Двое под кожей

Марк получил ответ на своё сообщение — всего два слова, обрушившиеся на него с экрана с силой прямого удара. Лёша: Иди нахуй. Он вглядывался в них, пытаясь разглядеть хоть каплю сомнения, хоть тень того Лёши, который не решался поднять на него глаза. Руки сами потянулись к клавиатуре: «Почему?! Мы же...» Он даже не успел понять, что хочет написать, как пальцы уже замерли в ступоре. Напротив его отчаянного вопроса всплыло системное уведомление: «Сообщение не доставлено». Его вышвырнули, кинув в чёрный список, словно он пустое место. Он смотрел на экран, и не мог пошевелиться. С тех пор прошла неделя. Неделя, которую Марк прожил на автопилоте, сквозь гулкую, фантомную боль, не имеющую названия и места. Сейчас он лежал головой на прохладной столешнице парты, украдкой наблюдая за Лёшей. За тем, как он бесстрастно конспектировал лекцию. Ни единого взгляда в его сторону. Ни намёка на то, что между ними что-то было. Именно это безразличие и выводило Марка из равновесия сильнее всего. И вот сейчас, глядя на его профиль, освещённый осенним солнцем, снова пришла мысль, которую все эти дни он яростно вытеснял. Стоило ей появиться, как Марк тут же заткнул её, не давая разрастись. От этих навязчивых предположений перехватило дыхание. Сердце заколотилось в паническом ритме, будто пытаясь вырваться из груди. Он с силой закрыл глаза, но мысль от этого стала только громче, раскачиваясь в темноте и сея внутри настоящий хаос. Влюбился? Не может быть. Он просто нравился ему как друг. Именно так. Ведь с ним было так по-настоящему комфортно, так легко. Рядом с Лёшей он впервые за долгое время мог быть собой. Марк яростно потёр лоб костяшками пальцев, будто пытаясь стереть саму мысль. Когда наконец закончились пары, Марк с облегчением покинул стены универа. Спасительным якорем в бурном море его мыслей стали друзья. Их привычные шутки и планы на вечер, хоть ненадолго, но выдернули его из трясины тяжёлых раздумий. Здесь в УАЗе, в знакомом облаке сигаретного дыма, под приглушенные звуки музыки, всё постепенно обретало привычные, хоть и тесные, очертания. Артём, развалившись в кресле по соседству, тыкал пальцем в телефон, пытаясь показать Марку очередной мем про нашумевший батл Гнойного и Оксимирона: — Месяц прошёл, а до сих пор непонятно, кто выиграл. — Как это непонятно? — тут же вспыхнула Кристина, откладывая карты. — Окси, конечно! — Ага, — фыркнул Черпак. — Только пафос развёл. Гнойный его по фактам разнёс. Кристина злостно ударила кулаком по мини-столику, отчего карты взметнулись в воздух. — Да он нёс какую-то хуйню! — выкрикнула она. — Никаких нормальных рифм! А Окси как раз образованно его разъебал, по делу. — Пф, да ты ничего не понимаешь, — Черпак скривился, откинулся на кресло и, понизив голос, добавил с видом знатока: — Мне он вообще не нравится. Понимаешь, есть же такое ощущение, когда чувствуется какая-то фальшь. Ну и потом, я слышал, он типа того... — он сделал паузу, многозначительно глядя на Кристину, — ну, пидорас. — О, я такого не слышал, — подал голос Димон, и его светлая макушка высунулась из-за спинки сиденья, а сам он с интересом подался вперёд. — Что только не выдумаешь, лишь бы обосрать, — Кристина скрестила руки на груди, сверля Черпака взглядом. — Ты ещё скажи, что он педофил! Повисла короткая пауза. Черпак закатил глаза, собираясь огрызнуться, но Соня, которая до этого молча смотрела в телефон, подняла голову. — Ребят, а вы точно батл смотрели, а не гей-порно? — тихо спросила она. Кристина поперхнулась смешком, Димон заржал, хлопнув себя по колену, а Черпак зло сплюнул в сторону, но тоже не сдержал усмешки. — Бля, ну ты выдала! — сквозь хохот, захлёбываясь и держась за живот, выдохнул Никита. — Нет, ну а что? — давясь от смеха, не унимался Дима. Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Это реально капец как похоже на гей-сходку... — он снова закатился, не в силах договорить, и его смех слился с общим гоготом. Димона вообще было легко рассмешить — достаточно было любой дурацкой шутки или нелепой ситуации, и он уже заходился в истерике, заражая всех вокруг. Вот и сейчас, стоило ему разогнаться, остановиться было уже невозможно. Всё бы ничего, но их веселье разом оборвал резкий, хрипловатый голос Артёма, прозвучавший как удар по стеклу. — Фу нахуй, вы ебанутые? — скривился он. — Меня аж передернуло. — Ты чего? Мы же просто шутим! — продолжая смеяться, ответила Кристина. — А я не шучу, — Артём с отвращением отпил из банки. — Представляю, если б мы таких в нашем районе увидели. Думаю, надолго бы они не задержались. — Точно, — тут же подхватил Черпак. — Мы бы им быстро объяснили, как тут у нас принято. Аж кулаки зачесались! — Ага, — фыркнул Димон. — Лишь бы на глаза не попадались. — Вы что так агрессируете? — спросил Марк нейтральным тоном, пытаясь сбить накал. Артём внезапно ткнул локтем в бок Марку: — А ты чё, не согласен со мной, что ли? Все взгляды резко устремились на Марка. Он почувствовал, как по спине медленно, неспешно пробежали мурашки, будто кто-то провёл по коже холодным лезвием. Глоток пива, который он только что сделал, внезапно стал обжигать горло. — Да кто с тобой не согласен? — отрезал Марк, намеренно делая голос грубее обычного. — Просто заебали уже эти разговоры. Артём расслабленно хлопнул его по плечу, но с такой силой, что Марк чуть не качнулся вперёд. — Ладно, брат! Ты прав. Нахуй этих уродов, нечего про них мозги парить. — Точно, — подхватил Дима, поднимая свою бутылку. Мутная жидкость внутри плескалась, отражая тусклый свет фонарика. — Давайте лучше выпьем, чтобы никаких пидоров не было на нашем районе. Банки с пивом громко чокнулись. Марк машинально поднял свою, почувствовав, как холодный алюминий прилипает к влажным пальцам. Он сделал глоток, и на этот раз горечь была не только в пиве.

***

Когда тусовка наконец закончилась, Марк побрёл домой в гнетущей тишине. Он остановился возле своего подъезда, внезапно осознав, что ключи в его кармане кажутся непосильной тяжестью. Даже дверь в собственную квартиру выглядела как очередное препятствие. Дома он молча разделся в темноте и повалился на кровать. Мысли путались, перескакивая с насмешек ребят на испуганные глаза Лёши. Последним осознанным ощущением было чувство вины, с которым он и провалился в сон. Ему снилось, что они с Лёшей снова на базе. Только сейчас вокруг никого не было, а «буханка» стояла чистая, будто никто её не разрисовывал. Лёша сидел на крыше УАЗа, свесив ноги, и смотрел куда-то в сторону. — Лёш, давай поговорим, — сказал Марк, подходя ближе. Тот повернул голову. В его глазах не было ни прежней теплоты, ни холодной ненависти. — Говорить? — усмехнулся он, и голос звучал странно, не так, как у Лёши. — А тебе точно нужно говорить? Он спрыгнул с крыши, оказавшись в сантиметре от Марка. Тот не успел отреагировать, как Лёша резко, почти грубо, притянул его к себе и прижал свои губы к его губам. Поцелуй был жёстким, требовательным, не оставляющим места для сомнений. Прежде чем Марк успел опомниться, рука Лëши внезапно опустилась ниже и жёстко, почти болезненно сжала его член через джинсы. Марк резко проснулся от этого двойного шока. Сердце бешено колотилось, в висках стучало, а в паху стояла плотная, недвусмысленная эрекция. Он лежал, уставившись в потолок, пытаясь отдышаться, а по спине бежали мурашки. Сон был настолько ярким и физическим, что ему пришлось ткнуть себя в предплечье, чтобы окончательно убедиться, что это было не по-настоящему. Он лежал еще несколько минут, слушая, как сердцебиение постепенно утихает, а странное возбуждение сменяется знакомым похмельным состоянием. Голова гудела, а во рту стоял тот самый привкус вчерашнего пива. С трудом поднявшись с кровати, Марк наскоро умылся и натянул первое, что попалось под руку. Пытаясь не шуметь, он уже собирался выскользнуть из квартиры, когда из кухни донёсся голос матери: — Опять пары прогуливаешь? Когда ты, наконец, начнешь нормально учиться? — Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. У её ног встрепенулась рыжая дворняга по кличке Бакс. Собака тут же бросилась к Марку, преданно глядя на него карими глазами и не переставая вилять хвостом. — Успеваю, мам, к третьей, — буркнул Марк, пытаясь пройти к выходу. — К третьей?! — фыркнула мать. — А на первые кто ходить будет?! — Она с раздражением повесила полотенце на спинку стула. — Хоть бы с собакой тогда погулял! Марк потрепал Бакса по загривку, чувствуя, как тот тычется мокрым носом в его ладонь. Эта простая и искренняя радость почему-то вызвала в нём новый приступ той самой непонятной вины. — В следующий раз, ладно? — бросил он уже из прихожей и, не дожидаясь ответа, захлопнул за собой дверь.

***

Всю дорогу до универа Марк не мог отделаться от навязчивых ощущений. Призрачное тепло чужих губ на своих и дерзкое прикосновение руки преследовали его, заставляя сердце биться чаще. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать воспоминания, но они впивались в сознание цепкими когтями. В аудитории царила привычная утренняя суета, но стоило появиться Марку, как Артём тут же подозвал его жестом. Марк кивнул и направился к их привычному столу, как в этот момент вошёл преподаватель. Тот, не тратя времени на предисловия, объявил о начале междисциплинарного проекта — сложной работе, которую предстояло выполнять строго в парах, составленных по его усмотрению. От результата зависела существенная часть итоговой оценки. Преподаватель начал монотонно зачитывать список. Марк слушал вполуха, пока его собственное имя не прозвучало в неразрывной связке с именем Лёши. Весь воздух будто вырвало из лёгких. Сердце дёрнулось и замерло, а потом забилось с такой силой, что звон в ушах перекрыл все остальные звуки. На секунду в аудитории повисла тишина, а затем рядом с Марком раздался сдавленный возглас: — Нихуя себе! — прошипел Артём. Кристина тут же обернулась, её широко раскрытые глаза смотрели на Марка с нескрываемым сочувствием. — Не повезло… — протянула она, вздохнув. — Жаль, что нас с тобой не поставили вместе. Артём, оказавшись в паре с Соней, наклонился к ней, понизив голос до шёпота, который, однако, был слышен через весь ряд: — Может, поменяемся? Я сяду с Марком, а ты с Лебедевым. Соня тут же замотала головой, её взгляд испуганно метнулся в сторону Лёши, а затем беспомощно уткнулся в парту. — Нет, я не… — начала она, но Кристина тут же обхватила её за плечи, притянув к себе в защитном жесте. — Не надо её с этим психом! — бросила она Артёму. — Нельзя, — раздался спокойный, ровный голос преподавателя. Он стоял у стола, слегка опершись на него, и смотрел на них поверх очков. — Состав пар определён по среднему баллу за предыдущий модуль и не подлежит изменению. Вопрос закрыт. Открывайте тетради. Его слова, произнесённые без повышения тона, повисли в воздухе железобетонной плитой. Кристина обиженно раскрыла учебник, делая вид, что погружена в материал. Артём лишь презрительно фыркнул и откинулся на спинку стула. — Всё нормально, — тихо пробормотал Марк, чувствуя, как под рёбрами начинает стучать странная, лихорадочная тревога, смешанная с робкой надеждой. Его взгляд самопроизвольно устремился через всю аудиторию — к тому, кто сидел у окна. И в тот же миг Лёша поднял голову. Их взгляды встретились на секунду, не больше. Но и этого хватило, чтобы в груди у Марка что-то ёкнуло, и по телу разлилось странное, смущающее тепло. После пары Марк, отогнав навязчивых друзей под предлогом, что нужно «обсудить детали проекта», подошёл к Лёше, который торопливо складывал вещи в рюкзак. — Привет. Слушай, насчёт работы… — начал Марк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Завтра сможем встретиться? Лёша не поднимал глаз, продолжая возиться с замком. — Д-да, — тихо бросил он, опустив глаза и сжимая ремень рюкзака так, что пальцы побелели. — Договорились, — кивнул Марк. Он сделал шаг назад, будто собираясь развернуться и уйти, но замер на месте. Воздух между ними снова сгустился, наполнившись невысказанным. Сердце глухо застучало где-то в самом основании горла. — И… разблокируй меня, ладно? Лёша вздрогнул, словно от неожиданного щелчка. Его глаза широко распахнулись на мгновение, в них промелькнула чистая, неподдельная растерянность, смешанная с испугом. — Эм… я тебя заблокировал? — голос его сорвался на полуслове. Он почти машинально, потянулся к карману и достал телефон, сжимая его в ладони как опору. — Ага, — Марк недоумённо кивнул, и в его собственном голосе, помимо лёгкой растерянности, прозвучала едва уловимая, но горькая нота. Неужели он и правда мог забыть? — Извини... — прошептал Лёша, не глядя на него. Его палец замер над экраном, затем быстро, почти судорожно, провёл по нему, тыкая в иконки. Свет дисплея освещал его бледное, сосредоточенное лицо. — Я р-разблокировал. Марк почувствовал, как камень с груди наконец скатился, оставляя после себя лёгкое, почти головокружительное облегчение. Уголки его губ сами собой дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. — Хорошо. Тогда до завтра? — До завтра, — сказал Лёша, и на этот раз в его тихом голосе прозвучала тихая, тёплая надежда на то, что завтра всё может быть уже немного иначе. Марк кивнул, не в силах сдержать улыбку, и наконец развернулся, чувствуя, как на душе стало чуть светлее. Он почти бежал домой, ловя на лице дурашливую улыбку. Воздух казался сладким, а город внезапно прекрасным. Но возникшая мысль слегка остудила его пыл: разве можно просто забыть о том, что ты кого-то заблокировал? Или это была уловка — сделать вид, будто ничего не было? В общем-то, это больше не имело значения. Едва переступив порог дома, Марк достал телефон. Сам факт, что он теперь может написать Лëше, заставлял сердце биться чаще. На этот раз он не стал долго раздумывать и выложил всё прямо. Марк: Я всё это время хотел спросить...что тебе сказал тогда Артём? Он не сделал тебе ничего? Ты из-за этого оборвал со мной связь? Ответ пришёл не сразу. Марк успел пройтись по комнате, снова и снова перечитывая свои вопросы. Лёша: Нет. Он ничего не сделал. Я сам решил, что так будет лучше. Лёша: Я не смогу нормально общаться, зная, что твои друзья меня ненавидят. У вас своя тусовка, а я чужой среди всего этого. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы с ними. От этих слов стало горько и пусто. Он ответил, почти не думая, повинуясь порыву: Марк: Никаких проблем нет. Ты совсем не должен переживать об этом. Марк: И ты мне не чужой. Марк: Ты никогда не был мне чужим. Он на секунду замер, глотнув воздух, а потом добавил, сжимая телефон так, что пальцы побелели: Марк: Мне нравилось наше общение. Более, чем. Марк: Завтра обо всём договорим, хорошо? Прошло несколько долгих минут. Марк уже почти потерял надежду на ответ и мысленно представил, как диалог снова замрёт в мёртвой тишине, но в этот момент экран телефона внезапно вспыхнул уведомлением. Лёша: Хорошо. Марк откинулся на подушку, прислушиваясь к безумной дроби в своих висках. Мысли о том сне настойчиво лезли в голову. Но Марк яростно отмахивался от них, как от назойливой мухи. Всего лишь сон, — твердил он себе. Да это вообще бред. Нельзя же всерьёз думать о таком... И теперь он ждал завтрашнего дня с трепетным облегчением, чтобы сказать всё лично, глядя ему в глаза. Чтобы объяснить, что их дружба слишком много для него значит, чтобы так просто от неё отказываться. Что он не хочет, чтобы всё снова оборвалось из-за невысказанных слов и чужих предрассудков.

***

На следующий день Марк пришёл в универ пораньше. Перед началом первой пары, пока его друзья ещё не подтянулись к их привычному столу, он заметил Лёшу. Тот сидел один у окна, в наушниках, полностью погружённый в свой скетчбук. Карандаш быстро и уверенно скользил по бумаге. Марк наблюдал за ним несколько мгновений, видя лишь опущенные ресницы и сосредоточенный профиль. Он глубоко вздохнул и направился через почти пустую аудиторию. — Привет, — сказал Марк, подойдя к его парте. Лёша не заметил его, погружённый в рисование, и за эти несколько секунд Марк успел разглядеть рисунок. На бумаге мягкими, точными линиями был выведен его собственный профиль. Его сердце сперва пропустило удар, замерло в пустоте, а потом рванулось вперёд, забившись с такой новой, оглушительной силой, что в висках застучало. Воздух перехватило где-то под рёбрами. Он замер на месте, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от этого листа. Это же его лицо. Его черты, запечатлённые рукой Лёши с такой тщательностью. Внезапно Лёша вздрогнул, заметив Марка в поле зрения. Он резко, почти панически, выдернул один наушник, оглушённый тишиной, и швырнул его на стол, одновременно прикрыв ладонью скетчбук, а затем и вовсе перевернув его, чтобы спрятать рисунок. Щёки его моментально залились густым румянцем. — Прости, я напугал? — пробормотал Марк, пытаясь прийти в себя. — Слушай, ты сегодня после третьей пары свободен? — Д-да, — тихо ответил Лёша, опустив глаза. — Хорошо, тогда увидимся. Марк уже сделал шаг, чтобы уйти, но его взгляд упал на руку Лёши. Рукав был небрежно засучен, и на бледной коже, испещрённой белыми линиями старых шрамов, красовался свежий, смачный синяк. — Что это? — Марк резко задал вопрос, его голос прозвучал тревожнее, чем он планировал. Взгляд его прилип к зловещему пятну на бледной коже, и по спине пробежали мурашки. — Откуда это? — спросил он, уже не думая. — Это... Артём? — Нет, — Лёша резко потянул рукав вниз, отводя взгляд. — Я просто упал. Но Марк видел, как напряглись его плечи, как участилось дыхание. Эта неестественная скованность, этот испуг… Сердце сжалось от тяжёлого предчувствия. В этот момент в аудиторию начали подтягиваться одногруппники, прозвенел звонок. Марк вернулся на своё место, но сердце его билось так, будто он только что пробежал марафон. Марк сидел всю пару уставившись в окно, но вместо деревьев видел лишь испуганные глаза Лёши, резко захлопывающего блокнот. Если бы Лёша правда хотел стереть его из памяти, он бы не рисовал его портрет с таким вниманием к деталям. По телу разлилось тепло от простой мысли: Лёша не ненавидел его. И этот рисунок был самым честным тому подтверждением.

***

После третьей пары Марк направился к выходу, где его уже ждал Лёша. Молча, понимая друг друга без слов, они направились в дальнее крыло корпуса, где обычно было тихо и пусто. Найдя свободный кабинет, они вошли внутрь. Тишина, прикрытая дверью, оказалась почти оглушающей после гомона коридоров. Марк нервно провёл рукой по затылку, размышляя, как же подступиться к главному — ко всему тому, что осталось невысказанным между ними. Они сели за одну парту. Лёша устроился ближе к окну, отгородившись от Марка стеной из учебников и распечаток. Он аккуратно разложил материалы на столе, стараясь не встречаться глазами, и тихо, почти формально произнёс: — Н-начнём с теоретической части? Нужно выделить основные тезисы... Марк кивнул, чувствуя, как первоначальная напряжённость медленно сменяется странным, тягостным разочарованием. Они уткнулись в конспекты, и следующие полчаса прошли в приглушённом обсуждении сроков, структуры и списка литературы. Каждое их слово о проекте ложилось на тишину между ними новым, невидимым слоем, и воздух в комнате становился от этого всё более густым и спёртым. Вскоре Марк уже не слышал слов Лёши. Тот что-то говорил про методологию, водя пальцем по тексту, но отдельные термины тонули в нарастающем гуле собственных мыслей Марка. Спроси. Просто спроси сейчас. Спроси, почему Лёша решил всё оборвать. Спроси, можно ли всё вернуть назад. Но вместо вопроса он просто смотрел. Смотрел, как золотистое солнце пробивается сквозь пыльное окно и зажигает в тёмных волосах Лёши рыжие искры. Свет ложился на его склонённый профиль, смягчая резкость скул, делая кожу почти прозрачной. Затем взгляд Марка скользнул вниз к его пухлым губам. Они были чуть приоткрыты, слегка влажные, и на мгновение ему показалось, будто он чувствует их тепло на расстоянии. Время словно остановилось. Он замер, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно рвётся наружу. Марк сам не заметил как его тело само двинулось вперёд, повинуясь импульсу, который оказался сильнее страха и разума. Он наклонился вперёд, и коснулся его губ своими. На мгновение мир сузился до точки соприкосновения. Марк почувствовал жар чужих губ и что-то неуловимо сладкое. Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что заглушило всё вокруг. В этой тишине не было ничего, кроме хрупкого, трепетного касания, которое длилось вечность и мгновение одновременно. В глазах Лёши, широко распахнутых от неожиданности, застыла целая буря. На секунду в них вспыхнул непроизвольный отклик, однако его тут же сменила всепоглощающая волна паники. Его плечи мгновенно расправились, и всё тело напряглось, как пружина. Он резко, с силой отпрянул, ударившись спиной о подоконник. Его взгляд, ещё секунду назад растерянный, теперь был пустым и острым, как осколок стекла, а на губах застыла гримаса отторжения, будто он только что прикоснулся к чему-то ядовитому. — Фу, блять! Ты охуел?! — голос Лекса прозвучал грубо и чуждо. Он с отвращением вытер губы рукавом. Марк отшатнулся, будто получил не словесный удар, а настоящую, оглушающую пощёчину. Воздух вырвало из лёгких, в глазах потемнело от навалившейся волны жгучего стыда. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, раскаляя кожу. Пальцы его непроизвольно впились в собственные ладони. — Я… прости… — он выдавил из себя, голос сорвался на шёпот, хриплый и беспомощный. — Я не хотел… я не думал… — слова путались, теряли смысл, тонули в оглушительном гуле, что нарастал внутри от осознания содеянного. Он не мог поднять взгляд, чувствуя, как каждое мгновение этого молчаливого ожидания прожигает его насквозь. В этот момент Лекс, не сводя глаз с Марка, грубо сгрёб свои вещи и ловко перелез через парту. — Не смей больше прикасаться ко мне, понял?! Ты мне противен! — грубо рявкнул он, с презрением оглядывая его с ног до головы. — Я вроде уже говорил тебе отъебаться… Или ты тупой? С первого раза не дошло?! Марк сжал кулаки до хруста в костяшках, пытаясь сдержать дрожь, которая поднималась от самых пяток и била в поджилки. Каждое слово, каждый взгляд, полный брезгливого отвращения, вонзался глубже любого ножа. Он не ожидал этой всесокрушающей ненависти, от которой внутри всё переворачивалось и рвалось на части, оставляя после себя только ледяную, режущую пустоту. Он не ожидал, что будет так больно. — Я понял, — тихо сказал Марк, больше не в силах смотреть на его искажённое злобой лицо. Напоследок бросив на Марка полный ненависти взгляд, Лекс резко развернулся и вышел из аудитории. Дверь захлопнулась с громким стуком, оставив после себя гулкую тишину. Марк остался сидеть неподвижно, прислушиваясь к собственному тяжёлому дыханию, чувствуя, как на губах всё ещё жило призрачное ощущение поцелуя, обернувшегося катастрофой.