Двое под кожей

Внезапный звук будильника вырвал Лёшу из тёмной пустоты. Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь тяжёлый, ватный слой неопределённости. Первым пришло смутное ощущение: что-то не так. Это была не его кровать. Матрас был мягче, а простыня ощущалась не такой шероховатой. При этом его тело... было охвачено. Тёплое, плотное кольцо рук лежало вокруг его талии, а собственное лицо было прижато к чьей-то груди. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал ровный, спокойный стук сердца. Это тепло ощущалось чертовски приятно. В полудрёме это ощущение было таким естественным и безопасным, что Лёша не хотел шевелиться. В этот момент его окутал знакомый запах, похожий на Марка. Мысль ударила, как током. Лёша резко открыл глаза, и мир на секунду поплыл. Он лежал, прижатый к Марку, а тот, будто не замечая воющего будильника, лишь крепче, во сне, притянул Лёшу к себе. От этого осознания его сердце провалилось, а потом забилось с такой бешеной силой, что, казалось, его услышат на другом конце комнаты. Что… что происходит? Он снова ничего не помнит. В этот момент Марк вздрогнул, будто от внутреннего толчка. Его глаза распахнулись, затем встретились с широкими, полными шока и непонимания глазами Лёши. И мгновение спустя, Марк рванулся назад, как от ожога. Он отшатнулся так резко, что свалился с кровати прямо на своё ложе на полу. Он потянулся и резко выключил будильник, словно стараясь убить и этот звук, и всю неловкость момента. — Ты… тебе вчера снился кошмар. И я просто… Так получилось, — он говорил быстро, глотая слова, не глядя на Лёшу. Тот сидел на кровати, подтянув колени к груди, словно пытаясь стать меньше. Он смотрел на Марка своими широкими, ещё мутными от сна глазами, в которых теперь плескалась знакомая, оглушающая робость, смешанная с паникой. Щёки пылали жаром от смущения, а сердце быстро колотилось, напоминая об их недавней близости. Он помнил запах, тепло, ощущение безопасности. И от этого стеснение накатывало ещё сильнее. — Понятно, — тихо, почти беззвучно выдохнул он и опустил взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Я снова… я не помню, как здесь оказался. Прости. — А, да… Ты остался у меня переночевать, — быстро сказал Марк, отводя глаза. — Не мог же я тебя домой отправить, к твоему отцу. Так что ты согласился. — Я… согласился? — Лёша с трудом заставил себя поднять взгляд, в его голосе звучало чистое недоумение. — А твои родители? Они… разрешили? — Всë норм, мама не против, — Марк махнул рукой, словно отмахиваясь от незначительной детали, и встал с пола. — Так что можешь не переживать. Оставайся, сколько нужно. А сейчас нам пора собираться. Пойдём, я нам завтрак быстренько сделаю. Чай будешь? Лёша молча кивнул, всё ещё не в силах совладать с хаосом мыслей и ощущений в голове. Он, прихрамывая, ушёл умываться. Боль на ноге от синяка не утихала, а гудела тупой, назойливой нотой, напоминая обо всём, от чего он сбежал. Холодная вода стекала по его лицу тонкими струйками, но она не могла смыть то нереальное ощущение, будто мир вокруг стал восковой декорацией, а он — случайным зрителем. Лëша посмотрел на своё отражение в зеркале: бледное, с тёмными кругами под глазами. Он ущипнул себя за запястье, достаточно сильно, чтобы остался белый след. Боль была настоящей, но это не помогало. Он все равно не верил, что всë это может происходить наяву. Когда Лёша вышел на кухню, на столе уже стояли две кружки с чаем, а рядом лежали сдобные булки с маком. Он сел на стул и, после неловкой паузы, не глядя на Марка, тихо спросил: — Я… я ничего вчера не натворил? — Нет, всё нормально, — Марк откусил кусочек от булки. — Мы пришли домой, делали проект. — И я… так просто согласился остаться? — голос Лёши прозвучал недоверчиво, почти испуганно. Марк фыркнул, и в уголках глаз заиграли довольные морщинки. — Ну, ты немного вредничал, но я всё равно тебя уговорил. Лёша поднял взгляд, и в его зелёных глазах застыла тихая, но едва сдерживаемая паника. Он же отчётливо помнил каждое презрительное слово Лекса в адрес Марка. А теперь он сам пришёл сюда снова. Уже во второй раз. Зачем? Лёша ломал голову, и мысль пульсировала навязчиво и тревожно: неужели Лекс что-то задумал? Он же не навредит Марку? Лёша застыл, уставившись невидящим взглядом в свою кружку. Сознание ушло в беспокойный водоворот догадок, каждая из которых была страшнее предыдущей. — Эй, ну ты чего? — голос Марка прозвучал ближе и мягче. Он наклонился через стол, пытаясь поймать его взгляд. — Всё правда хорошо. Ничего страшного не случилось. Доверься мне, ладно? Лёша заставил себя поднять взгляд и кивнуть, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается от этого спокойного тона. Марк отпил из кружки, поставил её с глухим стуком и, глядя куда-то мимо Лёши, осторожно начал: — Только сегодня нам лучше бы пойти раздельно. Так вышло, что ты… немного поссорился с Артёмом, — он сделал паузу, подбирая слова. — Поэтому, если увидишь его, лучше просто пройди мимо, что бы он там ни говорил. Хорошо? — Да, — тихо ответил Лёша, хотя внутри всё похолодело от страха. — Я уверен, что он остынет, — продолжил Марк, и в его голосе прозвучала непоколебимая, почти наивная уверенность. — И тогда мы сможем спокойно общаться все вместе. А пока… он очень негативно настроен. Поэтому придётся делать вид, что мы с тобой не такие близкие друзья. Чтобы не подливать масла в огонь. Лёша слушал, и в его голове застряла одна фраза, заставившая сердце ёкнуть: «близкие друзья». Значит, Марк считает его близким другом? От этой мысли по щекам, по шее, до самых мочек ушей разлился жаркий, предательский румянец. Он, не в силах поднять взгляд, лишь сжавшись, кивнул. — Я понял, — прошептал он и попытался улыбнуться, но улыбка вышла робкой и неловкой. Когда они собрались и вышли из дома, небо было затянуто белесыми облаками, а редкие лучи солнца пробивались сквозь них, слабо освещая тротуар, усыпанный жёлтыми листьями. Первые несколько минут они шли вместе, их шаги отстукивали неровный, но общий ритм по мокрому после ночи асфальту. А потом, как только впереди показался поворот к университету, Марк почти незаметно замедлил шаг. — Ладно, я пойду через двор, — сказал он, бросив быстрый, скользящий взгляд куда-то мимо Лёши, будто проверяя, не идёт ли кто за ними. — Увидимся на паре. Марк свернул за угол, и его силуэт растворился в утренней дымке. Лёша, прихрамывая, пошёл прямой дорогой, чувствуя, как остаточное тепло от того хрупкого утреннего спокойствия медленно вытекает из него. На смену приходило привычное, тяжёлое одиночество. Дорога до университета пролетела в каком-то туманном оцепенении. Но как только он переступил порог главного корпуса, воздух вокруг сгустился, стал плотнее и холоднее. Чувство неловкости и отчуждённости снова сомкнулось вокруг него, хотя открыто его давно уже никто не трогал. Но это не делало атмосферу легче. Взгляды цеплялись за него: одни скользили с плохо скрытым презрением, другие — со странным, животным страхом, будто чуяли в нём что-то чуждое, неправильное. Наверное, они и правда видели. Чуяли на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, что он не такой. Что с ним что-то не так. Но почему Марк, видевший его вторую личность, не отворачивается? Он вспомнил сегодняшнее утро: как он прижимался к его груди, а тот крепко обнимал его во сне. Если Марк будет продолжать так… если будет позволять эту близость, то Лёша может его неправильно понять. Или, что страшнее, — не сдержать своих собственных чувств. Это слишком опасно. И от этой мысли становилось не по себе. Лёша украдкой посмотрел в сторону Марка. Тот сидел, слегка склонив голову, уставившись прямо перед собой на доску. Его профиль был отстранённым и непроницаемым, как каменная маска. И в этот момент взгляд Лёши, словно против его воли, скользнул дальше и встретился с глазами Артёма. Тот смотрел прямо на него. Он бурил взглядом, полным немой злости. В его глазах не было вопроса, который можно было бы прочитать и понять. Была только чистая ненависть, как удар ножом. Лёша инстинктивно отпрянул, резко опустив глаза в тетрадь, но ощущение этого взгляда жгло кожу на затылке. Он сидел, сжимая ручку до побеления костяшек, чувствуя, как тревога сменяется знакомым, леденящим страхом.

***

После пар Лёша пришёл в библиотеку, как и договаривались с Марком, затем забился в самый дальний угол, где пыль пахла старой бумагой. Через некоторое время дверь тихо скрипнула. Марк вошёл, мельком оглядев зал. Он прошёл между стеллажами, и только когда свернул в его узкий проход, их взгляды в полумраке тихого угла встретились на мгновение. Он подошёл к Лёше, остановился напротив, и после короткой паузы проговорил: — Я предупредил маму, что ты придёшь… — Марк потёр ладонь о джинсы, глядя куда-то в сторону. — Я, к сожалению, не смогу сейчас пойти с тобой. Ухожу гулять с ребятами. Лёша почувствовал, как внутри что-то тихо и неприятно сжимается, будто его сдавили невидимые тиски. Ему было неловко просто так одному приходить в чужую квартиру, как непрошеный гость. — Тогда я, наверное, лучше пойду к себе… — тихо пробормотал он. — Почему? — Марк резко поднял взгляд, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на искреннюю, почти детскую панику. — Нет, я… я вечером приду. Не уходи, пожалуйста. Он сунул руку в карман, достал небольшую связку ключей и, прежде чем Лёша успел опомниться, взял его руку. Нежно, но твёрдо разжал его сжатые пальцы и положил холодный металл в его ладонь, закрыв её своей рукой поверх. — Держи. На всякий случай, если мамы не будет дома, — его пальцы сомкнулись чуть крепче вокруг руки Лёши. — И ещё… мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Очень важном. Так что, останься. Он не отпускал его. Взгляд Марка был прямым, настойчивым, почти умоляющим. Лёша смотрел в ответ и чувствовал, как что-то внутри сдаётся и тает. Отказать, когда парень его сердца смотрит на него вот так, было совершенно невозможно. — Жди меня, — тихо выдохнул Марк. В его голосе была не просьба, а что-то вроде обещания. Лёша, не в силах вымолвить ни слова, лишь снова кивнул, не отрывая от него взгляда. Марк медленно, будто с усилием, разжал пальцы. Его рука на мгновение замерла в воздухе, как будто хотела вернуться. Затем он быстро кивнул, развернулся и зашагал прочь стремительным шагом, словно боялся оглянуться. Лёша стоял на месте, сжимая в ладони ключи, и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. Потом вздохнул, и только тогда тронулся с места. Он шёл медленно, прихрамывая, но уже почти не чувствуя боли, только пульсацию в висках от того короткого прикосновения руками. Дорога до дома Марка пролетела в каком-то туманном забытьи, и вот он уже стоит перед знакомой дверью. Он вставил ключ в замок, повернул его с тихим щелчком, и вошёл в квартиру. Внутри было тихо и пусто. Мама Марка, видимо, ещё не вернулась с работы. Его встретил лишь Бакс, с радостным визгом бросившийся к нему и принявшийся вилять хвостом. Леше было неловко и странно находиться в чужой квартире в одиночестве, хотя, насколько ему было известно, он ночевал здесь уже целых два раза. И оба раза его память стирала эти часы, оставляя лишь смутное чувство стыда. А ведь он так хотел быть здесь по-настоящему. Помнить каждый миг, проведённый рядом с Марком. Он осторожно прошёл в комнату, взял со стула ту самую одежду, в которой спал, и переоделся. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Марк: Дошёл? Лёша: Да. Он ответил и, воспользовавшись моментом, стал внимательнее осматривать комнату. Ведь в прошлый раз у него просто не было возможности этого сделать. Его взгляд скользнул по стенам и зацепился за полку с книгами. Но телефон снова загудел, настойчиво вибрируя в руке. Марк: Чувствуй себя как дома. Марк: Если скучно, можешь в комп поиграть)) Лёша: А можно я возьму что-нибудь почитать? Марк: Конечно, бери. Он взял с полки потрёпанную книжку Стивена Кинга «Оно» и только открыл первую страницу, как телефон снова завибрировал. Марк: Главное дождись меня, пожалуйста. Марк: ❤ Лёша замер, уставившись на экран. Сердечко? Что это значит? Обычная дружеская эмодзи? Или… что-то ещё? Его собственное сердце в ответ забилось быстрее, что в ушах зазвенело. Пальцы дрожали, когда он набирал ответ, стараясь казаться спокойным. Лёша: Дождусь обязательно. Устроившись на кровати у стены, он попытался читать, но буквы расплывались и прыгали перед глазами. Каждая строчка возвращала его к Марку. К его просьбе поговорить. К тёплым ключам, будто они залог какого-то немого обещания. И вдруг в тишине раздался чёткий, металлический щелчок — в замке повернулся ключ. Сердце Лёши опустилось в пятки. Кажется, домой пришла мама Марка. Лёша замер в нерешительности, буквально окаменев на месте. Он не знал, что делать. Встать? Спрятаться? Сделать вид, что его тут нет? В дверь комнаты тихо, но отчётливо постучали, и тут же, без ожидания ответа, в проёме показалась худощавая женщина невысокого роста. — Привет, Лёш, ты уже здесь! — Здравствуйте… — голос прозвучал тише, чем он хотел. — Ты как? Не кушал ещё? Лёша помотал головой. — Заглянул бы в холодильник, не стесняйся, — с лёгкой, бытовой укоризной проговорила тётя Света, уже направляясь к кухне. — Борщ будешь? — М-мгм… — выдавил Лёша, и его голос прозвучал сдавленным. Он почувствовал, как ладони стали влажными, а в груди заколотилось что-то мелкое и тревожное. Он впервые видел эту женщину, которая обращалась с ним так просто и естественно, словно он заходил сюда каждый день. У неё были светлые волосы, собранные в низкий хвост, из которого выбивались волнистые пряди. А в её позе была та же расслабленная уверенность, что и у Марка. Но больше всего его поразило сходство в чертах: тот же разрез глаз, и те же губы, которые даже в покое будто хранили лёгкую улыбку. — Пойдём, — сказала она, кивнув в сторону кухни. Лёша растерянно положил книгу на кровать и поднялся, словно по команде. — О, ты тоже эти ужастики читаешь? — спросила она, указывая подбородком на роман. — Д-да… — Марк мне все уши прожужжал, чтобы я ему их купила. Пришлось полмагазина обыскать, — она усмехнулась, будто вспоминая что-то смешное. Лёша не удержался от слабой улыбки, вспомнив, как они с Марком в библиотеке обсуждали любимые книги. — Да, Марк рассказывал… Они прошли в кухню, и Лёша машинально присел на стул у стола. Мама плеснула борщ в тарелку, поставила в микроволновку, и через пару минуту тихого гудения достала её оттуда и поставила перед Лёшей. — Сметанки? Лёша кивнул. Он сидел прямо, с напряжённой спиной, хотя тётя Света вела себя так, будто он здесь свой. Лёша съел одну ложку, потом другую. Суп был густой, пахший лавровым листом и ещё чем-то домашним. Он разительно отличался от той еды, которую готовила его мама — всегда какой-то безликой, будто её варили не для того, чтобы накормить, а просто потому, что «так надо». Тётя Света развернулась к холодильнику, достала мясо и овощи. Затем принялась их мыть и резать, не глядя на Лëшу. Между ударами ножа по разделочной доске она спросила: — Ты так и не помирился с родителями? Лёша замер с ложкой на полпути ко рту. Он не ожидал этого вопроса. Тем более, вот так, между делом. «Помириться с родителями?» Он даже не понимал, что это значит. Можно ли вообще назвать его ситуацию в семье «ссорой»? Это было нечто другое — тихое, укоренившееся, без начала и, кажется, без конца. — Н… нет… — глухо ответил Лёша, отводя взгляд в сторону. Тётя Света отложила нож, вытерла руки о фартук и села рядом за стол. — А можно узнать, откуда у тебя этот синяк на ноге? Лёша непроизвольно опустил взгляд на своё левое бедро, где из-под шорт виднелся синий, некрасивый отпечаток. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему было до ужаса стыдно говорить правду. Он опустил глаза и уставился в тарелку. — Извини, что лезу не в своё дело… — голос её стал тише. — Это… сделали твои родители? Лёша поднял на неё быстрый испуганный взгляд. По его лицу было всё ясно. Врать Лёша не умел. Он просто еле заметно кивнул, чувствуя, как сердце бешено колотится, и прошептал, едва разжимая губы: — Только не говорите никому… пожалуйста… — Не скажу, — она сделала паузу, дав словам осесть. — Как же это ужасно… Никогда не понимала таких методов воспитания. Ни один ребёнок не заслуживает подобного обращения. Она тихо вздохнула, не отводя взгляда от его лица. — А Марк знает? — М-мгм… — Лёша снова кивнул, не в силах выговорить слово. Голос застрял где-то глубоко внутри. — Теперь мне всё ясно. Неспроста он за тебя так переживает, — она слегка покачала головой, и в уголках её глаз обозначились лучики мелких морщин. — Знаешь, он редко кого-то сюда приводит. Обычно сам по друзьям шатается. Теперь я понимаю, что ситуация действительно очень серьёзная. Лёша перевел взгляд на свои руки. Ему было неловко, но в груди что-то тепло ёкнуло от этих слов. — Вижу, тебе некомфортно, — её голос прозвучал тише. Она снова взялась за овощи. — Прости, если лезу… Давай тогда не будем об этом. В любом случае, ты можешь остаться у нас, пока у тебя дома всё не уляжется. Здесь ты в безопасности. — С…спасибо вам… — Кушай, Лёш, а то остынет. Надо тебя откармливать, совсем кожа да кости, — она улыбнулась, с какой-то лёгкой, почти шутливой заботой. Потом нахмурилась, взглянув на пустой стул Марка. — А засранец-то наш убежал голодный гулять! Хоть бы зашёл, перекусил… — она перевела взгляд на Лёшу, и в нём мелькнуло лёгкое любопытство. — А ты, кстати, почему с ним не пошел? — Да… я не общаюсь с его друзьями. — А что так? — спросила она, начиная нарезать мясо для сегодняшнего ужина. Непринуждённо, как бы между делом. — Мне кажется, я не вписываюсь в их круг. — Ну и ладно, — махнула она рукой, и в голосе прозвучала лёгкая, почти бодрая усмешка. — Это тоже неплохо. Необязательно иметь много друзей. Достаточно, чтобы была парочка, но самых близких. Правда? — Мгм, — кивнул Лёша, и в груди у него что-то тихо и тепло отозвалось на эти слова. Он доел тарелку супа до дна и аккуратно положил в неё ложку, словно боялся нарушить тишину. — Спасибо. — На здоровье, Леш, — она взяла его тарелку и поставила в раковину. Лёша не надолго замялся, но потом поднял глаза на её спину. Тётя Света уже мыла посуду. Он спросил, так тихо, что едва было слышно: — Вам… помочь с чем-нибудь? Она обернулась, вытирая руки о полотенце. — А ты умеешь готовить? — Немного… — Тогда порежешь помидоры, пожалуйста? — она подвинула к нему доску и нож. Лёша принялся резать, стараясь делать ровные, тонкие ломтики, как его учила когда-то мама. Он почувствовал наблюдающий взгляд. — Молодец, — сказала тётя Света, возвращаясь к плите. — У тебя хорошо получается. Марк, когда режет, будто дрова колет. Лёша тихо усмехнулся. От этих слов по груди разлилось глубокое тепло. Неловкость постепенно отступала, сменяясь непривычным ощущением, будто он здесь не просто так. Будто он на своём месте. Они готовили вместе ужин, и кухня ожила знакомыми звуками: шипением масла, звоном тарелок, их негромкими голосами. Они перебрасывались короткими фразами: о жизни, о погоде, о смешном случае из детства Марка. И это было настолько естественно, будто именно так и должно было быть. Будто они делали это уже сто раз. А часы неумолимо отсчитывали минуты, каждая из которых растягивалась в ожидании. Лёша украдкой поглядывал на входную дверь и с тихим нетерпением ждал возвращения Марка.