Двое под кожей

Лёша пришёл в универ, чувствуя себя призраком в собственном теле. Он крался по коридорам, выбирая самые длинные и запутанные маршруты, будто надеялся раствориться в потоке чужих голосов и шагов. Каждый звук — скрип двери, смех за углом, шаги за спиной — заставлял его вздрагивать. Аудитория была в конце коридора. Там, где свет из полуоткрытой двери падал на пол узкой полосой. Лёша остановился в нескольких метрах, прижавшись плечом к холодной, шершавой стене рядом с дверью. Его ладонь скользнула по поверхности, будто искала опору. Дыхание сбилось, превратившись в частые, поверхностные вздохи. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно услышать даже сквозь стену. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но в голове крутилась одна мысль о том, что они там. Они все там. И Марк тоже. И именно тогда, сквозь приоткрытую дверь, донёсся голос Артёма — резкий, как удар хлыста: «...с этим зашкварником возиться начал?» Лёша вжался в стену, будто пытаясь раствориться в ней. «...просто обманул Марка! Этот лицемер строит из себя невинную овечку...» — встряла Кристина. Её слова вонзились в него, как ножи. И тут он услышал голос Марка. Тихий, сдавленный, будто сквозь зубы: «...в поликлинике... показался нормальным челом...» Последние слова ударили Лёшу в грудь, выбивая воздух. Показался нормальным. А теперь? Теперь Марк видит в нём только вандала, только того, кто пришёл и разрушил их пространство. Того, кто не умеет держать себя в руках. Его мысли прервал грубый голос Артёма, будто подводящий черту: «...водиться с таким — зашквар. Он тебя до своего уровня опустит...» Лёша застыл у двери, пальцы непроизвольно сжимали ручку, будто она могла стать спасательным кругом в этом холодном море презрения. Каждое слово, долетавшее из аудитории, вонзалось в него, как осколки стекла. Их голоса кружили в голове, обжигая изнутри. Он чувствовал, как горят щёки и сжимается горло. Казалось, ещё секунда, и он разорвётся на части от стыда и бессилия. Они правы. Каждое их слово — правда. Он действительно то самое пятно, которое портит безупречную репутацию Марка, словно ржавчина, разъедающая блестящий металл. В этот момент прозвенел звонок. Резкий звук пронзил тишину коридора, заставляя его вздрогнуть. Лёша медленно переступил порог, и в тот же миг дверь распахнулась шире. Их взгляды неожиданно встретились, словно удар током. В глазах Марка не было ничего, кроме усталой неловкости. Он уже точно понял, что связываться с Лёшей была ошибка. Сгорбившись, он пробрался на своё место, и почувствовал отвратительную боль в груди. Сердце ускорило темп, а на глазах предательски навернулись слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. Он опустил голову, уперся ладонями в виски, пытаясь успокоиться, но это было тщетно. Анализируя последние события, он начал ещё больше убеждаться в том, что общаясь с Марком, лишь портил тому жизнь. Лёша не понимал, как такой идеальный парень вообще мог обратить внимание на него — невзрачного, ничем не примечательного. Он безнадёжно влюбился в Марка, поддавшись очарованию того, кто был заведомо недосягаем. И чем сильнее становилось это чувство, тем яснее Лёша понимал: он не заслуживает его. Не заслуживает ни дружбы, ни любви. Ничего. Он был уверен: Марк уже не раз пожалел, что связался с ним и привёл на базу. А теперь, когда до Марка дошли слухи о его «ненормальности», для Лёши было ясно: тот уже окончательно убедился, что связываться с ним было роковой ошибкой. Сама мысль о том, что Марк может оттолкнуть его, была невыносима. И потому, сжавшись от неприятной тяжести внутри, он принял решение — прекратить общение. Так будет лучше для всех. Ведь правда? Лёша помнил: всё хорошее в его жизни было быстротечным. Так было всегда. И с Марком, видимо, не исключение. В этот момент перед ним завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Марка, которое он никак не ожидал увидеть. «...Надо поговорить». Сомнений не оставалось: Марк, конечно же, хочет высказаться начистоту — о его ненормальности. И в этот момент Лёша с гнетущей ясностью понял: это его шанс оборвать связь, обречённую с самого начала. Пальцы сами вывели короткое: «Хорошо». После долгой и тянувшейся пары наконец наступил обед. Марк стремительно покинул аудиторию одним из первых. Лёша, дождавшись, когда основная толпа хлынет к выходу, потянулся следом, но едва он сделал несколько шагов, как сзади на его плечо грубо легла чья-то тяжелая рука, резко останавливая. — Стоять. Переговорить надо. Лёша оцепенел. Испуг сжал его горло, но не настолько, чтобы выпустить наружу ту внутреннюю и непредсказуемую сущность. Артём встал вплотную, отрезав все пути к отступлению. Его голос, тихий и приглушённый, прозвучал прямо у самого уха. Так, чтобы слышали только они двое, и при этом каждое слово било как молотком: — Слушай сюда, уёбок. Это был твой первый и последний раз. Запомни на всю свою жалкую жизнь: твоего ебла я больше не хочу видеть. Ни в парке, ни возле Марка. Ещё раз появишься — уебу так, что мало не покажется. Усёк? Лёша не дышал, его пальцы вцепились в ремень рюкзака. — Усёк? — ещё более опасно повторил Артём, сжимая сильнее его плечо. Лёша кивнул, почти незаметно. — А теперь пиздуй отсюда, пока я добрый! Лёша рванул с места, расталкивая студентов, и почти выбежал из коридора. По дороге в библиотеку, где его ждал Марк, он всё больше убеждался в своём решении. Враждебность его друзей стала окончательным приговором. У Марка уже есть свои люди, своя жизнь, в которой для такого, как Лёша, просто не предусмотрено места. С каждым шагом желание повернуть назад росло, обретая почти физическую тяжесть, будто невидимая рука с силой тянула его за плечо назад, к безопасности одиночества. Войдя, наконец, в библиотеку, Лёша прошёлся между стеллажей и тут же увидел знакомую светлую макушку за столом у окна. Собрав всю свою волю в кулак, он заставил себя подойти и поздороваться. Звуки вокруг приглушились, будто его голова была погружена в воду. — Привет! — голос Марка прозвучал оглушительно громко, врезаясь в тишину его собственного отчаяния. Лёша молча опустился на стул, сжимая и разжимая пальцы на коленях, чтобы они не дрожали. Взгляд упрямо блуждал по столу, по стеллажам, по своим рукам — куда угодно, только не на того, кто сидел напротив. Он боялся, что один лишь взгляд станет той трещиной, через которую хлынет всё, что он так тщательно пытался сдержать. — Слушай, о вчерашнем… Фраза отскакивала от него, не задерживаясь в сознании. Лёша видел, как движутся губы Марка, но слова не складывались в смысл. — Я правда просто хотел тебя с ребятами познакомить, — Марк продолжал. — Ну, чтобы ты влился в компанию. Я не думал… «Влился…» — слово отозвалось в нем насмешкой. Разве может он влиться? Он как ядовитая кислота, разъедающая идеальный мир Марка. Лëша заставил себя поднять взгляд. Он увидел растерянное лицо Марка, и от этого в диафрагме что-то больно сжалось. Воздух будто выкачали из лёгких. — Нам не нужно больше общаться. — В смысле? — голос Марка сорвался, но в этой интонации Лёша услышал лишь раздражение. Ведь для Марка эта встреча лишь неприятная формальность, которую нужно быстрее пережить. — Я хочу прекратить, — голос Лёши дрогнул, но он собрал всю волю, чтобы звучать твёрдо. Не дать себе возможности сдаться. Он резко встал, задев стул. Громкий скрежет оглушил его. — Извини. Просто… не надо больше. И Лёша ушёл. Не оглядываясь, не позволив себе увидеть лицо Марка. Он почти бежал по коридору, и каждый его шаг отдавался зияющей болью внутри. Он сделал это. Он оборвал всё. Но вместо ожидаемого облегчения его настигла лишь тяжесть, давящая на плечи и сжимающая горло. Острая и режущая боль от окончательного разрыва медленно сменилась глубоким, всепоглощающим онемением. Сознание Лёши начало гасить само себя, словно свеча на сквозняке. Оно потонуло в густом тумане, безвольно уступая место чужому, давно ждавшему своего часа присутствию. И где-то в глубине, в той части сознания, что уже почти не принадлежала ему, прозвучал низкий, язвительный голос: Хороший мальчик! Наконец-то ты сделал хоть что-то правильное. И последнее, что успел почувствовать Лёша, прежде чем окончательно провалиться в небытие, — это странное, тревожное удовлетворение. Его похвалили. За то, что он уничтожил лучшее, что у него когда-либо было.