Двое под кожей

Марк лежал на кровати в позе морской звезды, уставившись в потолок. Правая рука судорожно сжимала телефон, последнее сообщение в чате — его собственное, так и висело без ответа. Корпус давно нагрелся от тепла ладони, но экран оставался мертвенно тёмным. Тишина в комнате была оглушительной, но сквозь неё теперь пробивался новый навязчивый шум воспоминаний и обрёл какую-то новую тревожную форму. Он снова прокручивал в голове последние недели, выискивая моменты. Резкий переход от робости к ярости. Внезапная грубая агрессия после поцелуя. И главное — каждый раз после этого Лёша выглядел потерянным и виноватым, ничего не помня. Как же так? — мысль билась в стену непонимания. Это было за гранью его опыта. Да, он сам носил маску. Но под ней всегда был он. Тот, кто видел, слышал и помнил всё. Маска была его выбором. А то, что происходило с Лёшей, было похоже на короткое замыкание. На то, как кто-то выдёргивает шнур из розетки, и свет гаснет. А когда его включают обратно, лампочка не помнит темноты. И в этом водовороте непонимания и тревоги его мысли, против воли, начали скользить к другому. К тому, как тёмные волосы Лёши падали на его лоб, когда он сосредоточенно что-то писал. К тому, как он утром, в его футболке, смотрел на него сонными глазами. Марк замер, почувствовав знакомое предательское тепло внизу живота. Он попытался перевернуться на бок, отогнать образ, но было поздно. Тело откликнулось само, не спрашивая разрешения у разума. Он лежал неподвижно, чувствуя, как приливает кровь к лицу, как учащается пульс, а в голове, будто назло, всплывали самые запретные кадры: тот мимолётный поцелуй в пустом кабинете и недавний стыдный сон, где Лёша не отталкивал его, а страстно притягивал к себе. После чего он проснулся с бешено колотящимся сердцем и такой же, как сейчас, твёрдой недвусмысленной эрекцией. Раньше Марк списывал эти ощущения на стресс или некий сбой, но сейчас в тишине комнаты эта физическая реакция кричала о другом. Это напряжение в теле, когда он думал о Лёше, не было похоже на дружеские чувства. Он хотел быть ближе к нему. И теперь, наконец, начал понимать, в каком именно смысле. Телефон Марка рядом молчал, словно подчёркивал всю бессмысленность этого осознания, что родилось у него в груди. Какая разница, что он там наконец признал сам себе, если человек, из-за которого в его голове теперь царил этот сладкий и горький хаос, находился где-то там один, и даже не отвечал на его дурацкое «Всё хорошо?». Может, ему сейчас совсем не хорошо. Может, ему не до сообщений. А может, ему просто не до него, Марка, со всеми его внезапными озарениями. И тут мысль, как ледяная игла, вонзилась в самое больное место. Марк сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки от бессилия. Прямо сейчас, пока он, Марк, лежит здесь, Лёшу могли избивать снова. А он ничего не мог с этим сделать. Это чувство беспомощности было невыносимым. Оно гнало кровь быстрее, заставляя сердце биться с глухим стуком.

***

Марк не понял, спал ли он вообще этой ночью. Сон был прерывистым, как рваная киноплёнка, где кадры воспоминаний то вспыхивали ярко, то тонули в тёмной пустоте. Утро пришло слишком быстро, с тяжёлой головой и ноющей тревогой в груди, которая не отпускала ни на минуту. Он оделся, выпил кофе и вышел из дома. Шаги по асфальту эхом отзывались в голове, а мысли упрямо крутились вокруг одного: Лёша. Что произошло вчера? Почему он не ответил? И что, чёрт возьми, делать с этим новым осознанием, которое жгло изнутри? В аудитории на первой паре Марк устроился на своём привычном месте рядом с Артёмом, который уже через пять минут после начала лекции уронил голову на сложенные руки и тихо посапывал, иногда дергаясь во сне, когда преподаватель особенно громко стучал мелом по доске. Марк украдкой бросал взгляды на Лёшу, который сидел через несколько рядов. Тот сгорбился над партой, уставившись в окно, где осенний дождь размазывался по стеклу серыми потёками. Его волосы были стянуты в небрежный хвостик. Несколько прядей выбились, упав на шею, и чуть завились от влажности, подчёркивая бледность кожи и тени под глазами, которые делали его взгляд каким-то глубоко усталым, почти потухшим, и от этого в Марке что-то неприятно сжалось. Не выдержав, Марк нащупал в кармане телефон и, не давая себе лишней секунды подумать, набрал короткое сообщение: Марк: Как ты? Почему не отвечаешь? Лёша машинально достал вибрирующий телефон. Его глаза скользнули по экрану, зацепившись за сообщение. Затем, он резко повернул голову в сторону Марка. Их взгляды встретились через пространство аудитории. Лицо Лёши исказилось так, будто он только что укусил что-то горькое и отвратительное. Брови сошлись к переносице резкой чертой. Верхняя губа дёрнулась в коротком немом оскале, обнажив краешек зубов. А глаза сузились до двух тонких щелей, в которых вспыхнуло чистое, неприкрытое раздражение. Он продолжал смотреть, не отводя глаз, сжав кулаки под партой так, что суставы побелели, а ногти впились в кожу ладоней, оставляя глубокие, полумесячные отметины. Опять, — пронеслось в голове, холодное и чёткое. — Опять он «на эмоциях». Этот упрощённый термин был единственным, что пока мог придумать Марк для этого состояния, в котором привычный Лёша будто исчезал. И, как он понял со слов самого Лёши, каждый раз за этим обязательно стояла какая-то причина, которая вызывала сильные эмоции, после которых тот больше ничего не помнил. Как только прозвенел звонок, Марк собрал вещи и, сказав Артёму, что ему нужно в библиотеку взять книгу для проекта, вышел из аудитории. Несколько минут в тишине среди стеллажей, запах старой бумаги и пыли должны были немного приглушить гул тревоги в голове. Но когда он возвращался обратно, уже на подходах к своей аудитории, его слух выхватил из общего шума коридора знакомые интонации. Из-за угла, у окна, где обычно никто не задерживался, доносились голоса. Первый голос был жёстким и уверенным, с привычной интонацией хозяина положения, по которой Марк безошибочно узнал Артёма. Но его перебил другой, низкий и резкий, в котором не осталось ни тени былой мягкости или смущения. Это был голос Лёши. — ...Слушай сюда, сучёныш, — голос Артёма был негромким, но каждое слово било, как молоток. — Если бы не этот ебучий проект… я бы лично проследил, чтобы твоя рожа ни на метр к нам не приближалась. — Бля, иди и ебись тогда со своим Марком! — раздался в ответ язвительный голос Лекса. — От меня ты что хочешь? В этот момент Марк тут же шагнул из-за укрытия. — Вы что тут?! — его голос прозвучал резче и громче, чем он планировал. В его собственных ушах это грохнуло, как выстрел, заглушив на мгновение гул перемены. Он почувствовал, как на него оборачиваются. Артём побагровел от злости, жилы на шее надулись. Лекс же был бледный, как мел, губы плотно сжаты в тонкую, белую нитку. Его взгляд, когда он перевёл его с Артёма на Марка, не смягчился. В нём лишь вспыхнуло новое раздражение, будто Марк был очередной помехой. Лекс стоял, слегка опираясь плечом о стену, и когда сделал маленький шаг, будто собираясь просто развернуться и уйти, Марк заметил едва уловимую хромоту. — Всё, пойдем курить, — сквозь зубы процедил Марк, хватая Артёма за локоть и с силой разворачивая его от Лекса. Увести Артёма — единственный способ предотвратить стычку, пока Лёша в этом своём «эмоциональном» состоянии не наговорил лишнего и не спровоцировал того, чего уже не исправить. — Погоди, блядь! Ты слышал, что он пизданул? За такое по ебалу дают! — прошипел Артём, грубо выдернув руку из хватки Марка. Лекс остался стоять у стены, провожая их тяжёлым взглядом, будто вбивая гвозди в спины. Как только они скрылись за поворотом, спустились по лестнице и вышли на улицу, Марк наконец выдохнул. Гул перемены остался за толстыми дверями, сменившись шумом университетского двора и резким запахом осени. — Ты слышал это?! — возмутился Артём, глаза всё ещё горели. — Совсем оборзел, сука! После проекта я точно ебальник ему снесу, и тогда посмотрим, как этот уёбок заговорит! А то дохуя смелый смотрю стал! Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок страха. Артём всегда злился на тех, кто нарушал его картину мира, где у него был статус, а все остальные знали своё место. Лёша плюнул на эти негласные правила, и это било Артёма по самоощущению сильнее, чем любое оскорбление. Марк, прикурив сигарету, ответил ровным, нарочито спокойным тоном, надевая привычную маску безразличия: — Да забей. Я сам с ним разберусь. Скажу, чтобы за базаром следил. Артём скептически хмыкнул, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. — С такими хуесосами бесполезно общаться. — А я попытаюсь. Сегодня как раз проект делать будем. Затрону эту тему, — Марк сделал вид, что смотрит на часы, избегая прямого взгляда. — Ты чё, опять с ним, что ли?! — в голосе Артёма прорвалось раздражение. — Да ты заебал уже, Марк! Всю неделю пропадаешь. — Да я это, хочу побыстрее всё добить, — парировал он, намеренно делая голос усталым и деловым. — Там, кстати, реально немного осталось. Сдача уже в понедельник. Ты свой-то с Соней сделал? Или она одна отдувается? Этот вопрос, как и рассчитывал Марк, слегка остудил пыл Артёма. Тот нехотя отмахнулся, отводя глаза. — Не, я помогаю, конечно… Бедная Соня… — мелькнуло у Марка в голове с лёгким сочувствием. Артём в учёбе был классическим раздолбаем. Марк знал это лучше кого бы то ни было. Сколько раз он сам, засиживаясь допоздна, разжевывал Артёму темы, которые тот пропустил мимо ушей. Сколько раз на контрольных выводил ответы на краешек тетради, чтобы тот мог списать. Они держались друг за друга: Артём прикрывал его в школьных коридорах и дворах, Марк — на контрольных и перед учителями. Это был негласный договор. И теперь Соня, тихая и безотказная, видимо, заняла его, Марка, место, таща на себе весь груз их общего проекта. Вот уж кому действительно не повезло с напарником. — Завтра я с вами, — твёрдо пообещал Марк, протягивая руку для примирительного пожатия. — Лады, — Артём, после секундной паузы, пожал её. Но его взгляд, пристальный и оценивающий, не отпускал Марка. — Не понимаю одного… Повесил бы всё на этого додика — и не парился бы вообще. — А если вдруг спалят, что я не впрягался в работу? Не сдам — отчислят нахуй. И чё тогда? Конец нашей совместной движухе, — он сделал паузу, глядя Артёму прямо в глаза, играя на самой прочной связке между ними — на их общности. — Так что и ты давай, брат, хоть немного поучись. А то я один в группе отличником быть не хочу. Артём, кажется, сдался. Он усмехнулся, но это была беззлобная усмешка. — Ну ты, бля, образцовый студент, как обычно, — выдохнул он, вроде бы шутя, но в его голосе слышалась неподдельная досада. На кого — на Марка, на ситуацию или на самого себя — было неясно.

***

Марк отсидел четыре долгие изматывающие пары, почти ничего не слыша. Едва прозвенел звонок, Марк, коротко кивнув Артёму и остальным, наспех собрал вещи. Он видел, как Лёша уже направлялся к выходу обычным, но нарочито быстрым шагом, его хромающая походка выдавала скованность и дискомфорт. Вырвавшись из аудитории, Марк догнал его уже в полупустом коридоре, шагая рядом. — Лёш! — Отъебись, — бросил Лекс, не поворачивая головы и не замедляя движения. — А как же проект? — голос Марка прозвучал настойчиво и без намёка на отступление. — Ты заебал. Не хочу сегодня. — Ты в курсе, что сдача уже в понедельник? Осталось совсем немного доделать, — Марк не отставал, шагая рядом, и его гнала вперёд не столько учёба, сколько страх отпустить его в таком состоянии одного. — Если немного, значит, сам справишься, — отрезал Лекс, но его шаг от боли слегка замедлился. Лекс свернул с людной улицы в подворотню, ведя их куда-то в глушь. Солнечный свет остался позади, сменившись полумраком между высоких стен. Он шёл уверенно, не оглядываясь, явно зная, куда идёт. Дворы сменялись проходными арками, асфальт под ногами становился разбитым, а вокруг появлялось всё больше заброшенных гаражей и заборов с облупившейся краской. Марк, не задавая вопросов, просто шёл следом. — Какого хера ты прешься за мной? — не оборачиваясь, раздражённо бросил Лекс. — Я просто иду рядом, — ответил Марк, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкая, почти насмешливая невинность. — Может, мне тоже нужно в эту сторону. Лекс окинул его тяжёлым, испепеляющим взглядом, затем скривился, будто хотел что-то ответить, но передумал. Он коротко дёрнул плечом и снова отвернулся. Марк следовал за Лёшей, как тень, через грязные дворы, мимо обшарпанных гаражей, пока не упёрлись в забор с дырой. За ним виднелось недостроенное или давно заброшенное здание. Стены были почерневшими от времени и сырости, в некоторых местах обвалившимися, обнажая пустые глазницы окон и комнат. Сквозь дыры в перекрытиях свисали скрученные, ржавые прутья арматуры и клочья бетонной сетки, похожие на спутанные кишки. Ветер гулял внутри свободно, гоняя по бетонному полу клочки старой газеты и сухие листья. Лекс, не колеблясь, шагнул внутрь через зияющий проём, где когда-то были двери. Они поднялись по грубым бетонным лестницам без перил на третий этаж. Там, где должно было быть окно, открывался огромный проём в стене, обрамлённый неровным краем кирпичей. Лекс облокотился на широкий бетонный выступ и уставился куда-то вдаль, на серые крыши, трубы и узкие ленты улиц, открывавшиеся с этой высоты. Здесь, наверху, город казался игрушечным и беззвучным. Лишь изредка доносился отдалённый гудок машины или лай собаки из дальнего двора. Марк встал рядом, в метре от Лёши, тоже глядя на открывающийся вид. — А здесь классно, — подметил Марк. — Пиздуй отсюда, — тут же бросил Лекс. Марк сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Свежий ветер из окна трепал его волосы. — Леш... что вчера случилось? Скажешь, что вызвало такие сильные эмоции? Лекс медленно повернул к нему голову. В его глазах отражалось холодное отстранённое раздражение, будто Марк был надоедливой мухой. — Какие ещё эмоции? — Ну, ты же... становишься таким раздражённым, когда эмоции берут верх, а потом ничего не помнишь, — Марк осторожно подбирал слова. — Отец снова... вчера было что-то? Почему ты хромаешь? Лекс несколько секунд молча смотрел на него с недоумением, а потом его лицо исказила короткая беззвучная усмешка. Она переросла в тихий смешок. — А. Тебе этот сопляк так сказал? — голос его был низким и язвительным. Он отвел глаза в сторону, будто припоминая: — «Эмоции берут верх». Точно. Он так и сказал, этот трусливый идиот, — он покачал головой, снова глядя на Марка, но теперь уже с откровенным презрением. — Какой же ты тупой. И что только в тебе нашёл этот слабак? Марк застыл, будто его ударили в самый центр диафрагмы. — Что… Что ты сказал? — Ты глухой? — Лекс прищурился. Его дыхание было ровным, в отличие от сбивчивого дыхания Марка. Слова Лекса повисли в воздухе, и Марк почувствовал, как почва уходит из-под ног. Но не от удара, а от внезапного ослепительного понимания. Нашёл в тебе… Этот слабак… Мозг Марка, перегруженный за последние дни, наконец-то сложил два этих пазла в одну ошеломляющую картину. Лёша, с презрением говорил... о самом себе. О той самой тихой мягкой стороне, которая обычно теряла память. Тот самый Лёша... оказывается что-то нашёл в Марке? Мысль ударила с такой силой, что у него перехватило дыхание. Весь мир на секунду сузился до этого бетонного выступа, до свистящего ветра в пустом окне и до бледного искажённого недовольством лица человека, который только что, сам того не желая, выдал самый сокровенный секрет того, кого он так презирал за эту самую способность чувствовать. Лекс резко замолчал. Ровное язвительное выражение на его лице дрогнуло. Он слишком увлёкся, слишком глубоко воткнул нож, и теперь лезвие повернулось против него самого. Его пальцы нервно дёрнулись, задирая высокий воротник куртки цвета хаки, и он на секунду уткнулся в него подбородком, будто прячась от колкого ветра и от собственной промашки. — Значит… я тебе нравлюсь? — наконец вырвалось у него, и в его голосе, сначала неуверенном, прозвучала чистая, неподдельная радость. Лекс замер на секунду, и по его лицу пробежала тень. После чего раздражение вернулось на место, став ещё жёстче. — Нет, — отрезал он, и его голос стал ледяным. — Я — не он! Не путай меня с ним. Но Марка было уже не остановить. Слова вырывались прежде, чем он успевал их обдумать, но останавливаться он не собирался. — Ты тоже мне нравишься! — выпалил он, глядя Лексу прямо в глаза твёрдым и уверенным взглядом. — И я повторю это, когда твои «эмоции» стихнут. Чтобы ты это запомнил. — Ты придурок?! Я только что сказал. Ты мне не нравишься! — прорычал Лекс, и его лицо побагровело от злости. Он отступил на шаг и снова облокотился на подоконник, будто ища в нем опору. — Ладно, раз уж ты такой тупой, объясню на пальцах, — выдохнул Лекс. — О раздвоении личности слышал? Так вот, твой «возлюбленный» — конченый псих. Он сам передаёт мне управление, когда не может с чем-то справиться. Например, как в случае с папашей. Поэтому я здесь, — последнюю фразу Лекс выбросил с язвительным, почти победным сарказмом, демонстрируя своё превосходство и право на существование. Марк слушал, не отводя взгляда. Всё сложилось в ужасную, но безупречно логичную картину, которая всё объясняла. — Понял, — тихо сказал он. — Ну наконец-то, блядь, дошло. Марк сделал паузу, переводя дух, и произнёс следующее, как нечто само собой разумеющееся: — Тогда пошли сегодня ко мне с ночёвкой? Лекс остолбенел, его раздражение на секунду сменилась чистым неподдельным удивлением. — Что? — он не смог скрыть ошарашенный тон. — Ты вообще слышал, что я тебе только что сказал?! — голос вновь сорвался, но теперь в нём, помимо злости, читалась полнейшая растерянность. — Конечно, — Марк кивнул. — Я всё услышал. Поэтому и предлагаю. — Ты серьёзно? — слова прозвучали с ледяным шипящим ядом. — После всего, что я сказал? Ты… ты совсем конченный? Не боишься меня? — Бояться тебя? Я скорее боюсь за тебя. Если ты снова пойдёшь домой, то… — Марк запнулся, подбирая слова. — В общем, я не хочу, чтобы ты туда шёл. Лекс промолчал, направив напряженный взгляд на Марка. — В прошлый раз всё было хорошо. Мы поели и легли спать. Это же лучше, чем терпеть отца… Поэтому оставайся у меня. На сколько хочешь, — пытался убедить его Марк. Это было единственное, что он мог сейчас сделать. Попытаться хоть ненадолго выдернуть Лёшу из этого ужасного дома. Лекс лишь сжал челюсти и снова промолчал. Его пальцы нервно дёрнулись, впиваясь в карманы куртки. — Ты согласен? — спросил Марк, пристально всматриваясь в его лицо. Лекс продолжал молчать. Его взгляд скользнул по темным стенам заброшки, по грудам мусора, а затем снова, медленно и тяжело, вернулся к Марку. — Ладно. — Правда? — Марк удивился, явно не ожидая столь быстрого согласия. — Только на условиях, — добавил Лекс, и его глаза сверкнули холодным стальным блеском. — Никаких твоих дурацких признаний. И если ты попробуешь ко мне прикоснуться, я сломаю тебе руку. Понял? — Понял, — кивнул Марк, старательно скрывая облегчение за маской спокойствия. Внутри же всё ликовало. Они вышли из заброшки, и холодный воздух ударил в лицо, но Марк его почти не чувствовал. Внутри всё горело. Лекс, напротив, съежился от порыва ветра, втянув голову в воротник. Плечи поднялись, спина согнулась, превратив его в молчаливый, плотно сжатый комок. В этот момент Марк думал о вроде бы таких простых, но в то же время почти невозможных вещах. О том, что они вместе гуляют. О том, что сегодня Лёша снова придёт к нему домой и будет делить с ним одну комнату. И вот теперь, переступая порог своей квартиры, он почувствовал, как эта почти невероятная мысль становится реальностью. Дома пахло знакомым уютом и теплом. Они скинули обувь в прихожей, и резкий холод улицы тут же начал отступать. Зайдя в комнату, Марк вытащил из комода чистую футболку и просторные спортивные шорты. — Держи. Лёша молча взял одежду, разглядывая её с таким видом, будто ему подсунули подозрительный артефакт. — Съеби, — буркнул он, не глядя на Марка, и кивком показал на дверь. Марк лишь по-доброму усмехнулся. Он и сам собирался выйти из комнаты, чтобы переодеться. — А можно повежливее? — парировал он на ходу, уже выходя в коридор. Из комнаты в ответ донёсся лишь неразборчивый, но красноречивый звук — что-то среднее между ворчанием и коротким фырканьем. Когда Марк вернулся через несколько минут в старых спортивных штанах и растянутой футболке, Лёша уже сидел на кровати, спиной к стене, уставившись в телефон. Марк не стал лезть с разговорами. Он сел за свой стол, делая вид, что листает конспекты. Через какое-то время Лёша швырнул телефон на одеяло и провёл ладонью по лицу. — Ладно, — выдохнул он. — Давай твой дурацкий проект, раз уж я здесь. Он подошел к столу, отодвинул стопку тетрадей и опустился на стул рядом. От этой немой близости, от того, что Лёша, без лишних слов, занял своё место в его личном пространстве, Марк почувствовал, как что-то внутри отозвалось тихим, тёплым толчком где-то под сердцем. Он потянулся к папке с распечатками, и его взгляд, движимый бессознательным любопытством, сам собой скользнул вниз по линии согнутой Лёшиной ноги, к открытому участку кожи над коленом и застыл. На бледной коже левого бедра из-под мягкого края шорт выглядывал свежий огромный синяк. Он был насыщенно-фиолетового цвета, почти чернея в самом центре, словно под кожу влили чернильную тушь. Края пятна были рваными и расплывчатыми, а сама кожа вокруг отливала болезненным, багровым оттенком. Марк на миг перестал дышать. Холодная, тяжёлая волна прокатилась от грудины к животу, сковывая всё внутри. В голове не возникло ни вопроса, ни тени сомнения — он знал: в этом виноват отец Лёши. Его взгляд поднялся от синяка к лицу Лекса. Тот сидел, уткнувшись в распечатку, и его профиль был спокоен, почти отстранён. Марк заметил едва уловимую скованность в позе, почти незаметный способ держать ногу, чтобы не тревожить свежую боль. В Марке вспыхнула, сжимающая горло, ярость. Он чувствовал, как его кулаки смыкаются сами собой, и ногти впиваются в ладони. Перед его внутренним взором встал образ отца Лёши — тирана, жестокого и холодного, чья рука нанесла эту ужасную злую рану. От этой картины его захлестнула волна немого бешенства, с такой силой, что в глазах потемнело, а в висках застучала кровь. И тут же, словно ледяная волна, нахлынуло осознание собственного бессилия. Он не мог ворваться в тот дом. Не мог остановить то, что уже произошло. Не мог даже заговорить об этом. Это понимание жгло изнутри гораздо сильнее самой ярости. Оно выжигало отчаянием и тяжёлым чувством бессилия. — Алё, проснись, — раздался рядом низкий раздражённый голос. Марк вздрогнул, оторвав взгляд от злополучного листа, который уже минуту бессмысленно сверлил взглядом, не видя ни букв, ни строчек. — А? Да. — Я говорю, — повторил Лекс, постукивая карандашом по распечатке, — что в этой таблице нихера не сходится. Ты где вообще цифры брал? Марк попытался собраться, прогнать из головы образ синяка и давящую тяжесть беспомощности. — Сейчас посмотрю в исходниках, — пробормотал он, уже потянувшись к ноутбуку, как вдруг в двери легко щёлкнул замок. В комнату заглянула мама, только что вернувшаяся с работы. Тётя Света обвела взглядом стол, заваленный бумагами, Марка с его рассеянным видом, и Лёшу, сгорбленного, с потухшим взглядом. — Здравствуйте, — вдруг произнёс Лекс, первым нарушив молчание. — Мам, — поспешно начал Марк. — Лёша сегодня снова останется. Если можно. Тётя Света на мгновение замерла, её взгляд быстро перебежал с сына на гостя и обратно. — Ох, конечно, можно... но что ж ты мне не позвонил, не предупредил! — вырвалось у неё, голос сбивчивый, полный материнской суеты. — Вы ведь, наверное, ещё не ели ничего? Я сейчас быстро в магазин сбегаю, куплю что-нибудь вкусненького. Она почти не смотрела на них, торопливо накидывая пальто и поправляя волосы, будто каждая секунда промедления была преступлением. — Спасибо, мам, — Марк поспешно кивнул, чувствуя, как эта её тревожная, но тёплая суета заполняет комнату, вытесняя давящее молчание. Она вышла, притворив дверь с лёгким стуком, оставив после себя в воздухе ощущение надёжного убежища. Вернулась она быстро, с шуршащими пакетами. Из кухни вскоре донесся знакомый звук — шипение масла на сковороде и аромат жареной курицы с луком. Пахло чем-то простым, сытным и по-настоящему домашним. В гостиной тихо бубнил телевизор — какой-то вечерний сериал или новости, негромкий фон, который не требовал внимания, а лишь заполнял пространство привычным бытовым гулом. Под стулом Марка, у его ног, свернулся калачиком Бакс, изредка вздрагивая во сне и поскуливая. За столом царила тишина, но она не резала и не давила. Она была похожа на ту пелену усталости, что накрывает после долгого трудного дня, когда наконец можно выдохнуть, отдаться фону чужого голоса из телевизора и просто поесть. Лёша ел сосредоточенно, не глядя по сторонам, и Марк заметил, как тот аккуратно доел всё до последней крошки. — Возьмите с собой, — сказала тётя Света, складывая в миску яблоки, пачку печенья и несколько шоколадок. Они вернулись в комнату, уже не с пустыми руками. Марк поставил миску с фруктами и сладостями на край стола. И теперь между учебниками лежало печенье, а вместе с маркерами валялись фантики. Марк наблюдал краем глаза: Лекс, уткнувшись в распечатки, одной рукой развернул шоколадку «Альпен Гольд», отломил сразу три плитки и засунул их в рот. Потом ещё две. Жевал он сосредоточенно, почти сердито, не отрываясь от бумаги, но уголки его губ были чуть расслабленнее, чем полчаса назад. И почему-то от этого зрелища у Марка стало тихо и светло где-то глубоко внутри. — Чё пялишь? — бросил Лекс. Его голос был низким, но без привычной едкой остроты. — Да ничего, — Марк быстро сделал вид, что вчитывается в свой конспект. Губы сами потянулись в улыбку, которую он попытался подавить. И в этот момент его лежащий на столе телефон зазвонил. Марк вздрогнул, словно пойманный на чём-то. На экране горело имя: АРТЁМ. Он колебался секунду, чувствуя, как теплое настроение тут же накрывает холодная волна реальности. Лекс, казалось, вообще не отреагировал. Он уткнулся в свой конспект, с удовольствием уничтожая шоколадку. — Алло? — Марк поднёс трубку к уху, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Го прогуляемся, — без предисловий бросил Артём. В его тоне слышалась привычная уверенность, не предполагавшая отказа. — Блин, мне чё-то лень… Да и поздно уже… — взгляд Марка непроизвольно скользнул к Лёше. Он не хотел уходить. — А что так внезапно? — Ты вообще в последнее время не выходишь, — послышалось лёгкое раздражение в голосе друга. — Го хоть немного прогульнёмся. Я уже почти рядом с твоим домом. — Уже? — Марк внутренне застонал. Отступать было некуда. — Ладно. Сейчас выйду. Он отключился и медленно опустил телефон на стол. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была наэлектризованной и неловкой. — Мне надо увидеться с Артёмом, — произнёс Марк, нарушая молчание. Лекс медленно поднял на него взгляд. На его губах расползлась язвительная холодная усмешка. — Какой ты верный пёсик, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Тебе сколько времени дали на прогулку с хозяином? Час? Два? Разрешение хоть спросил у своего Артёмчика, чтобы со мной увидеться? Марк вздохнул, устало провёл рукой по лицу и отложил ручку. — Прекрати. Он мой лучший друг. И когда вы уже перестанете грызться? — О-о-о, — протянул Лекс с преувеличенным фальшивым умилением. — Да вы мне не всрались! Ни ты, ни твоя компашка «Хуесосов Хайпа». Марк внимательно посмотрел на Лёшу, вспомнив ту злополучную надпись на УАЗе. — Так это всё-таки ты разрисовал базу. Лекс расплылся в злой удовлетворённой ухмылке: — Пхах, это было пиздец как смешно! Видел бы ты свою рожу в тот момент. — Зачем? — голос Марка был тихим, но твёрдым. — Что мы тебе сделали? За что так ненавидишь? — Не люблю таких, как вы, — отрезал Лекс, и его глаза стали холодными. — Которые не умеют думать и только задирают тех, кто слабее. Которым плевать на всё, кроме своей тупой тусовки. Вы даже не заметили, что уничтожили мою, так называемую, «базу», — Лекс обвёл это слово кавычками, сгибая два пальца. — Фу, ненавижу это слово. Марк нахмурился, в его памяти беспомощно скользила мысль, пытаясь найти хоть какую-то точку соприкосновения. — Там была твоя база? Но где? — Да какая уже разница? — отмахнулся Лекс. Марк пытался вспомнить парк, «буханку», поляну вокруг. Ничего не приходило в голову. Он смотрел на Лекса с тихим непроизвольным чувством вины. — Ты поэтому тогда ударил Черпака? — Потому что нехуй было топтать мои цветы! — выпалил Лекс, и его голос на секунду сорвался, выдав ту самую спрятанную глубоко боль. — Извини, меня не было рядом в тот день, — проговорил Марка. — Получается, это вина Черпака. Но что плохого сделал тебе я? — В том-то и дело, что вы все одна тупая кучка быдла, — прошипел Лекс и его слова висели в воздухе, острые и колючие, как осколки стекла. — Ты ничем от них не отличаешься. Не спроста говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Марк сглотнул. Ему было неприятно это слышать, особенно от человека, которого он, несмотря ни на что, тоже считал другом. Обида и досада комом подкатили к горлу. Он сделал глубокий вдох и проговорил, цепляясь за единственную соломинку: — Но ты же... точнее он — что-то во мне нашёл. Ты сам сказал. Значит, я все-таки не так плох, как ты говоришь. — А он здесь причём? — бросил Лекс. — Я говорю за себя. — Но ты же согласился остаться у меня, — не сдавался Марк, хотя в его голосе уже слышались отголоски досады. — У меня не было выбора, — Лекс резко встал, его стул с грохотом отъехал назад, ударившись о ножку стола. — Наивный. Я просто пользуюсь тобой. Неужели не заметил? И кстати, ты сегодня снова спишь на полу! Марк не отвёл взгляда. Слова Лекса били, как удары, но Марк не верил им. Он смотрел на это искажённое злобой лицо и видел за ним что-то другое.  — Пользуйся, — тихо, но очень чётко сказал он. — Я не против. Лекс, явно ожидавший обиды или скандала, на секунду замер, после чего проговорил: — Ты похож на мою псину. — У тебя тоже есть собака? — спросил Марк, мягко пытаясь сменить тему. — Ага, была. — А сейчас? – осторожно поинтересовался Марк. — Не знаю... Сдохла, наверное, — бросил Лекс через плечо, и губы его растянулись в быстрой, кривой усмешке. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату зашла мама Марка. Она окинула взглядом стол, заваленный бумагами и фантиками. — Ну что, ребята, как учёба? — поинтересовалась она с лёгкой улыбкой на пороге. — Чай будете? — Не, я щас ненадолго убегу, — поспешно ответил Марк. — Попейте вместе с Лёшей. — Спасибо, я не хочу, — ответил Лекс. Тётя Света на мгновение задержала взгляд на нём, потом перевела его на сына, и её брови чуть приподнялись. — Куда это ты на ночь глядя собрался?! — спросила она, и в голосе прозвучала знакомая Марку нотка недовольства. — Да я ненадолго, — отмахнулся он, уже натягивая толстовку поверх футболки. — К Артёму. — Возьми Бакса тогда с собой, — сдалась она, видя его решительный вид. — Хорошо. Она ещё секунду постояла в дверях, словно собиралась что-то добавить, потом просто покачала головой и тихо закрыла её. Как только дверь щёлкнула, Лекс отодвинул стул, молча подошёл к кровати и плюхнулся на неё, отвернувшись к стене. Он уткнулся в телефон, бессмысленно листая ленту. Свет экрана освещал его неподвижное лицо. Марк, переодевшись, достал из шкафа одеяло и подушку, заранее постелил себе на полу у кровати. Потом взял с комода чистое полотенце и положил его на край матраса рядом с Лёшей. — Я скоро, — пробормотал он, будто извиняясь за этот уход. Ответа не последовало. Лекс не посмотрел в сторону Марка, не кивнул, не издал ни звука. Он просто растворился в цифровом шуме, будто того, кто только что стоял здесь и говорил с ним, уже и не существовало. Дверь за Марком закрылась с мягким щелчком.