Чётыри ветра сердца

Огонь под кожей Натлан пылает всегда — даже когда солнце давно уже спряталось за горизонт. Воздух там живет, горячий, он дышит пламенем, рождающимся в самой земле. Настя чувствовала это уже с первых шагов, когда ступила на черноватый камень, и тепло от него проникло сквозь подошвы, поднялось к груди, заставило сердце биться быстрее. Над головой — звезды, огромные, яркие, как искры из раскаленного металла. А вокруг — красная глина, мерцающие далеко внизу лавовые потоки и никогда не исчезающий запах дыма. Это был мир, где все или горит, или зовет тебя сгореть вместе с ним. И где-то среди этого пылающего безумия стоял он. Конич. Его фигура словно создана из самого пламени: загорелая кожа, словно впитывающая каждый луч огня, темные волосы, а в глазах — жар, от которого трудно отвести взгляд. Он стоял у подножия вулкана, когда Настя подошла. – Ты опоздала, – сказал он просто, без упрека, но так, что это прозвучало, как вызов. – Я пришла, – ответила она спокойно, обтирая пот со лба. – И это главное. Его улыбка была короткой, острой, как лезвие. — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь признавать, что устала. Настя отвернулась, чтобы он не видел, как тяжело ей дышится. Здесь, в Натлане, даже воздух имел свой вес — тяжелый, пульсирующий, почти живой. Но странное чувство не отпускало: будто все это пламя откликается внутри нее. – Ты привела ветер, – произнес он вдруг. – Ветер? – Да, – он сделал шаг ближе. – Его чувствует земля, когда ты здесь. Не знаешь? Он протянул руку, и Настя, не думая, позволила ему коснуться запястья. Его пальцы были горячие, но не обжигали – наоборот, в этой жаре было что-то живое, магнетическое. – В Натлане огонь узнает сердце, – сказал он, и его голос стал ниже. — А твое… оно как из другой стихии. Но я хочу понять, может ли оно палаты вместе с нами. – И если нет? – Тогда оно погаснет. Он не угрожал — просто констатировал. Его глаза сияли, отражая блики лавы, и в этом взгляде было что-то первобытное, опасное, но притягательное. Настя почувствовала, как где-то в груди просыпается что-то неведомое — не страх, а что-то глубже, что-то, что горело с ним в одном ритме. — Ты всегда такой прямолинейный? - Спросила она, пытаясь разрушить напряжение. – В Натлане мы не прячем огонь, – ответил он. – Его нельзя сдержать. Как и то, что чувствуешь. Он шагнул еще ближе, так что между ними осталось несколько дыханий. Пламя вокруг отражалось на его лице, и Настя вдруг поняла – этот мужчина был не просто частью этого места. Он и был Натланом – живым, диким, непредсказуемым. – Скажи, Настя, – прошептал он. — Почему ты пришла сюда, в край, где все боятся обжечься? — Может, чтобы доказать, что не боюсь. - Тогда докажи, - его улыбка стала опасной, но увлекательной. — Завтра сойдешь со мной к кратеру. Там, где пламя видит истину. – И что я увижу там? – Себя. Без масок. Их взгляды встретились — и в этот момент воздух между ними вспыхнул, хотя ни один не двигался. Утро в Натлане наступило не тихо — оно взорвалось. Солнце появилось резко, словно разрезающий небо кинжал и сразу обожгло все вокруг. Воздух уже был горячим, хотя еще не прошел час с рассветом. Настя стояла у подножия скал, где начинался путь к кратеру. Ее дыхание было тяжелым, но в глазах покой. Она чувствовала, что этот день изменит что-нибудь в ней, хотя и не знала, что именно. Конич шел впереди — решительно, как стихия в человеческом облике. На его шее сверкал талисман из красного камня, который, казалось, светится изнутри. Его шаги не были поспешными, но земля будто слушалась его — огонь под ней содрогался, словно приветствовал. – Ты готова? – бросил он, не оглядываясь. – Не уверена, – честно ответила Настя. – Но я и не собиралась убегать. Он остановился, повернулся к ней. Его взгляд был острым, но в нем впервые мелькнула мягкость. – В этом и сила. Натлан не принимает колеблющихся, но уважает тех, кто стоит до конца. Они двинулись дальше. Дорога вела сквозь ущелье, где красные скалы казались дышащими — горячий воздух вырывался из трещин, искажая мир, словно все вокруг плавилось. Настя прижимала к лицу ткань, чтобы не вдыхать дым, но даже через нее чувствовала запах пепла и металла. - Это место... живет, - прошептала она. – Да, – ответил Кинич. - Здесь рождаются новые души. И сгорают старые. Его слова прозвучали как пророчество. Когда они вышли из ущелья, перед ними открылся вид, от которого перехватило дыхание. Внизу, в центре кратера, клубился свет – чистый, ослепительный, с оттенком золота и красные. Лава текла медленно, как живая река, а над ней кружились огненные крылья фениксов. Настя шагнула вперед, и в тот же миг земля под ногами вздрогнула. Она едва не потеряла равновесие, но Кинич успел схватить ее за руку. Его ладонь была горячей, крепкой, а пальцы сжали ее так, будто не хотели отпускать. – Осторожно, – сказал он. — Здесь пламя испытывает тех, кто чужой. – А если не выдержу? – Выдержишь, – его голос стал глухим, но уверенным. — Потому что твое сердце горит, даже если ты этого не признаешь. Он провел ее по узкой тропинке к каменному выступу. Там, среди теней и света, стоял древний обелиск с тускло светящимися рунами. – Это – сердце Натлана, – сказал он. – Место, где каждый видит истину о себе. Настя подошла поближе. Руны пульсировали, и она почувствовала, как что-то внутри будто отзывается — легкая дрожь под кожей, переходящая в жар. – Это… – она остановилась, потому что слова застряли в горле. — Оно словно зовет меня. Конич подошел почти вплотную. Его тень легла на нее, а взгляд пылал, как сердце вулкана. – Не зовет. Узнает. Ее дыхание сбилось. - Узнает? — Огонь всегда помнит, кто имеет смелость не убегать от него. Настя встретила его взгляд и впервые не почувствовала страха. В этом взгляде было что-то дикое, первобытное, но не разрушительное. Не сжигающий, а очищающий огонь. - После этого ты изменишься, - сказал Кинич. – В Натлане не остаются теми, кем были. – И ты хочешь, чтобы я изменилась? Он молчал несколько секунд. Затем его голос стал тихим, почти шепотом: – Я хочу увидеть, кем ты станешь. И когда ее пальцы коснулись камня, все вокруг разразилось светом. Пламя обвило ее, не касаясь, но проникая сквозь кожу, словно сердце Натлана заговорило с ней. Ее сердце билось в унисон с землей, а где-то рядом Кинич наблюдал - с той же страстью, с которой огонь смотрит на свою добычу.