Чётыри ветра сердца

Не сжигающее солнце Полдник в Натлане был горящим, но не убийственным — тепло обнимало, словно мягкая простыня после дождя. Воздух был густой, напоенный ароматами специй, лепестков и дыма. Над головой Насти медленно кружились иридиевые птицы, их крылья отражали солнечные лучи, игравшие на поверхности воды. Она стояла на рынке — простой, шумной площади, полной красок. Люди смеялись, торговались, пели, будто жизнь здесь никогда не знала боли. Но Настя все равно чувствовала в груди холод, не отпускавший даже среди этого пылающего мира. – Ты не похожа на кого-то, кто любит натланское солнце, – раздался за спиной спокойный голос. Она обернулась - перед ней стоял человек в мягких оттенках золота и красного. Волосы — как огонь, глаза — как отражение полудня. Его улыбка была искренней, но в ней было что-то опасное, что-то, что могло сжечь. – А ты – похож, – ответила она тихо. Он засмеялся. - Я Кинич, - сказал просто, и в его голосе звучала сила, к которой не нужно было привыкать - ее можно было только принять. — А ты — путник, который не смотрит на свет, даже когда он рядом. – Настя, – сказала она. — И, может быть, я просто не люблю, когда свет ослепляет. – А может, ты просто не научилась смотреть на него правильно, – его улыбка стала теплее. – Солнце не всегда хочет обжечь. Иногда оно просто хочет, чтобы ты согрелась. Они встречались несколько раз — случайно, будто свет сам вел ее к нему. На базаре, возле стадиона, в узких улочках, где пахло кофе и пылью. И каждый раз Кинич говорил просто, но каждое слово оставалось в сердце. Он был совсем непохож на тех, кого она знала. Не холодный, не молчаливый, не загадочный — он был открыт, честен, и это пугало ее больше, чем всякая тьма. – Ты прячешься за словами, – сказал он однажды вечером, когда они сидели у огня. – Но глаза всегда говорят первые. Настя отвела взгляд, наблюдая, как пламя отражается на его коже. – А твои что говорят? Он усмехнулся. – Что я вижу в тебе не страх, а усталость. И что хочу, чтобы ты снова научилась жить. Она тихо вздохнула. – А если я не умею? – Тогда я научу, – ответил он без тени сомнения. Настя не заметила, когда рядом с ним перестала думать о прошлом. Его присутствие было как рассвет: не резкий, а мягкий, растворяющий тьму. Он не спрашивал лишнего, не искал ответа на то, что не было слов. Он просто был. И когда однажды она проснулась на рассвете, увидела, как он стоит у воды, подняв лицо к солнцу, – Настя впервые улыбнулась искренне. – Ты похожа на воду, – сказал он, когда она подошла поближе. - Мягкая, но глубокая. – А ты – на огонь, – ответила она. – Яркий, но непредсказуемый. — Может, поэтому мы не должны сжигать друг друга, — он наклонился, и их взгляды встретились. – Мы можем просто светить. Ее сердце забилось чаще. В этом простом предложении было больше, чем во всех стихах мира. – Ты не боишься, что сгоришь? – тихо спросила она. — Если это произойдет рядом с тобой — пусть будет так. Полуденное солнце поднималось выше, и на мгновение Настя почувствовала: впервые за долгое время ей не страшно. Ибо даже если свет может обжечь — он способен и лечить. Когда они разошлись в тот вечер, он лишь тихо сказал: — Если когда-нибудь захочешь перестать убегать от себя — ищи меня там, где свет касается воды. Она долго стояла, глядя, как его фигура исчезает в жару, и поняла: Натлан не просто земля солнца. Это место, где даже разбитое сердце может снова научиться драться.