Секреты под маской

Азкабан казался мрачным и холодным, но внутри камер царила совсем иная атмосфера. Данетт, удобно устроившись на каменном полу, слегка наклонилась через решётку, иронически улыбаясь: — Ну что, Лестрейнджи, кто из вас первый выдумает оправдание для следующей порции дементора? Рабастан ухмыльнулся, прислонившись к стене: — Я? Нет уж, пусть Рудольфус попробует. Я помню, как он с перепугу пытался прятать шляпу от дементора, думая, что тот её съест. — Ахах, — прыснул Долохов, — а я-то думал, что Рудольфус только в бою спокоен. А вот в Азкабане — настоящий паникёр! Рудольфус фыркнул: — Ну спасибо, Тони, а то я бы не заметил, что ты герой и шутник одновременно. Сириус, стоя в своей камере, наблюдал за всей этой «комедией», но никто не давал ему покоя: — А вы, ребята, хоть раз подумали, что Аластор может услышать ваши шутки? Данетт хитро прищурилась: — Ага, Сириус, именно поэтому мы шепчем… или делаем вид, что дементорам рассказываем о новых правилах уборки. — О, да! — подхватил Рабастан. — А я вчера сочинил гимн для Дамблдора: «Старик мудр, но спотыкается в коридоре. Ни один зельевар не уйдёт живым без его совета!» Все разразились смехом, включая Сириуса, который едва удерживался от полного хохота. — А я придумал новые правила для игры «Угадай, кто в Азкабане?» — добавила Данетт. — Если кто-то засмеётся первым — получает десять баллов… в моём воображаемом турнире. Долохов схватился за живот: — А я бы дал двадцать! Особенно если кто-то случайно плюнет на дементора. Сириус, не выдержав, заворчал: — Вы все с ума сошли! — Не-а, — подмигнула Данетт, — это называется «выживание с юмором». И тут Рудольфус добавил, глядя на Сириуса: — А знаешь, Сириус, я думаю, что если бы Дамблдор и Аластор увидели нас сейчас, они бы сразу подписали новый «обет молчания», только чтобы не слышать этих шуток. — И ещё один конкурс! — включилась Данетт. — Угадай, сколько раз Дамблдор сегодня придумает философский намёк, о котором мы вообще не узнаем! Все взорвались смехом, даже Сириус не смог сдержаться. — Ладно, — с трудом отдышавшись, сказал Долохов, — но завтра я сочиню легенду про нас в Азкабане. — И пусть все думают, что мы совсем сломались, — подхватила Данетт, — а на самом деле мы просто устраиваем свой «мини-курорт». Смех заглушил даже рокот моря за стенами крепости, а дементоры с интересом наблюдали за этими странными заключёнными, которые умудрялись смеяться, находясь под их носом. — Ладно, — начала Данетт, вытягивая руки через прутья, — кто хочет представить свою версию «Как Дамблдор готовит чай»? — Я! — выкрикнул Долохов. — Ну, представьте себе: Дамблдор в своей длинной мантии, пытается вскипятить воду, а палочка у него скользит, и вместо чая он случайно насылает на себя конфетти! — Ахахах! — заржали Лейстрейнджи. — А я добавлю: Аластор приходит и начинает проверять сахар на наличие заклятий! Сириус, стоя в своей камере, не выдержал: — Вы что, с ума сошли? — Нет, Сириус, — подмигнула Данетт, — мы просто репетируем спектакль для дементоров. — Ага! — подхватил Рабастан. — «Дементоры и их строгий контроль над кофе», премьера сезона! — А можно ещё конкурс «Угадай намёк Дамблдора»! — предложила Данетт. — Побеждает тот, кто первым поймает философский намёк, который на самом деле вообще никому не нужен. — Отлично, — согласился Долохов, — а я буду записывать количество раз, когда Дамблдор теребит свои очки и шепчет «Понимаю, понимаю…». — А я! — закричал Рудольфус, — кто первый подсчитает, сколько раз Аластор щёлкнул глазом в камере, как будто пытается нас напугать? Сириус закатил глаза, но улыбка вырвалась сама собой. — Я просто не могу поверить, что вы смеётесь в Азкабане… — Слушай, — вставила Данетт, — если мы здесь не будем смеяться, то кто? Дементоры? — Я предлагаю следующий раунд: «Саркастические комплименты»! — воскликнул Долохов. — Например: «Дамблдор, твоя мантия сегодня выглядит как парусник в тумане». — Или: «Аластор, ты бы выиграл конкурс по пугающей ухмылке среди дементоров»! — добавил Рабастан, залив комнату смехом. — Я! — выкрикнул Рудольфус, — «Сириус, если бы твоя шевелюра была заклятием, мы бы все уже сбежали из Азкабана»! Смех разнесся по камерам, дементоры, обычно пугающие каждого заключённого, только с любопытством наблюдали за этой сумасшедшей компанией. — Ладно, — сказала Данетт, утирая слёзы от смеха, — но скоро придёт Лорд… и тогда наша «шоу-программа» может превратиться в реальный хаос. — Пусть попробует, — пробурчал Долохов, — он же нас не победит, пока мы шутим! — Знаете, — сказала она, прислонившись к прутьям своей камеры и едва заметно улыбаясь, — один раз во время квиддича я выиграла… совсем нечестно. Долохов присвистнул: — Ты что, капитан команды и играла нечестно? — Да, — усмехнулась Данетт. — Но ещё забавнее то, как я усложняла жизнь Регулусу. Все, кто её слушал, мгновенно почувствовали, что в её словах нет злобы, лишь тёплое, почти нежное воспоминание. — Что ты делала? — спросил кто-то из Лейстрейнджей. — То конспекты у него сотру, то чернильницу в сумке открою, чтобы она растеклась по бумагам. Проклятья — перемещала вещи в комнате, чтобы он часами искал свои книги. А когда гостила у них на Гриммо, тапки приклеивала к полу. Слушающие рассмеялись. Сириус едва не захохотал: — Помню! Он метался по комнате, словно призрак, и пытался отклеить тапки! Данетт тихо вздохнула, её глаза смягчились. — Регулус… — сказала она почти шёпотом, — он никогда не догадывался, что всё это я делала из-за шуток, из-за нашей дружбы… и да, из-за того, что тогда я уже любила его. Слушающие поняли: её любовь к Регулусу зародилась ещё в школе, когда они учились вместе, и, несмотря на все годы, она не угасла. — Ты же настоящая чертовка, — сказал кто-то, но в голосе слышалась тёплая улыбка. — И никто не забыл, — добавила она, — что смех и память — сильнее любых стен. Даже этих серых. Шутки и истории продолжались, но каждый слышал между строк: за юмором Данетт скрывала нежность и верность, которые пережили годы, битвы и даже стены Азкабана.