась она. — Дамблдор! Отлично! Старик, который обожает тайнить всё, и паранойик с глазом в затылке — идеальная компания для прогулки в тюрьму! Рон остановился и нахмурился: — А почему ты нас не взял, а? Мы же всегда вместе! — Это было не разрешение, Рон, — вздохнул Гарри. — Это была миссия. Дамблдор сказал, что если я хочу понять правду — должен увидеть её сам. — И ты увидел? — Рон прищурился. — Эту… Данетт? Гарри кивнул. — Да. Она… совсем не такая, как я представлял. Он замолчал на секунду, будто снова видел тот холодный коридор. — Знаете, — продолжил он тихо, — я думал, что они там все… сломанные, безумные. А они… смеялись. Гермиона нахмурилась. — Смеялись? — Да, — Гарри чуть улыбнулся, но в его глазах скользнула тревога. — Долохов, Лестрейнджи и она. Шутили, будто сидят не в тюрьме, а в гостиной. Долохов первым увидел нас и сказал: «О, Альбус, ты решил присоединиться? Места у окна уже заняты, но ради тебя подвинемся!» Рон прыснул, но тут же осёкся, наткнувшись на взгляд Гермионы. — Потом Лестрейнджи — эти двое, Рабастан и Рудольфус — начали спорить, кто из них «лучше выглядит после пятнадцати лет курорта». А когда они заметили меня, сказали: «О, а это кто? Маленький Поттер? Или призрак старого друга?» — Гарри усмехнулся. — И один из них добавил: «Только у этого ещё есть свет в глазах — наивность юности!» Гермиона закатила глаза, но Рон, не удержавшись, хмыкнул: — Да уж, чувство юмора у них не умерло. — А потом, — продолжил Гарри, — они начали подкалывать Сириуса. Сказали: «Осторожно, кузен, а то от злости взорвёшься — стены опять отмывать придётся!» А Долохов добавил: «Не переживай, Поттер, у нас тут семейный клуб — никогда не знаешь, кто за кого!» Рон прыснул окончательно, но Гермиона топнула ногой: — Это не смешно, Рон! Они убийцы! — Да знаю я, — буркнул Рон, — просто… странно слышать, что они вообще шутят. — А они шутят всерьёз, — глухо сказал Гарри. — Понимаете, там, в Азкабане, смех — как заклинание. Они смеются, чтобы не дать дементорам забрать остатки самих себя. Он на мгновение замолчал, потом добавил: — А Данетт… она самая спокойная из всех. Смотрела на меня, будто сквозь. Сказала: «Ты хочешь понять монстра, Гарри Поттер? Мы смеёмся, потому что уже давно сошли с ума — и теперь просто наслаждаемся видом». Комната погрузилась в тишину. Только огонь потрескивал. — И знаешь, — тихо сказала Гермиона, — всё, что ты рассказал… это звучит так, будто она не жалеет ни о чём. — Не жалеет, — кивнул Гарри. — Но… я не уверен, что она на стороне зла. Она предупредила: «Лорд вернётся. И не только за Поттером. Он придёт за всеми нами». Рон нахмурился. — И ты ей веришь? — Не знаю, — ответил Гарри, поднимая взгляд на друзей. — Но когда она это сказала… Даже Дамблдор помолчал.