Секреты под маской

В Малфой Мэннер царила пугающая тишина. Серебряные канделябры отбрасывали зыбкие тени на длинный стол, за которым собрались Пожиратели. В воздухе висел аромат дыма, магии и страха. Во главе стола — Лорд Волдеморт. Его глаза, как два уголька, плавно скользнули по рядам. Никто не смел дышать громче, чем позволял страх. — Сегодня, — начал он ледяным тоном, — мы вступаем в новую фазу. Мои враги думают, что я ограничен Англией. Но их глупость станет их гибелью. Рядом стояла Данетт, как всегда уверенная, спина прямая, губы изогнуты в почти ленивой усмешке. По правую руку от Лорда — Антонин Долохов, вечно насмешливый, но теперь с глазами, в которых светился боевой азарт. Северус стоял в тени, чуть позади, с привычным хмурым выражением лица, будто всё происходящее вызывало у него скуку. Драко, бледный и напряжённый, старался не смотреть ни на кого, лишь украдкой бросал взгляды на Данетт. — Нам нужно кое-что… — продолжил Волдеморт, — или, точнее, кое-кто. — Грин-де-Вальд, — произнёс Северус, не поднимая взгляда. — Именно, Северус. — Голос Лорда стал ядовито-мягким. — Старый маг, заключённый в Нурменгарде. Он знает то, что мне нужно. Его разум — лабиринт. И мне нужен тот, кто сможет пройти по нему. Пауза. Потом — тихий шелест плащей, когда он поднял руку и указал: — Данетт. Долохов. Антонин коротко кивнул, привычно улыбаясь. Данетт прищурилась. — Опять мы, милорд? — с ленивой игривостью протянула она. — Может, стоит напарника помоложе? А то Тони, боюсь, с годами ослабел… Глядишь, и песок посыпется. Или, не дай Мерлин, он швырнёт в меня заклинание от старческой дрожи. По залу прокатился нервный смешок. Даже Белатриса едва заметно ухмыльнулась. — Осторожнее, девочка, — хрипло сказал Долохов, глядя на неё через стол. — Я всё ещё достаточно молод, чтобы тебя поджарить. — Да брось, Тони, — усмехнулась она. — Разве ты не скучал по нашим совместным вылазкам? Лорд позволил себе тонкую, почти невидимую улыбку. — Ваши шуточки… иногда даже забавляют меня, Данетт. Но не забывай, кого ты перед собой видишь. Она чуть склонила голову, в глазах мелькнуло уважение — и некая тень иронии. — Конечно, мой Лорд. — Вы проникнете в Нурменгард, — продолжил Волдеморт. — Данетт, ты влезешь в его разум. Узнай, что он знает о старых реликвиях… о смерти. А потом — избавь нас от него. Антонин коротко рассмеялся. — Всего-то и делов, — сказал он. — Влезть в голову старому психу и прибить его. Как в старые добрые времена. — Именно, — тихо ответила Данетт, глядя в огонь. — Старые напарники возвращаются в игру. Волдеморт встал. — Северус, ты останешься здесь. Ты должен следить за школой. — Его взгляд скользнул по Драко. — И за мальчиком. Он теперь один из нас. Драко кивнул, бледнея ещё сильнее. Когда собрание закончилось и все стали расходиться, Северус задержался у двери. Он бросил на Данетт взгляд — короткий, почти невидимый, но в нём читалось беспокойство. Она ответила тихим кивком. — Не волнуйся, Северус, — шепнула, проходя мимо. — Я не из тех, кого легко убить. Долохов, услышав, усмехнулся: — Но ты из тех, кто слишком часто испытывает судьбу. Она только улыбнулась в ответ. — А кто, если не я? И, не оборачиваясь, вышла из зала вслед за ним — туда, где ждал очередной приказ и, возможно, старые призраки. Нурменгард принял их, как мог принять крепость, которая ждала собственной судьбы: камень, лёд и стекло. По стенам ползли тени старых заклятий; воздух пах внутренним холодом и застоявшейся магией. Данетт шла быстро — Тони шагал у неё по пятам, глаза горели, а рука не отпускала рукоять палочки. Они действовали как отточенная машина: без лишних слов, без дрожи. Это был не налёт ради кровавой славы — это было задание, и никто из них не собирался проваливать его ради театра. — Помни, — бросила она, и её голос был так же тих, как шаги по мрамору, — я влезаю в его голову. Если почувствуешь сопротивление, иди вперёд — я догоню. Он кивнул. Его лицо на секунду померкло — иной видит то, что видел Тони: ловушка, которую может раскрутить не каждый. Но он был напарник, и напарники знали цену смелости. Данетт остановилась у дверей камеры, глубоко вдохнула, и касание её палочки вызвало холодную искру. Она сосредоточилась — как научила когда-то Северуса, как учили её самого отца Нотта — и подалась внутрь чужого сознания. Вход в разум Грин-де-Вальда не был похож ни на одно из прошлых вторжений. Это была не просто череда образов — это было океаном мыслей, где под поверхностью бушевали древние воды: идеология, страх, гордость, а под ними — голая, жёсткая жажда власти. Его воспоминания не прятались: они пестрели, кричали, искали — и среди них, как чёрный маяк, вырос образ, которому она и пришла — образ желания собрать реликвии смерти, превратить свою слабость в бессмертие через предметы. Она видела годы: тайные записи, пробивающиеся в старых библиотеках Европы; тряпичные карты, зачарованные, чтобы не выгореть; рукописи на коже, проданные за кровь. И там — как бы скрыто, но при этом неуловимо — мелькнула палочка. Старшая. Не миф, не легенда, а предмет, что лежал в хранилище под тюрьмой Нурменгарда. Грин-де-Вальд держал её рядом с собой, изучал, ласкал, считал золотом, которое нельзя просто так разменять. В голове старика Данетт увидела не только палочку, но и план: как, куда, через кого. И — ещё хуже — как он размышлял о том, как быть готовым перенести её в иное безопасное хранилище, если кто-то попробует украсть. Он строил лабиринты для своих мыслей — но ей не нужен был весь лабиринт. Ей была нужна одна комната: комната с ржавым замком под камерой. Она почувствовала, как Грин-де-Вальд узнаёт вторжение — тёплая вспышка гнева и подозрения. Его сознание попыталось вытолкнуть её, залепить раны памяти, окружить охранными чарами. Но Данетт была лучшей в этой игре: её окклюменция делала её тело защитной оболочкой; её легилименция была крюком, которым она цепляла и вытягивала сокровища чужой души. Внезапно мысль, острыми зубцами, пронзила её: старик видел в ней зеркало — ту, что когда-то взяла на себя то, что никто не осмелился бы принять. И в гневе он попытался вырваться назад, повести тело — поднять руку, крикнуть — но она была внутри, и её рука в его мозгу сжала шею старика, как клинок. Она не колебалась. В момент, когда его сознание взбило стену защиты и метнуло к ней воспоминание о том, как он привязал Старшую Палочку к каменному ложу в подземелье — она ответила действием в физическом мире: её палочка молниеносно вспыхнула, и смертельная палочка заклинила в его горле — тот короткий, отвратительный вздох, когда мысль и движение сошлись. Тони услышал выстрел — то был не выстрел, а звук раздавленного дыхания. Он демонтировал замок на наружной двери — и увидел: Грин-де-Вальд упал на холодные камни, глаза пустые и широко раскрытые, в лицах последней секунды его удивление остыло прямо перед тем, как сознание окончательно погасло. Данетт вытащила палочку и снова вдохнула — тело её дрожало, но это была другая дрожь: от шока, от победы, от того, что память чужого разума оставила на ней шрам. — Идём, — сказала она, и тон был так же спокоен, как прежде. — Ты держи коридоры. Я достану то, что нам нужно. Тони кивнул и шагнул прочь, по следу от её последних слов. Данетт опустилась к двери в хранилище. Камень был холоден, замок — старый, но магически укреплённый. Охрана была — двое на посту, их волшебство было не слабее, чем ожидала она. Она не стала врываться с криком и разрушениями. Это была не та ночь. Её поход в голову показал ей схему: охранные руны, петельные заклинания, патрули. И потому она выбирала тишину и точность: тихие шаги, парочка мешочков с прахом ночи, пальцы её пробирались к рукояти ножа в плаще. В подземелье запахло железом. Скрипнула дверь, и Данетт оказалась перед входом в хранилище — узкая лестница, вниз, вниз, запах земли и волшебной смолы. Она спустилась, зная, что каждое её движение записано в голове только что убитого старика — и потому каждое её действие должно быть рассчитано так, чтобы за ним не пришёл следом. В зале хранилища — будто в гробнице — стояли ряды ящиков, сундуков и зачарованных ниш. И там, в самом центре, под навесом заклинаний, на пьедестале из тёмного камня — палочка. Старшая. Она казалась не больше палочки, но вокруг неё висела обманчивая сила: воздух искрился, казался плотнее. Данетт ощутила, как к ней тянется память — чужие взгляды, победы, страхи. Охранник у ниши — высокий, с седой бородой и глазами, что видели больше смертей, чем большинство магов видели дней — поднял голову. Он уже шел к ней, но не успел. Она ударила по воздуху не словом, а действием: заклинание тишины, смешанное с приёмом, что Северус когда-то учил её — тихая тональность, что замораживает мышцы. Страж упал, как тростник на ветру, бессознательный, дыхание его застыло, но не было крови. Остальной охранный строй начал реагировать — руны вспыхнули, зазвенели металлические карабины. Данетт падала в движение, как рысь. Она знала каждую минуту — быстрота, верность волнений. Пробежав мимо столов, она схватила палочку. Старшая Палочка была холодной в её ладони. Не от металла, а от того понимания: вещь, в которую заключена чужая воля, и которую нельзя выносить без последствий. Она сжала её, и в ту секунду прошла дрожь — не боль, а предвиденье: если Лорд узнает, где она находится, мир рухнет в другой порядок. Она не могла позволить этому случиться. Поэтому она не унесла предмет на показ. Она сделала то, что делала всегда: взяла, заперла и спрятала. В глубине плаща у неё был маленький сосуд — тёмное стекло, покрытое древним шифром, что она выточила сама, когда ещё училась у отца. Она вынула его и, не открывая, провела над ним палочкой. Из палочки вышло тонкое нить воспоминаний — как тёмная дымка — и её образ привязан был к сосуду. Но чтобы нельзя было просто разбить сосуд и прочесть, Данетт наложила на него окклюментический замок: красная печать, что делалась кровью и именем рода; пароль, который знала только линия Ноттов и тот, кто по крови ей близок. Она запечатала туда — не только палочку, но и воспоминание о том, что именно видела в голове старика: где лежит палочка, как была охрана, и как её следы можно скрыть. Ещё больше — она соткала ложное воспоминание, подобие мимикрии: в сосуде, рядом с правдой, она поместила пустую сетку воспоминаний, которая в случае вскрытия покажет лишь беглую легенду о том, что палочка была у Грин-де-Вальда, но была утрачена при погоне — и за ней теперь гонятся десятки. Это был обман, но изящный.