По протоколу: Нельзя

Гермиона замерла на пороге, невольно вдыхая густой, обволакивающий аромат свежесваренного зерна. Кухня, залитая холодным предрассветным светом, казалась сейчас каким-то странным, интимным пространством, где привычные маски могли дать трещину. Силуэт Беллатрикс, застывший у окна, выглядел безупречно: прямая спина, острые плечи под тонкой тканью рубашки и небрежная грация. На краю столешницы стояла вторая чашка, от неё поднимался сизый пар. Гермиона перевела взгляд с чашки на затылок Блэк, чувствуя, как в груди шевелится странное, колючее недоумение. — Вы сделали мне кофе? — спросила она, и её голос, всё ещё немного хриплый после сна, прозвучал тише, чем хотелось бы. Брови неосознанно сошлись у переносицы. Грейнджер привыкла искать подвох там, где дело касалось Блэк. Беллатрикс даже не обернулась. Она лишь слегка качнула головой, и этот жест был полон её фирменного, едва скрываемого высокомерия. — Ну ты же думаешь, что мне жалко для тебя ложки кофе? Вот я и решила обломать тебя. Пей, сколько влезет, только не из моей кружки, — фыркнула Блэк. Её голос, низкий и насмешливый, разрезал утреннюю тишину, как скальпель. Гермиона медленно подошла к столу, чувствуя, как кончики пальцев всё ещё покалывает от недавнего напряжения. Она обхватила чашку ладонями, жадно впитывая тепло керамики. Кофе был именно таким, какой она любила — черным, без сахара, с легкой горчинкой, которая заставляла мозг проснуться мгновенно. — Обломать меня заботой, это новый метод тренировки? — не осталась в долгу Гермиона, сделав первый глоток. Беллатрикс наконец повернула голову, окинув Грейнджер быстрым, оценивающим взглядом. В её глазах, тёмных и непроницаемых, на мгновение промелькнула тень насмешки над тем, как отчаянно Гермиона пыталась сохранить дистанцию. — Считай это актом милосердия, Грейнджер. Терпеть твою кислую мину от недосыпа выше моих сил, а нам сегодня ещё разгребать то дерьмо, которое ты вчера называла "зацепками", — Беллатрикс отпила из своей кружки, глядя в окно на просыпающийся город. Завтрак закончился так же стремительно, как и начался. В воздухе еще витал аромат горького кофе, но пространство кухни уже начало вибрировать от нетерпения Беллатрикс. Она не умела долго находиться в покое, застой был для нее сродни медленной смерти. С глухим стуком поставив чашку на стол, Блэк извлекла из кармана жилета порт-ключ. — Пора, Грейнджер. Нас ждет работа, о которой не пишут в учебниках. — бросила она, и в её глазах вспыхнул азартный огонек. Гермиона молча кивнула, подавляя внезапный приступ тошноты. Она протянула руку, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Ладонь Беллатрикс была сухой и горячей, словно под кожей у нее текла не кровь, а расплавленная магма. Мир вокруг схлопнулся, вывернулся наизнанку и с силой впечатал их в реальность нового кошмара. Они оказались на окраине заброшенного поместья, где сырой туман цеплялся за верхушки почерневших деревьев. Воздух здесь был тяжелым, липким, пропитанным медью и чем-то приторно-сладким. — Разделимся, — коротко приказала Беллатрикс, уже восстановив равновесие. — Иди к окнам и дверям. Изучи каждый чертов символ. Если хоть одна руна ускользнет от твоего всезнающего взгляда, пеняй на себя. А я пойду посмотрю на место, где убили хозяев. Гермиона проводила её взглядом, глядя, как стремительная фигура напарницы скрывается в тени парадного входа, и направилась к каменной кладке фундамента. Стены были исписаны рваными, багровыми знаками. Гермиона достала палочку, кончик которой слабо засветился, и начала методично сканировать поверхность. Древние проклятия переплетались с современными ритуалами, создавая уродливый узор, от которого по коже бежали мурашки. Беллатрикс переступила порог гостиной, готовая увидеть привычное месиво, но наткнулась на нечто куда более зловещее — пустоту. Трупы давно забрали. Пространство дышало холодом, а на светлом паркете и обоях, словно чернила безумного художника, застыли размашистые брызги крови. Она медленно двинулась вглубь комнаты, ее сапоги глухо стучали по полу, чеканя шаг. Беллатрикс опустилась на одно колено перед массивным пятном у камина. Ее тонкие пальцы замерли в миллиметре от бурого налета. Она анализировала вектор разлета капель, высоту удара и ритмичность этих кровавых росчерков. В голове, словно заезженная пластинка, начали всплывать образы десятилетней давности. По спине прошел ледяной разряд. Этот почерк был ей знаком. До жути, до тошноты, до той самой боли в висках, которая случалась, когда старые кошмары обретали плоть. Это была тень из прошлого, которое она лично закопала глубоко в землю. — Грейнджер! — хрипло выкрикнула она, резко поднимаясь на ноги. Ей нужно было немедленно увести девчонку отсюда. Но не успела она сделать и шага к выходу, как воздух в комнате сгустился, серебряная вспышка озарила мрачный интерьер, и перед ней материализовался огромный призрачный феникс. Патронус Дамблдора замер в воздухе, его сияние отражалось в расширенных зрачках Блэк. Голос начальника, обычно спокойный, сейчас звучал по-военному сухо и отрывисто: — Беллатрикс. Срочно уходите. Обнаружено новое место преступления, координаты переданы в отдел. Там... выживший. Вам нужно быть там немедленно и осмотреть место преступления. Феникс рассыпался мириадами искр, оставляя после себя лишь запах озона и звенящую тишину. Беллатрикс выругалась сквозь зубы. План летел к чертям. Она рванула в коридор, где Гермиона всё ещё пыталась расшифровать знаки на стенах. — Грейнджер, бросай всё! — Беллатрикс схватила её за локоть так сильно, что Гермиона вскрикнула от неожиданности. — Мы уходим. У нас новое место преступления. Живой свидетель, и есть шанс, что мы сможем его допросить. Пальцы Беллатрикс до боли впились в запястье Гермионы, когда она резко перенастроила координаты на порт-ключе. Мир снова смялся в тугую, удушливую точку, а затем с грохотом выплюнул их в совершенно иную локацию. Под ногами была уже не пыль заброшенного поместья, а мягкая, ухоженная трава типичного английского пригорода. Но на этом идиллия была разорвана в клочья. Перед ними догорал двухэтажный коттедж: огонь, который маги и пожарные почти обуздали, всё еще слизывал остатки краски с оконных рам, выпуская в небо столбы черного дыма. В воздухе стояла невыносимая смесь запахов: гари, мокрой земли и того самого металлического аромата, который Гермиона научилась распознавать слишком быстро. — Черт, — выдохнула Блэк, отпуская руку Грейнджер. Ее взгляд мгновенно ожесточился, сканируя пространство. Двор был усеян телами. Они лежали в неестественных позах прямо на аккуратно подстриженном газоне, словно сломанные куклы. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. Это не было похоже на ритуал, который она изучала пять минут назад. Тут произошла безжалостная бойня. В паре десятков метров, у самой границы оцепления, истошно мигала синими и красными огнями машина скорой помощи. Санитары в ярко-желтых жилетах лихорадочно грузили внутрь носилки. На них, укрытый термоодеялом, из-под которого виднелась лишь черная макушка, лежал мальчик. Машина взревела сиреной и, сорвавшись с места, начала стремительно удаляться, увозя единственного свидетеля этого ада. Беллатрикс проводила машину долгим, тяжелым взглядом, в котором ярость боролась с холодным расчетом. — Мальчишка, — прошипела она, и в её голосе Гермиона услышала странную, несвойственную ей вибрацию. — Они оставили его в живых. Случайно или намеренно, вот в чем вопрос. Гермиона сделала шаг вперед, стараясь не смотреть на погибших. Трава под её подошвами была липкой. — Беллатрикс, посмотрите на порог, — голос Гермионы дрогнул, но она заставила себя указать палочкой на входную дверь. — Знаки. Те же самые, что были там, в поместье, только свежие. Блэк подошла к крыльцу, игнорируя суету авроров вокруг. Она пригнулась, рассматривая символы, вырезанные прямо на обожженном дереве. Её лицо превратилось в неподвижную маску. — Это неспроста, Грейнджер, — не оборачиваясь, бросила Беллатрикс. Её голос стал пугающе тихим, что было гораздо страшнее её обычных криков. — Иди к трупам. Проверь палочки, проверь остаточные следы. Мне нужно знать, защищались ли они. Беллатрикс выпрямилась, и в свете догорающего дома её силуэт казался частью самого пожара, таким же разрушительным и неуправляемым. Беллатрикс ворвалась в стерильную тишину больницы Святого Мунго подобно грозовому фронту. Шлейф её тяжёлого пальто взметнулся, когда она резко остановилась у стойки регистрации, не удостаивая дежурную целительницу даже взглядом. Ей не нужны были формальности, она шла по коридорам, безошибочно приближаясь к нужной операционной. Над дверями горел тусклый магический индикатор, сообщавший о том, что внутри идёт борьба за жизнь. Беллатрикс осталась в коридоре. Она мерила шагами узкое пространство, и каждый её шаг отдавался гулким эхом от кафельных стен. Тишина здесь была неестественной, давящей, пропитанной запахом антисептиков и зелий регенерации. Её мысли сейчас напоминали растревоженный рой ос. Хаос внутри неё входил в резонанс с тем, что она увидела на месте преступления. Догадка, пустившая корни в её сознании ещё в том заброшенном поместье, теперь крепла с каждой секундой. Но Беллатрикс Блэк не привыкла верить интуиции, если её нельзя было подкрепить фактами. — Мальчишка, — прошептала она, глядя на закрытые двери. — Только попробуй умереть раньше, чем я вытрясу из твоей памяти лицо того, кто это сделал. Ей нужно было войти туда, в операционную и самой заглянуть в сознание ребёнка, но протоколы, которые так любила Грейнджер, сейчас связывали ей руки. Дамблдор не простит ей самоуправства в Мунго. Развернувшись, она направилась к лифтам. Ожидание было для неё пыткой, а бездействие – ядом. Если она не могла получить ответы от живого, она получит их от мёртвых. Путь лежал вниз, в подвалы, где в холоде морга ждали своего часа те, кто уже не мог ничего скрыть. Морг встретил её ледяным спокойствием. Здесь не было суеты авроров или криков пожарных. Беллатрикс подошла к первому столу, где под белой простынёй угадывались контуры человеческого тела. Ей нужно было осмотреть брызги не только на стенах, но и на коже. Ей нужно было увидеть, как именно прервалась жизнь, чтобы окончательно убедиться: её прошлое, которое она считала стёртым в пыль, вернулось. Она протянула руку, её пальцы замерли над краем простыни. Где-то наверху маленький свидетель цеплялся за жизнь, а здесь, внизу, Беллатрикс готовилась встретиться лицом к лицу со своими самыми мрачными подозрениями. Почерк убийцы звал её, дразнил, и она знала: как только она откинет ткань, пути назад не будет. Ни для неё, ни для Грейнджер. Ледяную тишину морга нарушил резкий скрип двери. Из глубины помещения, вытирая руки о несвежий передник, вышел патологоанатом — сутулый мужчина с землистым цветом лица, который, казалось, сам давно пропитался запахом формалина. Он остановился, недоуменно щурясь на незваную гостью, чья фигура в дорогом пальто выглядела здесь инородным телом. — Что здесь происходит? Кто вас пустил? — проскрипел мужчина, но голос его дрогнул, когда Беллатрикс медленно, с каким-то пугающим изяществом, извлекла из кармана значок аврора. Металл хищно блеснул в свете люминесцентных ламп. Блэк не произнесла ни слова, её взгляд сказал всё за неё. Врач сглотнул, кивнул и молча отступил в сторону, жестом приглашая её к столу. Беллатрикс подошла к телу главы семейства. Она действовала уверенно. Её тонкие пальцы в латексных перчатках коснулись шеи убитого, затем она осторожно приподняла веко, всматриваясь в расширенный зрачок, под которым застыла мутная дымка. Она изучала характер разрезов, их глубину и направление, подмечая отсутствие каких-либо следов борьбы под ногтями или синяков от захвата. Наконец, она выпрямилась и подняла глаза на врача. — Их сначала накачивали парализующим зельем, так? — её голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — И только когда они теряли всякую возможность пошевелиться, когда могли лишь смотреть и чувствовать, их начинали... вскрывать? Патологоанатом скорбно кивнул, поправляя очки. — Все верно. Мы получили результаты экспресс-анализа крови буквально полчаса назад. Концентрация такая, что они не могли даже моргнуть. Это "Оцепенение души", редкий состав, крайне сложный в изготовлении. И вы правы: смерть наступала долго. Убийца не просто лишал жизни, он упивался процессом. Он подошел ближе, указывая на рваный след в районе ключицы. — Знаете, что странно? В этот раз они словно потеряли свою обычную аккуратность. Мы обнаружили массу микрочастиц, остаточный магический фон и даже следы органики, не принадлежащей жертвам. Видимо, они чертовски спешили или их что-то спугнуло. Почерк тот же, но исполнение... дерганое. Беллатрикс снова посмотрела на мертвеца. В её голове пазл начал складываться в картинку, от которой веяло чем-то до боли знакомым. Спешка. Ошибки. Живой свидетель в операционной наверху. Это не было похоже на хладнокровного убийцу, которого она знала когда-то. — Спешили, значит... — прошептала она, и на её губах заиграла едва заметная усмешка. — Или очень хотели, чтобы мы нашли эти крохи. Грейнджер будет в восторге от ваших улик, доктор. А мне нужно проверить, не пришел ли в себя мальчишка. Она развернулась и зашагала к выходу, уже на ходу доставая палочку. Если убийцы спешили, значит, они всё еще где-то рядом, и этот ребенок их главная недоработка, которую они обязательно захотят исправить. Беллатрикс поднялась на этаж, и тишина, встретившая её в коридоре, была не просто больничным спокойствием, она была подозрительной. У дверей палаты, где должен был дежурить пост охраны, зияла пустота. В груди у Блэк шевельнулось холодное предчувствие, мгновенно вытеснившее усталость. Она не стала звать на помощь. В этой игре она привыкла доверять только своей палочке и инстинктам, которые сейчас буквально вопили об опасности. Она скользнула к двери, бесшумно извлекая из рукава палочку. Резкий толчок и створки распахнулись. Картина внутри была красноречивее любых докладов. Два аврора, приставленные охранять мальчишку, мешками валялись на полу в неестественных позах — живые или нет, разбираться времени не было. В центре стерильного бокса, залитого бледным светом мониторов, две фигуры в глухих черных мантиях уже склонились над кроватью ребенка. В руках одного из них блеснуло лезвие ритуального кинжала, занесенное для того, чтобы исправить "ошибку" и оборвать последнюю ниточку, ведущую к убийце. Беллатрикс среагировала раньше, чем мозг успел оформить приказ. — Редукто! — выплюнула она. Ослепительная вспышка яростного синего света ударила в первого нападавшего. Мощный импульс подбросил мага в воздух, впечатывая его в стену с такой силой, что по кафелю пошли трещины, а сам он обмяк, едва коснувшись пола. Но второй оказался быстрее, чем она рассчитывала. Он не стал тратить время на защиту напарника, а резко развернулся, выбрасывая вперед руку с палочкой. — Сектумсемпра! — прорезал воздух хриплый голос. Беллатрикс попыталась уйти перекатом, но запоздала на долю секунды. Невидимое лезвие вспороло воздух и вонзилось в её бок. Боль была ошеломляющей, словно в неё вогнали раскаленный лом. Ткань рубашки мгновенно пропиталась кровью, пальцы, сжимавшие палочку, дрогнули, и мир на мгновение поплыл перед глазами. — Тварь... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как липкая жидкость стекает по бедру. Маг уже готовил следующий удар, его лицо было скрыто глубокой тенью капюшона, но Беллатрикс видела блеск его глаз, предвкушающих победу. Это была его фатальная ошибка. Блэк никогда не была так опасна, как в момент, когда её загоняли в угол. Собрав остатки воли в кулак, она сделала резкий выпад, игнорируя вспышку боли в боку, которая едва не лишила её сознания. Невербальное заклинание, рожденное из чистой ярости и вековых темных знаний дома Блэк, сорвалось с кончика её палочки. Зеленый луч ударил противника точно в грудь. Маг захлебнулся собственным криком и рухнул на пол, задев тумбочку с медикаментами. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Беллатрикс и мерным писком медицинских приборов. Она попыталась сделать шаг, но ноги сделались ватными. Зажав рану рукой, она почувствовала, как жизнь буквально вытекает сквозь пальцы. Силы покинули её внезапно. Оседая на пол рядом с кроватью всё еще спящего под чарами мальчика, она успела подумать лишь об одном: Грейнджер меня убьет. Мир окончательно померк, когда её плечо коснулось холодного кафеля. Грохот падения и звон разбитого стекла наконец-то пробили вакуумную тишину этажа. Коридор мгновенно заполнился топотом ног и резкими выкриками. Группа медиков и подоспевшее подкрепление авроров ворвались в палату, где в воздухе еще витал едкий запах горелой магии. Беллатрикс лежала на полу, и её лицо, обычно бледное, теперь казалось высеченным из белого мрамора. Темная лужа крови под её боком стремительно увеличивалась, впитываясь в стыки кафеля. Когда целители осторожно перевернули её, она едва заметно поморщилась, но глаза оставались закрытыми. Палочка, которую она не выпустила даже в беспамятстве, всё еще была зажата в её немеющих пальцах. — Живо её на каталку! — скомандовал главный целитель, лихорадочно накладывая кровоостанавливающие заклинания. — Рана глубокая, задета бедренная артерия. В операционную, немедленно! Её везли по длинным коридорам Мунго, и свет ламп ритмично вспыхивал над её лицом, словно обратный отсчет. Пока в операционной маги-хирурги готовились к сложнейшему процессу сращивания тканей и очистки крови от остатков проклятия, в самой палате кипела другая работа. Нападавших, чьи тела были скручены магией Блэк, грубо привели в чувство, сковали антимагическими наручниками и под усиленным конвоем вывели из здания. Один из них всё еще хрипел, не в силах осознать, как одна женщина, пускай и такая легендарная, смогла так быстро и беспощадно подавить их натиск. Их ждал Азкабан и долгие допросы под сывороткой правды. Беллатрикс позаботилась о том, чтобы у следствия было достаточно "материала". Мальчик, ставший невольным центром этого кровавого водоворота, даже не проснулся. Благодаря защитному куполу, который Беллатрикс успела выставить в последний момент, и мощным усыпляющим чарам медиков, он был в безопасности. Теперь ему больше ничего не угрожало: авроры выставили тройной кордон, а личности нападавших давали прямую ниточку к тем, кто стоял за ритуальными убийствами. В Мунго воцарился относительный порядок, но напряжение не спадало. Все ждали исхода операции. Гермиона еще не знала, что её напарница, только что нарушившая все мыслимые протоколы ради спасения одной маленькой жизни, сама теперь требует спасения. Новость застала Гермиону в очередной комнате на месте преступления. Когда патронус в виде серебристого феникса влетел в помещение и голосом Дамблдора сообщил, что Беллатрикс Блэк госпитализирована в критическом состоянии после перестрелки в Мунго, мир Грейнджер на мгновение просто перестал существовать. Свитки выпали из её ослабевших рук, рассыпаясь по полу, а в ушах зазвенело так сильно, что звук собственного прерывистого дыхания показался грохотом. Она не помнила, как выскочила на улицу. Трансгрессия была грубой и болезненной, её буквально вышвырнуло в вестибюль больницы Святого Мунго. Сердце колотилось, как пойманная птица, а перед глазами всё еще стояла та утренняя сцена на кухне: пар над чашкой кофе и насмешливый взгляд Беллатрикс. Гермиона подлетела к стойке регистрации, едва не сбив с ног проходящего мимо колдомедика. Её пальцы судорожно вцепились в край высокой столешницы. — Блэк... Беллатрикс Блэк! — выпалила она, чувствуя, как горло стягивает спазм. — Где она? Куда её отвезли? Медсестра, немолодая женщина в накрахмаленном чепце, даже не подняла головы от пергамента. Её перо продолжало мерно скрипеть, выводя бесконечные строчки отчетов. — Тише, мисс. Соблюдайте порядок. Назовите себя и степень родства, — монотонно проговорила она, наконец подняв глаза. — Кем вы ей приходитесь? Гермиона открыла рот, но слова застряли. — Кем? В голове пронеслось: ученица, подчиненная, жертва её издевательств, человек, который только что пил с ней кофе... Внутренний голос едва не выкрикнул нечто совершенно иное, нелепое и пугающе интимное, от чего по венам пробежал электрический разряд. Она замялась всего на секунду, которая показалась ей вечностью. Краска прилила к щекам, а затем отхлынула, оставляя мертвенную бледность. — Я её... э-э... — она запнулась, сглатывая сухой ком. — Я её напарница. Грейнджер. Её голос, сначала дрогнувший, к концу фразы обрел твердость. — Мы ведем общее дело. Я обязана быть там. Где она? Медсестра окинула Гермиону долгим, проницательным взглядом, подмечая и растрепанные волосы, и лихорадочный блеск в глазах. Вид этой девушки, буквально вибрирующей от подавляемого ужаса, заставил даже закаленную больничными буднями женщину смягчиться. — Четвертый этаж, операционный блок «Б». Её только что вывезли из реанимации в палату интенсивной терапии, — медсестра не успела договорить. Гермиона уже сорвалась с места, бросившись к лестнице. Она не собиралась ждать лифта. Каждый пролет, каждая ступенька были препятствием на пути к той, кто еще утром казалась незыблемой и вечной, а сейчас лежала где-то там, за белыми дверями, слабая и беззащитная. Гермиона вылетела из-за поворота коридора, едва не поскользнувшись на натертом до блеска линолеуме. Её дыхание сбилось, а в висках пульсировала тяжелая, горячая кровь. Она затормозила прямо перед дверью, из которой в этот момент неспешно выходил высокий мужчина в стерильно-белом халате. В его руках был планшет с записями, а на лице застыло выражение глубокой профессиональной усталости. — Добрый день, как она? — протараторила Гермиона, подаваясь вперед всем корпусом. Её голос дрожал от напряжения, а пальцы судорожно сжимали края свитера. Врач медленно поднял на неё взгляд поверх очков-половинок. Он окинул Грейнджер холодным, оценивающим взором: растрепанная, с лихорадочным румянцем на щеках, она выглядела как студентка, перепутавшая аудиторию, а не как официальное лицо. — Девушка, что вы здесь делаете? Это отделение интенсивной терапии, посторонним вход строго запрещен. И кто вы вообще такая? — надменно процедил он, поправляя воротник и явно собираясь пройти мимо. Внутри Гермионы что-то с оглушительным треском лопнуло. Годы сдержанности, вежливости и следования правилам рассыпались в прах перед лицом этой бюрократической холодности. Гнев мгновенно вытеснил страх. Она сделала резкий шаг вперед, вторгаясь в личное пространство врача, и практически ткнула ему в лицо своим аврорским значком. Серебро сверкнуло в ярком свете ламп, отражая её яростный взгляд. — Аврорат! — злостно выплюнула она, и в её голосе сейчас было столько стали, что даже Беллатрикс могла бы ей позавидовать. — А теперь, если вы не хотите объяснять Министерству, почему препятствуете следствию, скажите мне о состоянии моей напарницы. Живо. Врач мгновенно переменился в лице. Надменность сползла с него, как старая кожа, обнажая легкую растерянность. Он поправил очки, и прокашлявшись, заглянул в свои записи. В его манерах появилось некое подобие уважения, смешанного с долей иронии. — Приношу извинения, мисс Грейнджер, — он быстро прочитал фамилию на жетоне. — Её жизни больше ничего не угрожает. Рана была глубокой, проклятие успело зацепить мягкие ткани и вызвать серьезную кровопотерю, но мы вовремя её стабилизировали. Жить будет. На губах врача появилась странная ухмылка. — Зная Беллу, она будет на ногах уже к вечеру. Эта женщина обладает какой-то сверхъестественной регенерацией, подпитываемой исключительно её собственным упрямством. Сейчас она спит под действием восстанавливающего зелья, но, боюсь, как только она откроет глаза, персоналу снова придется несладко. Гермиона почувствовала, как невидимые тиски, сжимавшие её грудную клетку последние полчаса, наконец разжались. Она привалилась плечом к стене, прикрыв глаза на мгновение. Жива. Она жива. — Могу я войти к ней? — уже тише, но всё еще твердо спросила она. Врач нехотя посторонился, одарив Гермиону предостерегающим взглядом, но она его уже не видела. Дверь палаты закрылась за её спиной с едва слышным щелчком, отрезая шум стерильных коридоров. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь ритмичным, едва уловимым мерцанием магических датчиков и тихим шипением зелий, поступающих в кровь через тонкие трубки. Гермиона замерла, боясь сделать лишний вздох. На белоснежных простынях лежала Беллатрикс. Та самая женщина, которая еще утром подавляла своей мощью, чья ироничная усмешка заставляла Гермиону выпрямлять спину. Сейчас она выглядела пугающе хрупкой. Лицо, лишенное привычной маски высокомерия, казалось выточенным из тончайшего, полупрозрачного фарфора. Темные ресницы тенистыми веерами лежали на впалых щеках, а губы, вечно искривленные в насмешке, были плотно сжаты. В этой неподвижности была какая-то противоестественная уязвимость, которая била по нервам. Гермиона на не слушающихся ногах подошла к кровати и опустилась на край жесткого стула. Руки дрожали так сильно, что пришлось сцепить пальцы в замок, но это не помогало. Весь этот бесконечный, кошмарный день, с ритуальными знаками, запахом гари, и видом крови, внезапно обрушился на неё всей своей тяжестью. Словно завороженная, она медленно протянула руку. Кончики пальцев коснулись ладони Беллатрикс, что недавно сжимала палочку, спасая жизнь ребенку и себе. Кожа Блэк была прохладной и сухой. Гермиона осторожно, боясь причинить боль, накрыла её руку своей и крепко сжала. Это прикосновение стало последней каплей, разрушившей плотину её самообладания. Грейнджер не выдержала. Она подалась вперед, пряча лицо в складках больничного одеяла, и положила голову на колени Беллатрикс. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она плакала не только от страха за жизнь напарницы, но и от этого невыносимого зрелища: непоколебимая, железная Беллатрикс Блэк, её личный кошмар и её единственный ориентир в этом хаосе, была сломлена физически. Это осознание выбило почву из-под ног. Дрожь постепенно утихала, сменяясь изнеможением. Эмоциональное выгорание накрыло её душной волной. Гермиона чувствовала, как сознание затуманивается, а веки тяжелеют. Она не отпускала руку Беллатрикс, вцепившись в неё, как в спасательный круг. В какой-то момент силы окончательно покинули её, и она провалилась в тяжелый сон, так и оставшись сидеть в неудобной позе, согревая своим дыханием холодную ладонь той, кто сегодня навсегда изменил её представление о протоколах и героизме.