По протоколу: Нельзя

Сознание возвращалось к Беллатрикс рывками, вместе с едким привкусом восстанавливающих зелий и тупой, пульсирующей болью в боку. Она открыла глаза, щурясь от стерильной белизны потолка, и первое, что ощутила это не тяжесть собственного тела, а тепло чужих пальцев сжимающих её ладонь. Блэк медленно повернула голову. Гермиона спала в крайне неудобной позе, уткнувшись лицом в край одеяла. Её каштановые кудри разметались по простыням, а на щеках всё еще виднелись сухие дорожки от слез. Вид этой девчонки, так отчаянно цепляющейся за неё во сне, вызвал у Беллатрикс странный укол где-то под ребрами — не то раздражение, не то непривычное, мешающее дышать тепло. В этот момент дверь палаты мягко отворилась, и в комнату бесшумной походкой вошел Альбус Дамблдор. Он замер у подножия кровати, и его взгляд, обычно проницательный и мудрый, на мгновение смягчился. Он медленно поднял бровь, переводя взор с переплетенных пальцев Гермионы на бледное лицо Беллатрикс. Беллатрикс, не в силах вырвать руку, чтобы не разбудить Грейнджер, лишь демонстративно закатила глаза, выражая этим жестом всё своё презрение к сентиментальности момента. — Я вижу, теперь за тебя кто-то по-настоящему переживает, Белла, — негромко произнес Альбус, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка отеческого одобрения. — Ближе к делу, Альбус, — оборвала его Блэк. Её голос, охрипший и слабый, всё равно сохранил свою режущую остроту. — Ты пришел не за тем, чтобы обсуждать мои навыки общения с подчиненными. Лицо Дамблдора мгновенно утратило мягкость. Он выпрямился, и атмосфера в палате вдруг стала тяжелой. В его глазах вспыхнуло негодование — то самое, которое он редко демонстрировал, но которое заставляло даже самых смелых авроров содрогаться. — Ты права, я здесь по делу, — холодно ответил он. — Твоя самоуверенность перешла все границы. Тебе был дан четкий приказ: осмотреть место преступления и собрать улики. Вместо этого ты устроила бойню в городской больнице, подвергла опасности персонал и едва не погибла сама, бросившись за этим мальчиком. Беллатрикс попыталась приподняться на локтях, шипя от боли, но Альбус властным жестом остановил её. — Достаточно. Вы с Грейнджер отстранены от этого расследования. Вашей задачей было дело о похищении магических существ — обычная, бумажная работа, которая не должна была вывести вас на линию огня. Я ясно дал понять: не лезть во всякое дерьмо. — Там что-то нечисто! Ты это знаешь! — прохрипела она ему в спину. Но Дамблдор уже развернулся. Его фигура казалась монументальной и непреклонной. — Теперь это забота других групп. Ваша миссия окончена. Поправляйся, Беллатрикс. И постарайся в следующий раз не тащить за собой в могилу тех, кто тебе доверился. Дверь за ним закрылась. В палате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным дыханием спящей Гермионы. Беллатрикс откинулась на подушки, чувствуя, как внутри закипает ярость, перемешанная с бессилием. Она посмотрела на руку Грейнджер, всё еще сжимающую её ладонь, и стиснула зубы. Они обе были вне игры, но Беллатрикс Блэк никогда не умела проигрывать и тем более играть по чужим правилам. Гермиона выпрямилась мгновенно, едва щелчок дверного замка поставил точку в уходе Дамблдора. В её глазах не было ни капли сонного тумана — только холодная, рассудительная решимость. Оказалось, что её сон был притворством и она жадно впитывала каждое слово начальника. — Мы на верном пути, — произнесла она, и её голос, еще час назад дрожавший от слез, теперь звучал четко. — Иначе бы он не отстранил нас так поспешно. Альбус никогда не принимает поспешных решений. Она начала мерить палату стремительными шагами. Усталость, свалившая её час назад, сгорела в огне внезапного азарта. Гермиона выглядела как человек, который наконец-то нашел недостающий фрагмент в рассыпанной мозаике. — Теперь я точно в этом уверена, — мрачно отозвалась Беллатрикс. Она предприняла попытку сесть. Лицо её исказилось, дыхание перехватило, а на лбу выступила испарина, но она упрямо оттолкнула одеяло. С трудом, сантиметр за сантиметром, Блэк приняла вертикальное положение, прижимая ладонь к забинтованному боку, где под слоем марли уже начинала пульсировать свежая рана. В этом жесте, в этой преодолевающей немощь позе было столько привычного ей вызова всему миру, что Гермиона невольно замерла, глядя на неё. — Дамблдор играет в свою игру, Грейнджер. Всегда играл, — прохрипела Беллатрикс, сверкнув глазами. — Он хочет, чтобы мы послушно рылись в отчетах о похищенных нюхлеров, пока кто-то методично вырезает семьи, используя очень странные приемы. Но он забыл одну деталь: я не умею быть послушной. Особенно когда меня пытаются выставить дурой. Она сделала глубокий, рваный вдох и посмотрела на Гермиону — уже не как на неопытную девчонку, а как на напарницу. — Нам придется действовать незаметно. Официально мы принимаем его условия. Завтра же ты явишься в Департамент с самым постным лицом, на которое способна твоя Гриффиндорская натура. Будешь перекладывать бумажки, запрашивать отчеты по магическим существам и делать вид, что мы смирились. Беллатрикс чуть склонила голову набок, и на её губах появилась та самая опасная, хищная усмешка, от которой у Гермионы по позвоночнику пробежали мурашки. — Мы превратим это «скучное дело» в идеальное прикрытие. Пока все будут думать, что мы изучаем маршруты миграции гиппогрифов, мы докопаемся до тех, кто стоит за этим кровавым спектаклем. Они допустили ошибку, Грейнджер. Они оставили меня в живых. И теперь я их самый страшный кошмар, о котором они еще не знают. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри закипает странное, пугающее единение с этой женщиной. Протоколы были сожжены в той больничной палате, и на их пепле рождалось нечто новое — союз, который не одобрил бы ни один устав Аврората. — Я достану все архивы по похищениям, — твердо сказала Гермиона. — Если есть связь между ритуалами и пропавшими существами, я её найду. Под носом у всего Министерства. — Вот это мне уже нравится, — прошептала Блэк, откидываясь на подушки, но не сводя с напарницы горящего взгляда. — Начинай учиться лгать, Грейнджер. В этой игре честность — непозволительная роскошь. Гермиона чувствовала, как внутри неё закипает глухая, обжигающая ярость, смешанная с тем липким страхом, который до сих пор не отпустил её сердце. Она буквально вибрировала от негодования, глядя на непоколебимую женщину, которая едва не погибла час назад, а теперь вела себя так, будто ничего не произошло. — Почему ты меня не предупредила о своих действиях? — голос Гермионы сорвался, звеня от напряжения. Она шагнула вперед, сокращая дистанцию, игнорируя больничный запах и стерильную тишину палаты. — Я ведь могла помочь! Мы же напарники, Беллатрикс! Напарники не оставляют друг друга за дверью, когда в лицо летят смертельные проклятия! Гермиона вспомнила те бесконечные минуты ожидания у дверей операционной, холодный пот и осознание собственной беспомощности. Она злилась на Беллатрикс за её безрассудство, за её вечное стремление всё решать в одиночку, за то, что та так легко распорядилась собственной жизнью, не подумав о тех, кто остался по другую сторону баррикад. Беллатрикс лишь на мгновение замерла, но ничего не сказала. Она промолчала, и это молчание было тяжелее любого едкого комментария. С глухим стоном, который она попыталась замаскировать под кашель, Блэк медленно двинулась к узкому металлическому шкафчику, где лежала её одежда. Её движения были скованными, лишенными привычной легкости. Каждый метр пути давался ей через силу — бинты на боку неприятно стягивали кожу, а магическое истощение напоминало о себе дрожью в коленях. Но она упрямо игнорировала протянутую руку Грейнджер. Она не хотела принимать помощь, не хотела выглядеть слабой в глазах девчонки, которая только что видела её на грани смерти. Дойдя до шкафчика, Беллатрикс оперлась на него здоровой рукой, тяжело дыша. Её пальцы коснулись темной ткани аврорской формы — привычной брони, которая должна была вернуть ей чувство контроля. Она медленно начала расстегивать пуговицы больничной рубашки, и Гермиона увидела, как побелели её костяшки. — Напарники, Грейнджер, — наконец хрипло отозвалась Блэк, не глядя на неё, — это те, кто выполняет приказы и не задает лишних вопросов. Я сделала то, что должна была. А ты здесь для того, чтобы учиться, а не читать мне нотации о морали и командной работе. Она скинула больничную одежду, обнажая тугие слои бинтов, сквозь которые уже проступило небольшое алое пятно. Гермиона задохнулась от возмущения, но в то же время её взгляд невольно застыл на израненном теле напарницы. Беллатрикс Блэк была воплощением хаоса и боли, но даже сейчас, избитая и окровавленная, она излучала такую силу, что возражение застряло в горле. — Ты могла погибнуть, — тише добавила Гермиона, и в этом шепоте было больше боли, чем в предыдущем крике. — Но не погибла, — отрезала Беллатрикс, натягивая на плечи белую рубашку и морщась от резкой вспышки боли. — А теперь хватит ныть. У нас есть работа, которую Дамблдор официально запретил. Так что приводи себя в порядок, аврор Грейнджер. Нам пора возвращаться в ад. Кабинет Департамента авроров душил Гермиону своей стерильной тишиной и запахом кофе. Она сидела за своим столом, вцепившись пальцами в края тяжелой папки, и сверлила взглядом строчки отчетов, но буквы предательски плыли, превращаясь в бессмысленную кашу. Внутри неё всё еще клокотала холодная, колючая обида на Блэк — за её надменное молчание, за капли крови на кафеле Мунго и за это невыносимое умение заставлять окружающих чувствовать себя лишними в её присутствии. — Идиотка, — прошептала Гермиона, не уточняя, относится ли это к Беллатрикс или к ней самой. Она знала: просто сидеть и ждать, пока Беллатрикс соизволит посвятить её в планы, это путь в никуда. Грейнджер привыкла доверять книгам больше, чем людям, и сейчас её мозг, отточенный годами зубрежки и анализа, начал выстраивать свою собственную, логическую цепочку. Гермиона вытащила из потайного отделения сумки пергаменты — копии страниц из запрещенного фолианта по ритуалистике, которые она успела сделать в архиве. Её пальцы дрожали, когда она раскладывала их поверх официальных сводок. Она начала сопоставлять: время убийств, фазы луны, расположение тел и те самые символы, что она видела на обожженных стенах. Всё сходилось с пугающей точностью. Это не были случайные вспышки насилия. Это был цикл. — Третий этап – кровь земли и крик плоти, — прочитала она переведенную с латыни фразу. Глаза Гермионы расширились. Для завершения следующего этапа убийце не просто нужна была жертва. По мимо нюхлеров-альбиносов, ритуал требовал свежесрезанных мандрагор, чья магия еще не успела угаснуть после извлечения из почвы. Это означало, что преступник не пойдет в лавку зельевара — ему нужны будут свежие растения. — Мандрагоры... — Гермиона резко выпрямилась, и стул с грохотом отъехал назад. Ей не нужно было разрешение Дамблдора или одобрение Блэк, чтобы воспользоваться логикой. Следующее место преступления уже было определено самой природой ритуала. Ей нужно было найти ближайшую к городу крупную ферму с магическими теплицами, где занимались промышленным выращиванием мандрагор и там же разводили нюхлеров. Она лихорадочно придвинула к себе карту магической Британии, накладывая на неё сетку последних перемещений убийцы. Круг сужался. Где-то там, среди туманных сельских угодий, прямо сейчас зрел план новой бойни, и только Гермиона знала, где именно ударит следующий занесенный нож. Она чувствовала, как азарт погони вытесняет обиду. Теперь у неё был козырь, и она не собиралась отдавать его просто так. Нужно было действовать быстро, пока Беллатрикс снова не решила, что справится со всем в одиночку. — Ну что, Блэк, посмотрим, чей ум окажется эффективнее, — решительно произнесла Гермиона, хватая палочку. Гермиона резко поднялась, сметая со стола остатки своих записей в сумку. Внутри нее пульсировал азарт, смешанный с чистой, незамутненной дерзостью. Она уже видела цель, она чувствовала ритм этого дела, и никакие запреты Дамблдора или самодурство Блэк не могли ее остановить. Но стоило ей распахнуть тяжелую дверь кабинета, как мир перед глазами на мгновение замер. Прямо на пороге, едва не столкнувшись с ней грудью, стояла Беллатрикс. Она выглядела бледной, впалые щеки подчеркивали остроту скул, но этот невозможный, сверкающий взгляд был направлен точно в глаза Гермионы. — Куда ты направляешься? — Беллатрикс нахмурилась, и в ее голосе прорезалась опасная хрипотца. Она стояла, чуть привалившись к косяку, стараясь скрыть, что каждое движение всё еще доставляет ей боль, но ее присутствие всё равно заполняло собой весь коридор. Гермиона замерла лишь на секунду. Сердце в груди пустилось в безумный галоп, отдаваясь глухими ударами в ушах, но лицо осталось неподвижной маской. Она знала, что Блэк учует страх, как акула чует кровь, поэтому сделала ставку на наглость. — В архив, как вы и сказали, — ответила она, чеканя каждое слово. Голос не дрогнул, хотя ладони мгновенно стали влажными. — Собираюсь провести остаток дня за изучением накладных на экспорт соплохвостов. Вы ведь сами настаивали на соблюдении распоряжений Дамблдора. Это была откровенная, неприкрытая ложь, и Гермиона видела, как сузились зрачки Беллатрикс. Наставница явно искала подвох, пытаясь просканировать ее насквозь, но Грейнджер не дала ей этой возможности. Она сделала шаг в сторону и решительно прошла мимо, едва не задев плечом плечо Блэк. Этот короткий контакт прошил ее током. Проходя по длинному, холодному коридору, Гермиона чувствовала на своей спине тяжелый, подозрительный взгляд Беллатрикс. У нее кружилась голова от собственного безрассудства. Если Блэк не хотела доверять ей, если считала ее лишь обузой, которую нужно запирать в четырех стенах, то Гермиона докажет обратное. Она больше не была той девочкой, что искала одобрения и вечно зарывалась в книги. Теперь она была аврором. Злым и чертовски умным аврором, который не собирался ждать милости от своей напарницы. Если для того, чтобы заслужить уважение этой женщины, нужно было сыграть в её игру и обойти её на повороте — Гермиона была готова. Она свернула к лифтам, но вместо подвального этажа архива нажала на другую кнопку. Гермиона вышла из лифта на втором этаже, быстро прошла по пустому коридору отдела магических тварей и, не встретив ни одной живой души, свернула в маленький боковой кабинет, в котором находился нужный ей компьютер. На деле это был единственный в авротате компьютер. Она закрыла дверь и села за старенький системный блок и вошла в внутреннюю базу данных Департамента регулирования и контроля магических существ. Запрос: «Разведение мандрагор и нюхлеров на одной территории. Действующие лицензии. Великобритания и Ирландия. Последние 15 лет». Компьютер погудел секунд тридцать, потом выдал ровно одну запись. Ферма «Золотой Корень» Владелец: Барнаби Лич Местоположение: Шотландия, Хайлендс, 12 миль к северо-западу от Инвернесса Лицензия категории X+X (особо опасные растения + особо опасные существа) выдана в 2004 году. Гермиона выдохнула. Вот оно. Одно место в целом Соединённом Королевстве, где одновременно выращивают и мандрагоры, и нюхлеров. Она быстро скопировала координаты, закрыла программу, стёрла историю и вышла из кабинета. Гермиона сжала папку так, что костяшки побелели. Теперь всё сходится. Она едет в Шотландию. Сегодня же. У нее было мало времени. Ферма мандрагор находилась на севере, и если ее расчеты верны, то к закату там должно было начаться нечто ужасное. И в этот раз она не собиралась быть просто свидетелем. Гермиона остановилась в пустынном переулке между Министерством и ближайшим сквером, где тень от раскидистых вязов надежно скрывала её от случайных глаз. Она подняла палочку, кончик которой коротко и ярко вспыхнул серебром. Диагностическое заклинание развернуло перед ней мерцающую астрономическую карту. Второй день полнолуния. Сердце пропустило удар. Луна была почти безупречным, налитым тяжелым светом диском, чей холодный блеск сулил лишь одно — пик ритуальной активности. Согласно «Книге Теней», которую она так тщательно изучала, впереди оставалось ещё два убийства. Которые должны были стать топливом для чьего-то безумного восхождения. — Не сегодня, — прошептала она, и в её голосе прозвучала та самая ледяная уверенность, которую она так часто слышала у Беллатрикс. — Только не в мою смену. Гермиона закрыла глаза, вызывая в памяти образ фермы «Золотой корень». Это было старое, зажатое между суровыми холмами хозяйство, известное своими теплицами с мандрагорами. Мир вокруг неё сжался в невидимую, удушающую струну. Хлопок трансгрессии прозвучал как выстрел. Её вышвырнуло на раскисшую от дождей дорогу. Воздух здесь был другим — колючим, пропитанным запахом прелой травы и надвигающейся грозы. Ферма лежала в низине, окруженная покосившимся забором. Над длинными рядами теплиц дрожал едва заметный марево защитных чар, но Гермиона кожей чувствовала: здесь уже что-то не так. Тишина стояла такая плотная, что слышно было, как капли мелкого дождя скатываются с листьев. Она пригнулась, скрываясь за густыми кустами терновника, и медленно извлекла палочку. Перед ней расстилалось поле битвы, о котором еще никто не знал. Лунный свет заливал долину, превращая теплицы в гигантские серебряные коконы. Грейнджер чувствовала, как магия в её венах пульсирует в такт этой луне — первобытная и тревожная. Она была одна. Без поддержки, без санкции руководства, без Беллатрикс, которая сейчас наверняка мечет гром и молнии в Лондоне. Но именно здесь, в этой сырой британской глуши, Гермиона Грейнджер впервые ощутила, что она не дополнение к Беллатрикс, а самостоятельный аврор. Она начала медленно обходить ферму по периметру, накладывая заглушающие чары на собственные шаги. Грязь налипала на ботинки, холод пробирался под кожаную куртку, но она не замечала этого. Её взгляд был прикован к тёмному силуэту главного амбара. Там, за запертыми дверями, уже чувствовалось чужое присутствие — липкое, гнилое, как дыхание самой смерти. Ритуал еще не начался, но «сцена» уже была подготовлена. И Гермиона собиралась стать тем единственным зрителем, который сорвет этот кровавый спектакль. Гермиона проскользнула внутрь ангара, стараясь слиться с тенями, но то, что открылось её взору, заставило кровь застыть в жилах. В тусклом свете ламп, раскачивающихся под потолком, разворачивалась сцена из самого жуткого кошмара. Посреди помещения, на земляном полу, сидела семья — отец, мать и двое детей. Они были живы, но их взгляды, остекленевшие и пустые, говорили о том, что воля подавлена полностью. Над ними возвышался мужчина. Его движения были рваными и механическими. Он спокойно ходил рядом с семьей, что сидела смирно — явный признак того, что они находились под действием заклятия Империус. В руке он держал флакон с мутной, переливающейся жидкостью. С жуткой, неестественной заботливостью он приподнимал голову отца семейства и вливал зелье прямо в горло, пока тот безвольно глотал, не в силах даже закричать. Сердце Гермионы ухнуло куда-то вниз. Она сделала неосторожный шаг назад, пытаясь перехватить палочку поудобнее, и её сапог задел прислоненную к ящику старую металлическую лопату. Инструмент с оглушительным, дребезжащим звоном рухнул на бетонный выступ. Звук в тишине ангара прозвучал как раскат грома. Мужчина замер. Его голова дернулась, как у сломанной куклы, и он медленно обернулся на звук. — Экспеллиармус! — выкрикнула Гермиона, уже выставив палочку вперед, но её голос предательски дрогнул. Мужчина оказался пугающе быстрым. Флакон с зельем разбился. Словно управляемый невидимым кукловодом, он вскинул руку, и с кончика его палочки сорвался ослепительный поток багровой энергии. Заклинание было такой силы, что защитный «Протего» Гермионы разлетелся вдребезги, едва успев сформироваться. Мощная взрывная волна подбросила девушку в воздух. Мир перевернулся. Гермиона почувствовала резкий, ошеломляющий удар лопатками о кирпичную стену, а затем её затылок встретился с твердой кладкой. Вспышка боли ослепила её, заполнив сознание белым шумом. Палочка выскользнула из немеющих пальцев, со стуком покатившись по полу. Гермиона сползла по стене, чувствуя, как реальность стремительно ускользает. Последним, что она увидела перед тем, как окончательная тьма сомкнулась над ней, был силуэт мужчины, который, не торопясь, снова повернулся к своим жертвам, чтобы завершить начатое. Силы покинули её, и голова девушки бессильно опустилась на грудь. Она осталась лежать в тени, незаметная и беззащитная, в то время как время для семьи на полу неумолимо истекало. Мир возвращался к Гермионе через гул в ушах и металлический привкус крови во рту. Сознание восстанавливалось рваными кусками: холод бетонного пола, запах плесени и резкие, хлесткие голоса, разрезающие тишину ангара. Она приоткрыла глаза, и реальность резко ударила по ушибленной голове. В центре зала, в тусклом свете ламп, стояла Беллатрикс. Ее фигура, даже подкошенная недавним ранением, казалась вылитой из черной стали. Палочка в ее руке была направлена в грудь того самого мужчины, который только что едва не размозжил Гермионе череп. Но в позе Блэк не было привычной жажды расправы — только тяжелое, удушливое изумление. — Я знала, что это ты. Но господи, Дмитрий, зачем? — прошипела Беллатрикс, и в ее голосе Гермиона услышала нечто немыслимое: надлом. Мужчина, которого назвали Дмитрием, даже не вздрогнул. Он стоял расслабленно и небрежно, и на его лице, освещенном луной, играла тень издевательской усмешки. — Ты знаешь, что я просто наемник, Белла. Мне платят – я выполняю. Меня не интересует «кто» и «зачем», главное хорошая оплата моего времени и профессионализма, — его голос был сухим, лишенным всяких эмоций. — Ты чертов ублюдок, ты же был аврором! Ты давал клятву! — выплюнула Блэк, и ее рука с палочкой едва заметно дрогнула. — И получал за эту клятву два галлеона в месяц? Брось, Беллатрикс, хватит цирка. Мы оба знаем, кто мы такие. Ты не сможешь меня убить. Старая дружба – паршивая привычка, верно? — он нахально улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. Гермиона видела, как желваки заходили на лице Блэк. Секунды растягивались в вечность. Беллатрикс, легендарная и беспощадная, та, кто учила Грейнджер не знать жалости к врагам, медленно, словно через силу, опустила палочку. — Чертов ублюдок, — выдохнула она, призная поражения. — Я знал, что напарника ты не убьешь. Даже бывшего, — хмыкнул Дмитрий. Он развернулся к ней спиной с пугающей уверенностью в собственной неприкосновенности. — Чао, Белла. Увидимся в аду. Он сделал первый шаг к выходу, вальяжно и спокойно. Беллатрикс стояла неподвижно, глядя в пустоту. Но он забыл об одной детали. О «золотой девочке», которая за последние месяцы научилась у Блэк гораздо большему, чем просто магия. Гермиона вскочила на ноги прежде, чем разум успел осознать приказ. Боль в затылке вспыхнула и погасла, вытесненная ледяным адреналином. Она не потянулась за палочкой — в этой ситуации магия казалась слишком медленной и ненадежной. Ее рука скользнула в кобуру на бедре, извлекая тяжелый армейский пистолет — оружие, которое Беллатрикс презирала, но которое Гермиона всегда носила как последний аргумент. Гром выстрела разорвал пространство ангара, заставив пыль посыпаться с балок. Дмитрий дернулся, его шаг прервался на середине. Пуля вошла точно между лопаток, разрывая ткань и надежду на спасение. Он замер на мгновение, глядя в темноту перед собой, а затем тяжело рухнул на колени, прежде чем завалиться лицом в грязь. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гермиона стояла, тяжело дыша, ее руки, сжимавшие рукоять пистолета, были тверды как скала. Ствол еще дымился. Она перевела взгляд на Беллатрикс, чьи глаза расширились от шока. — По протоколу, — хрипло произнесла Гермиона, вытирая кровь с подбородка, — преступников и убийц полагается обезвреживать. Вы сами учили меня, что на поле боя нет места воспоминаниям. Беллатрикс молчала, глядя на тело своего бывшего напарника, а затем медленно перевела взгляд на Грейнджер. В этом взгляде больше не было снисхождения. В нем было признание. Гермиона Грейнджер только что перешагнула черту, из-за которой не возвращаются, и сделала это ради женщины, которая только что была готова опустить руки. Грохот выстрела всё еще вибрировал в низких сводах ангара, затихая где-то в грудах ржавого металла, но для Гермионы время остановилось. Едкий запах пороха, совершенно чуждый магическому миру — заполнил легкие, вытесняя кислород. Тяжелый металл пистолета теперь казался раскаленным, обжигающим ладонь. Её руки задрожали. Сначала едва заметно, а через секунду это была уже крупная, неуправляемая дрожь, охватившая всё тело. Пальцы разжались, и оружие с глухим стуком упало в грязь у её ног. Осознание накатывало ледяными волнами, лишая возможности дышать: она, Гермиона Грейнджер, лучшая ученица, сторонница правил и жизни, только что оборвала чужую судьбу. Наемник, предатель, аврор — кем бы ни был Дмитрий, теперь он был лишь неподвижной тенью на полу. Подозреваемый, которого нужно было допросить. Ключ, который она собственноручно сломала. — Боже... — сорвалось с её губ, едва слышный всхлип, утонувший в тишине. Ноги подогнулись, и Гермиона осела на грязный пол, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь удержать разваливающуюся на куски реальность. Мир вокруг поплыл, превращаясь в месиво из теней и лунного света. Беллатрикс медленно повернулась к ней. Её лицо, до этого застывшее в маске шока, начало оттаивать. Она сделала шаг к Гермионе, её рука, всё еще сжимающая палочку, потянулась к девушке — возможно, чтобы встряхнуть её, а возможно, чтобы впервые за всё время просто коснуться в знак поддержки. Блэк открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова замерли в воздухе. Тишину ночи разорвали хлопки множественной трансгрессии. — Всем оставаться на местах! Оружие на пол! — крики авроров ворвались в ангар вместе с яркими лучами «Люмосов», разрезающими мглу. В помещение ворвалась группа захвата. Сапоги загрохотали по бетону, магические фонари заметались по стенам, выхватывая из темноты скорченную фигуру Гермионы, неподвижное тело Дмитрия и Беллатрикс, которая мгновенно выпрямилась, заслоняя собой свою напарницу. Синий свет министерских палочек залил всё пространство, превращая сцену преступления в кадр из дешевого детектива. — Мать твою, Блэк! Что вы здесь устроили?! — выкрикнул один из прибывших, разглядев масштаб катастрофы. Беллатрикс не ответила. Она стояла стеной между светом чужих фонарей и дрожащей Гермионой, и в её взгляде, направленном на коллег, снова вспыхнул тот самый опасный, звериный блеск. Она знала: с этой секунды их жизнь никогда не будет прежней. Авроры уже окружили Гермиону плотным кольцом. Один из них, молодой и излишне ретивый, потянулся к её плечу, намереваясь поднять девушку с пола и защелкнуть на её запястьях антимагические кандалы для транспортировки в следственный изолятор. Гермиона не сопротивлялась, она смотрела в одну точку, на свои пустые ладони, которые всё еще помнили отдачу от выстрела. — Руки прочь от неё, — голос Беллатрикс прозвучал подобно удару хлыста, заставив оперативников вздрогнуть. Она сделала шаг вперед, физически вытесняя аврора из пространства рядом с Грейнджер. Несмотря на бледность и пропитанные кровью бинты под рубашкой, в ней проснулась ярость рода Блэк, перед которой пасовали даже министры. Она выпрямилась во весь рост, и тени в ангаре, казалось, послушно удлинились за её спиной. — Вы что, оглохли? — процедила она, обводя группу захвата тяжелым, ледяным взглядом. — Пишите в свои отчеты: аврор Грейнджер действовала согласно уставу в условиях критической угрозы жизни напарника. Старший группы нахмурился, переводя взгляд с лежащего пистолета в грязи на неподвижное тело Дмитрия. — Беллатрикс, здесь труп. Нам нужно забрать её для дачи показаний под сывороткой... — Вы заберете её только тогда, когда я позволю, — перебила его Блэк, и в её интонации послышался опасный рокот. — Я прибыла сюда на перехват, обнаружив подозрительную активность. Грейнджер была моей поддержкой. В ходе задержания я... — она на секунду замялась, и эта пауза стоила ей огромных усилий над своей гордостью, — я допустила тактическую ошибку. Отвлеклась. Этот ублюдок собирался нанести мне смертельный удар в спину. Она указала подбородком на Дмитрия, и ложь лилась из её уст так уверенно и филигранно, что даже самый искушенный легилимент не нашел бы зацепки. — Грейнджер защищала меня. По правилам ведения боя в замкнутом пространстве. Применение огнестрельного оружия было оправдано отсутствием времени на вербальную магию. Вопросы? Или вы продолжите топтаться на месте, пока заказчики преступления заметают следы? Авроры переглянулись. Авторитет Беллатрикс, подкрепленный её нынешним статусом «неприкасаемой» при Дамблдоре, перевесил бюрократические сомнения. Они знали, что Блэк никогда не стала бы выгораживать кого-то просто так, а значит ее слова были правдой. — Хорошо, — старший группы кивнул своим людям. — Мы займемся периметром и семьей. Блэк, забирай её. Но отчет должен быть на столе у Кингсли к восьми утра. — Будет раньше, — отрезала Беллатрикс. Когда авроры разошлись по ангару, выставляя магические маркеры и оказывая помощь выжившей семье, Беллатрикс медленно опустилась на колено рядом с Гермионой. Она не стала её обнимать или утешать, это было бы слишком пафосно и фальшиво. Вместо этого она крепко взяла Грейнджер за предплечье, заставляя ту наконец поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Дыши, Грейнджер. Слышишь? Просто дыши, — негромко, но властно сказала она. — Ты спасла мою жизнь. И теперь это наш общий секрет, который мы унесем в могилу. Вставай. Нам нельзя здесь оставаться. Гермиона, опираясь на её руку, медленно поднялась. В этом движении, в этом безмолвном пакте между ними, родилось нечто более прочное, чем любая министерская клятва. Они вышли из ангара в холодную мглу, оставляя позади труп прошлого и начиная свою собственную, никем не санкционированную охоту.