Двое под кожей

Лёша лежал на кровати, глядя в потолок, который постепенно проступал из утренней темноты. За окном стоял глухой, свинцовый полумрак, нарушаемый лишь тусклым отсветом уличного фонаря. Комната была тихой, той прозрачной тишиной, которая бывает только в предрассветные часы, когда весь дом замер в промежутке между ночью и утром. Лёша не спешил вставать. В этой неподвижности было легче собирать мысли о том, что ждёт впереди. В голове снова всплывал образ Марка. Его лицо, голос, и то, как он вчера смотрел на него, не отводя глаз. Лёша поймал себя на том, что улыбается в темноту, но почти сразу улыбка сменилась лëгким волнением, которое отзывалось где-то под рёбрами и не давало дышать глубоко. Он потянулся за телефоном, открыл чат с Марком и несколько секунд просто смотрел на пустое поле ввода. Потом набрал короткое сообщение и отправил: Доброе утро ❤ Экран погас, но внутри осталось тёплое ожидание. Сегодня все казалось особенным, ведь это был день, когда можно забыть обо всём лишнем, раствориться в Марке, не думая о том, что будет после. Раньше о таком он мог только мечтать, не позволяя себе верить, что это возможно на самом деле. Лёша поднялся с кровати, накинул домашнюю кофту и вышел из комнаты. Пол был холодным, и он машинально поджал пальцы ног. Отец уехал в командировку почти две недели назад, и это чувствовалось в каждом уголке квартиры. Воздух стал легче, а стены, наконец, перестали давить. Для них с матерью это всегда был лучший период. В это утро, как обычно, мама проснулась ни свет ни заря и занималась своими домашними делами. Когда Лёша вышел на кухню, на столе перед его местом уже стояла глубокая тарелка с рисовой кашей, от которой поднимался лёгкий парок. Он сел напротив, взял ложку и начал есть. Они молчали, как почти всегда. Мама, стоя у стола, медленно и ровно резала морковь для супа. Лёша первым нарушил тишину. Он не поднимал глаз с тарелки, проговорил: — Я сегодня не приду ночевать. Останусь у друга. Звук ножа на секунду замер, а потом возобновился. — У того… которого ты приводил? — тихо спросила мама. Лёша замер с ложкой в руке. Сердце на мгновение пропустило удар. Он почувствовал, как тепло поднимается к щекам, и опустил взгляд в тарелку. В памяти всплыло, как Марк однажды обмолвился, что Лекс приводил его сюда. От этой мысли его вновь передёрнуло. — Да, — выдохнул он. Мама ничего не сказала. Она лишь продолжила резать овощи, словно ответ её не удивил. Напряжённое молчание снова заполнило кухню. Через минуту она спросила снова, уже тише. Вопрос вырвался сам собой, будто крутился у неё в голове всё это время: — Ты правда… с ним…? Она опустила голову, и в этом жесте считывалось что-то грустное, словно она сдавалась перед фактом, которого так долго боялась. Вопрос повис в воздухе неожиданным и слишком прямым ударом. Лёша медленно доедал последние ложки каши, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли. Он не знал, как правильно ответить. Слова путались в голове, но в одном он был уверен: врать он не станет. Никогда не умел, да и не хотел. Сделав короткую паузу, он ответил уверенно и твёрдо: — Да. Мы вместе, — ответил он ровно, но в его голосе прозвучала сдержанная пассивная агрессия. Закончив есть, Лёша поднялся, поставил тарелку в раковину и вышел из кухни. Лица мамы он так и не увидел. Даже не попытался посмотреть. Их отношения давно стали холодными. В детстве Лёша помнил её другой — более ласковой и тёплой. Со временем всё переменилось, и причиной тому был отец, медленно превращавший её в запуганную, сломанную женщину. Но это понимание не могло растворить ту упрямую обиду, что тяжёлым камнем лежала в его груди. Ведь именно она, его мать, так и не смогла защитить его, не нашла в себе сил встать на его сторону. Лёша понимал, что у нее, скорее всего, даже не получилось бы это сделать. Любое её слово, любой шаг в его защиту лишь обернулись бы против неё же. И в самые горькие, отчаянные минуты он ловил себя на мысли, что, возможно, так даже лучше. Пусть уж весь гнев и жестокость обрушатся на него одного, чем ещё и на мать. Хотя эта мысль особо и не приносила облегчения. К маме он испытывал странную смесь чувств: жалость, обиду и тихую тоску по той матери, которая когда-то у него была. Но при всём этом присутствовало неистребимое желание защитить её, даже сейчас. Медленно утопая в своих мыслях, Лёша автоматически собрался в универ: натянул тёмные джинсы-скинни, тёплую толстовку, затем накинул куртку. Он вышел из дома, твёрдо решив оставить мысли о семье за порогом. Теперь в его голове должно было быть место лишь для предстоящего вечера и Марка. По дороге в университет, под медленный саундтрек в наушниках, его накрыли фантазии. Яркие, постыдные и такие желанные. Он представлял как сегодня вечером Марк будет целовать его шею, как его твёрдый, горячий член будет медленно входить в него, растягивая и заполняя. От этих мыслей внизу живота потеплело и сладко ёкнуло, заставляя слегка сбавить шаг. Он готовился к этому вчера вечером, тайком и с дрожащими руками, растягивая себя пальцами, стараясь, чтобы всё прошло идеально, чтобы не причинить себе боль и не испортить их первый раз. Чтобы отвлечься от нахлынувших возбуждающих образов, он машинально достал телефон. На экране висело непрочитанное сообщение: Марк: Доброе утро, милый ❤ Лёша не смог сдержать улыбку. В этот момент он чувствовал себя, наверное, самым счастливым человеком на земле. Лёша: Как спалось? Он отправил сообщение, засунув руки в карманы. На улице уже вовсю шла утренняя суета: студенты спешили на пары, смеялись, курили у входа. Лёша шёл среди них, чувствуя внутри лёгкую, непривычную радость. Марк: Так себе, а тебе? Сообщение пришло, когда Лёша уже поднимался по ступенькам главного входа. Он приостановился у двери, чтобы ответить. Лёша: Я нормально. Не выспался? Он зашёл внутрь, завернув в шумную гардеробную, где столпились студенты, и почти сразу телефон снова завибрировал в кармане. Марк: Нет. Без тебя очень плохо спится( Лёша невольно улыбнулся, прикрыв рот ладонью. От этих слов стало тепло и щекотно внутри. Он замер у стены, пытаясь придумать ответ, который не прозвучал бы слишком глупо. Лёша: Уже сегодня я это исправлю ❤ Убрав телефон, он глубоко вдохнул и направился в аудиторию по оживлённому коридору. На третьем этаже, за поворотом, он тут же заметил Марка. Их взгляды встретились на секунду. Губы парня дрогнули в мгновенной, узнающей улыбке, но тут же его лицо стало отстранённым и нейтральным. Он стоял в окружении Кристины и Сони, их одногруппниц, что-то оживлённо рассказывая. Девицы смеялись, а Кристина положила руку ему на предплечье. Марк всегда притягивал к себе внимание, и Лёша знал это не понаслышке, он ведь и сам поддался этому магниту. Но сейчас, наблюдая, как легко тот общается с девушками, он почувствовал в груди лёгкий, колючий укол ревности. Не задерживаясь, Лёша прошёл мимо и зашёл в аудиторию. Он сел на своё привычное место у окна. Через пару минут прозвенел звонок и в класс начали заходить остальные. За ними вместе вошли Артём с Марком, о чём-то споря. Лёша украдкой достал телефон. На экране горели два новых сообщения. Марк: Учти, я сегодня не отпущу тебя. Зацелую так, что ты забудешь, как дышать. Марк: Теперь не выкрутишься) От прочитанного у Лёши отвисла челюсть, а по спине пробежала приятная волна тепла. Он быстро набрал ответ, краем глаза следя, как Марк в нескольких рядах от него листает конспект. Лёша: С нетерпением жду… В это время в аудиторию вошла преподавательница, и общий гул моментально стих. Лёша потянулся за ручкой в пенал, но неловким движением выронил её. Пластмассовый корпус с глухим стуком упал на пол и покатился прямо под передние парты. «Чёрт», — мысленно выругался Лёша. Ручка остановилась у ног парня с растрёпанными тёмными волосами — Кирилла. Того самого, который в прошлом году не упускал случая толкнуть его в коридоре или заплевать бумажками. К счастью, уже несколько месяцев Кирилл словно забыл о его существовании. Лёша решил проигнорировать потерю. Лучше забыть про ручку, чем привлекать к себе лишнее внимание. Но не успела мысль оформиться, как Кирилл резко наклонился, поднял ручку и, не глядя, протянул её назад на парту. Движение было настолько неожиданным, что Лёша на автомате потянулся, чтобы взять. Их пальцы едва не соприкоснулись, и Кирилл дёрнулся, будто от прикосновения к чему-то горячему. Он так резко отвёл руку, что ручка чуть не выпала. — Эм… спасибо… — пробормотал Лёша, смущённо забирая своё. Кирилл ничего не ответил. Он тут же отвернулся, уткнувшись в тетрадь, но Лёша успел заметить странное выражение на его лице, похожее на испуг. *** Время на парах тянулось мучительно медленно, растягивая минуты в часы. Лёша уже только и мечтал, когда это закончится и он сможет наконец встретиться с Марком. Эта мысль была единственным лучом света, пока он безвкусно жевал что-то в столовой. Когда он зашёл в аудиторию, обеденный перерыв ещё не закончился. Дверь захлопнулась прямо за его спиной, и он почти сразу оказался напротив последней парты третьего ряда. Там, развалившись на стуле, сидели Артём и Марк, попивая энергетики. Его взгляд на долю секунды встретился с Артёмом. После чего Лёша резко, почти рывком, отвёл глаза в сторону своего места у окна. — О, Лëха! Подойди-ка сюда, — нарочито бесцеремонный голос Артёма разрезал предпарный гул. — Нахуя? — тут же, с ленивой усмешкой, спросил Марк, не отрываясь от телефона. Лёша внутренне сжался. Он тут же ускорил шаг и почти бегом преодолел оставшееся расстояние до своей последней парты первого ряда. Он упал на стул, стараясь стать как можно меньше. — Эй! — голос позади стал резче. Шум в аудитории начал слегка стихать. — Ты чë, меня игноришь? — Артём сделал глоток из банки энергетика, не отрывая от Лёши тяжёлого взгляда. — Подойди сюда, я сказал. Лёша не шевелился, уставившись в раскрытую тетрадь, страницы которой плыли перед глазами. — Пошли покурим, — позвал Марк Артёма, словно пытаясь отвлечь и увести его подальше от Лëши. Артём на секунду перевёл на него взгляд. — Блядь, мы только что курили, — отрезал он, возвращая всё внимание к своей жертве. Лёша сидел, ощущая, как по спине ползут мурашки. Не обращай внимания. Марк просил не лезть. Просто перетерпи, — крутилось у него в голове. Артём встал, подхватив с парты банку с ободряющим напитком. Его движение было уверенным, как у хищника, покидающего засаду. Марк резко дёрнул его за рукав худи, что-то быстро и тихо прошипев. Артём лишь дёрнул плечом, освобождаясь, затем пошёл вперёд прямо к первому ряду. Его шаги прозвучали громко в общем, но теперь притихшем гуле одногруппников. Он направился прямо к парте Лёши, поставил напиток на её край с глухим стуком, и облокотился на столешницу, нависая над ним. — Думаешь, если засунешь язык в жопу, то за поступки можно будет не отвечать? — спросил Артём. Он говорил негромко, почти задушевно, но от этого каждое слово било точнее и больнее. Шум в аудитории стих. Все понимали, что началось представление. Лёша почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Страх сдавил горло. Он должен был что-то сказать. — Н-нет… я… — голос Лёши предательски дрогнул. Он не понимал, чего от него хотят, но чувствовал всем нутром, что сейчас нужно извиниться. И он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы всё закончилось. — П-прости меня! — выдохнул он, сжимая под партой дрожащие кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я… я очень с-сожалею за тот раз. Я не хотел… Слова застряли в горле, вырываясь наружу лишь бессильным, хриплым шепотом. Он не смог договорить. Ком в горле встал колом, перекрывая воздух и слова. Артём наблюдал за этой немой агонией с холодным интересом. Его взгляд скользнул по бледному лицу Лёши, по его трясущимся плечам, по рукам, судорожно вцепившимся в колени. И вдруг он широко улыбнулся, неприятно, обнажая ровные зубы. В этой улыбке читалось лишь чистое удовольствие от власти. — С-с-сожалеешь? — передразнил он язвительно, растягивая согласные. — А голосок-то как трясётся! — Артём намеренно сделал театральную паузу, окидывая Лёшу оценивающим взглядом с ног до головы. — От страха, кажется, обоссаться готов. Лёша не выдержал и опустил взгляд. Он ничего не мог сделать. Его колотила мелкая дрожь, сковывая мышцы и сжимая внутренности. Он отчаянно надеялся, что Артём, наконец отвернётся, посмеётся с друзьями и оставит его в покое. Но, к сожалению, этого не происходило. — Штаны-то сухие ещё? — крикнул кто-то из задир группы, и его вопрос тут же был подхвачен приглушённым смехом по всему ряду. Прежде чем Лёша успел среагировать, Артём поднял банку энергетика, наклонил её и направил тонкую струю прямо между ног Лёши, на темные джинсы. Холодная, липкая жидкость моментально впиталась в ткань, расплываясь огромным тёмным пятном на самом видном, унизительном месте. Лёша дёрнулся, тихо вскрикнув от неожиданности. Артём отскочил на шаг назад и указал пальцем на результат. — Надо же! — гаркнул он так, что вздрогнула вся аудитория. — Он реально обоссался! Язвительный смех Артёма раскатился по аудитории. Его подхватили другие парни из группы, поддерживая его. И вот уже хихиканье, приглушённое, но от этого не менее гадкое, покатилось по рядам. Кто-то прятал улыбку за ладонью, кто-то просто отворачивался, покачивая головой. Лёша сидел под этим всеобщим взглядом. Он чувствовал, как каждый смешок, каждый украдкой брошенный в его сторону взгляд прилипает к коже, жжётся, как кислота. Он был выставлен на всеобщее обозрение, как экспонат в музее позора. Он чувствовал, как его лицо пылает огнём, а всё остальное тело леденеет от ужаса. Ему хотелось провалиться сквозь пол, раствориться, исчезнуть, но он был пригвождён к месту этим огромным, тёмным, мокрым пятном на джинсах и сотней глаз, которые его разглядывали. Воздух стал густым и невыносимым, каждый вдох давался с трудом, каждый звук смеха отдавался в висках глухим, унизительным эхом. Мир сузился до невыносимого, пылающего чувства стыда, которое съедало его изнутри. Взгляд Лëши метнулся по рядам сам по себе, выискивая хоть одну точку опоры, один островок безопасности в этом море насмешек. Он искал того, чей взгляд мог бы стать щитом, хотя бы на миг. И среди этого всеобщего, леденящего душу отчуждения его взгляд наконец нашёл Марка. От этого сердце сжалось ещё сильнее, будто его сдавили в тисках. Он сидел, отвернувшись, с опущенной головой. Его плечи были подняты и напряжены до каменной твердости. Взгляд уткнулся в парту так пристально, словно он с невероятным интересом изучал каждую трещинку на потёртом дереве. Он смотрел куда угодно, только не в ту сторону, где сидел он — мокрый, униженный, взывающий о помощи без единого звука. Боль ударила сквозь сердце, прошла навылет и вонзилась глубоко в живот, холодным, тупым кинжалом. Лёша почувствовал, как всё внутри него резко, болезненно сжалось. Воздух с сиплым хрипом вырвался из его груди, а новый вдох так и не пришёл. Именно в этот миг, когда чувство унижения и тревоги достигло предела, внешний мир внезапно отступил. Шум, смех, голоса — всё это растворилось в густом, беззвучном вакууме. Он погрузился внутрь себя, в полную, глухую тьму, откуда, чётко и безжалостно, как удар молота по стеклу, прозвучал голос: Он такой же, как и все. Он не защитит тебя. Никто не защитит. Только я. Лёша схватился за голову, пальцы впились в волосы, пытаясь удержать хрупкие осколки своего сознания. Внутри его разума, сопротивляясь, рвался беззвучный крик: «Хватит! Это неправда!» Но внутренний голос лишь холодно, без тени сочувствия рассмеялся и твёрдо прозвучал, с ледяным отвращением: …Ты слаб. Именно поэтому я никогда не должен был тебе уступать… …Я жалею, что дал тебе контроль… Постепенно сознание Лëши начало уплывать. Он отчаянно цеплялся за последние образы: за тепло Марка, за обещанный вечер, за возможность обнять его и забыть обо всём. Он не хотел исчезать! Он хотел чувствовать… — Нет… — вырвалось у него хрипло, в пол, в пустоту перед своими коленями. Это было последнее, что он успел сказать. И тогда тело, которое только что сжималось от жуткого стыда, распрямилось. Лёша перестал дрожать. Его пальцы на голове разжались, отпустив волосы. Взгляд, только что полный страха и боли, стал пустым, а затем прояснился и заострился, нацелившись прямо на Артёма. — …эй, не спи, обоссанный! — Артëм плеснул ему в лицо энергетик. Холод ударил по коже, сладкая гадость залила ресницы, попала в рот. И в тот же миг, с молниеносной, звериной скоростью, рука Лекса выбила банку из захвата Артёма, а затем, не теряя импульса, со всей силы швырнула её прямо ему в лицо. Жёсткий алюминий с глухим стуком пришелся точно в переносицу. Артём ахнул от боли и неожиданности, отшатнувшись. В аудитории на мгновение воцарилась шоковая тишина. И прежде чем кто-либо успел моргнуть, нога Лёши резко, с коротким размахом, толкнула Артёма в солнечное сплетение. Тот, потеряв воздух и равновесие, с глухим стоном повалился назад, на стул соседнего ряда. Лекс стоял над ним, выпрямившись во весь рост. Энергетик стекал с его подбородка на толстовку, но он, казалось, этого не замечал. Его лицо было напряжённым, сведённые брови образовывали резкую, злую складку над переносицей. И когда он заговорил, голос был низким, чётким и насквозь пропитанным той же ледяной ненавистью. — Если бы мне приспичило поссать, — произнёс Лекс отчётливо, чтобы слышали все в мёртвой тишине аудитории, — я бы сделал это не в штаны. А на твоё жалкое ебало. Запомни, ублюдок. Он окинул Артёма взглядом, полным нечеловеческого презрения, что у того на секунду перехватило дыхание. Все сидели, застыв, не в силах отвести глаз. Лекс чувствовал пульсацию в висках и звон в ушах, но его контроль был железным, острым, как бритва. — Ах ты уёбок! — рыкнул Артём, с грохотом вскакивая со стула. Он уже сделал шаг вперёд, сжав кулаки, готовый броситься на Лёшу. Одногруппники замерли, взгляды метались между ними, атмосфера натянулась до предела. — Хватит! — резко бросил Марк, вставая между ними и хватая за плечо Артёма с силой, которая заставила того на секунду застыть. Лекс медленно перевёл на них взгляд — высокомерный и холодный, будто он наблюдал за чем-то глупым и недостойным его внимания. И именно в этот миг дверь распахнулась, и на пороге появился преподаватель. — Что здесь происходит? Немедленно по местам! — его резкий голос разрезал напряжённую тишину. Не реагируя на приказ, Лекс спокойно собрал свои вещи в рюкзак, застегнул его и направился к выходу, игнорируя все взгляды, впившиеся в его спину. — Вы куда? Пара уже началась! — повысил голос преподаватель. — Мне похуй, — тихо, но абсолютно чётко бросил Лекс через плечо и вышел. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным стуком, отрезав его от аудитории, от взглядов, от всего этого отвратительного мира. В пустом, безлюдном коридоре стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь эхом его собственных шагов. Он шёл, не замедляя хода, не оглядываясь, и только сейчас, в полном одиночестве, ощутил странную, звенящую пустоту, что осталась после бури.