.·:*¨¨* 1 *¨¨*:·.
13 октября 2025 г., 19:27
Тэхён сидел на мшистом камне у реки, усердно стирая одежду. Монотонное движение и тёплое солнце почти убаюкали его. Из-за навязчивого журчания воды он не расслышал тихих осторожных шагов, приближавшихся к нему по мягкой лесной подстилке. Незнакомец уже давно затаился в густых зарослях папоротника всего в нескольких шагах от омеги. Он следил за голубоглазым красавцем, который раз в неделю приходил к этому месту, и сегодня его терпение подошло к концу.
Внезапно воздух прорезал громкий треск сломанной ветки. Тэхён вздрогнул и резко обернулся, сердце заколотилось в груди. Почти не думая, он выхватил из-за пояса маленький, но отточенный кинжал — подарок отца на совершеннолетие, и направил лезвие в сторону источника звука. Тэхён напряженно вглядывался в переплетение теней и ветвей, но как ни старался, не мог разглядеть никакой угрозы. Он знал, что в глубине леса обитают разбойники, но до сих пор они соблюдали негласное перемирие: эта часть реки считалась нейтральной, и те, кто приходил сюда за водой или стиркой, находились под условной защитой.
Тишину снова нарушил шелест листвы, на этот раз сопровождаемый тяжелыми уверенными шагами. Пытаясь остановить дрожь в руке, омега ухватился за рукоять кинжала второй ладонью. Спустя мгновение из-за кустов появился мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными руками, покрытыми буграми мышц, и крепкими ногами. По потрепанной, грубой одежде и окраске, скрывавшей половину лица, Тэхён безошибочно определил в нём разбойника. Мужчина стоял неподвижно и откровенно, с хищной оценкой разглядывал омегу. Его взгляд скользнул по маленькому ножу, и он коротко, презрительно хмыкнул.
— Река общая, — тихо, но с усилием вложив в голос всю возможную твёрдость, произнёс Тэхён.
Бандит проигнорировал его слова, продолжая молча изучать добычу. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по груди и животу юноши. Тэхён замер, боясь малейшим движением спровоцировать незнакомца. И тут он понял, в чём дело, когда он выжимал одежду, вода брызгами попала на его тонкую льняную рубаху. Мокрая ткань намертво прилипла к телу, откровенно обрисовывая каждую линию его торса. Сгорая от стыда, Тэхён ахнул и инстинктивно попытался прикрыть грудь скрещенными руками. Всего на секунду он опустил глаза и потерял бдительность.
Когда он снова поднял взгляд, огромный мужчина был уже рядом. Движение было стремительным и точным. Разбойник одним резким ударом выбил кинжал из ослабевших пальцев Тэхёна. Тот даже не успел опомниться, как альфа грубо развёл его руки в стороны, обнажив беззащитное тело. Тэхён отчаянно сопротивлялся, но сила захватчика была подавляющей. Наклонившись, разбойник уткнулся лицом в его шею, и нос с жадностью впитывал исходящий от омеги аромат. Запах весенней акации, чистый и пьянящий, был так силён, что от удовольствия мужчина на мгновение закатил глаза.
— Лучше убей, но чести не лишай… — услышал он под собой дрожащий шепот.
Разбойник выпрямился и посмотрел на омегу сверху вниз. Глаза Тэхёна были полны слёз, но голова гордо поднята, а осанка выдавала его благородное происхождение.
— Михо! — неподалеку раздался настойчивый зов.
Мужчина резко повернул голову на звук. Голос становился всё ближе и отчётливее. Разбойник медленно разжал пальцы, выпустив руки Тэхёна, и сделал шаг назад. Проведя большим пальцем по полосе краски на своём лице, он с неожиданной нежностью провёл им по подбородку юноши, оставив чёрную метку. Прежде чем скрыться в чаще, он бросил на Тэхёна последний долгий многообещающий взгляд.
— Михо, почему ты не отзываешься? — К нему подбежал улыбчивый Нока, его друг детства. Но улыбка мгновенно сошла с его лица, когда он увидел бледность и испуг в глазах Тэхёна. — Что случилось?
— Ничего… Всё хорошо, — попытался выровнять дыхание Тэхён. — Просто услышал шум, подумал, что это разбойник.
— Ну что ты… — Нока притянул его к себе в объятия, чувствуя, как тот мелко дрожит. — Не бойся, я теперь рядом.
Но сердце Тэхёна всё ещё бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. Он лишь кивнул, пытаясь унять дрожь, но расслабиться не получалось.
Спустя некоторое время они вернулись в деревню. Нока помог доделать стирку, беззвучно разделяя его тревогу. Переступив порог своей комнаты, Тэхён с облегчением повернул ключ в замке. Он опустился на кровать, сжимая ладони на коленях, всё ещё чувствуя на своей коже прикосновение чужих грубых рук и призрачное жжение от метки на подбородке. Тёмные пронзительные глаза незнакомца преследовали его. И странное навязчивое чувство не отпускало. Тэхён был почти уверен, что где-то уже видел этого мужчину, его образ смутно маячил на грани воспоминаний.
Тэхён несильно похлопал себя по щекам, пытаясь привести мысли в порядок и выбросить из головы тревожные догадки. Он лёг на постель и закрыл глаза. Отец предупредил, что задержится на совете до вечера, так что у него было несколько часов, чтобы прийти в себя и потом приготовить ужин. Морально опустошенный, Тэхён вскоре погрузился в беспокойный сон, инстинктивно прижимая к груди одеяло, как единственную защиту.
***
Спустя месяц тишины в деревню омеги снова ворвался знакомый ужас. Но на этот раз разбойники не спешили грабить амбары и пугать скот. Их цель была иной, куда более конкретной. Бандиты, словно гончие псы, согнали перепуганных жителей на площадь. Старый барон вместе со своим сыном, восседая на могучих конях, наблюдали за происходящим с холодным высокомерием, стоя поодаль от толпы. — Приведите вашего главу! — рявкнул один из разбойников, и его голос грубым эхом раскатился по площади. — Наш барон желает говорить! Выбранный наугад юноша кивнул, словно заведенный, он бросился прочь. Жители деревни, прижавшись друг к другу, сидели на сырой земле, с надеждой глядя на дорогу. Они верили, что их глава найдет способ спасти их. — Думаешь, он добровольно отдаст своего сына? — Старый барон с презрением плюнул на землю. — Не отдаст — заберу силой, — уверенно и жестко ответил Чонгук, не отрывая взгляда от толпы. На этом их диалог прервался. Прождав на площади несколько минут, к ним наконец вышел глава деревни, Чжун Ки, опираясь на руку своего сына. Мужчина был бледен и слаб после недавней болезни, и каждый шаг давался ему с трудом. Подняв глаза, Тэхён застыл, словно пораженный громом. На коне восседал тот самый разбойник, что напал на него у реки, а рядом был его отец. — Ты хотел поговорить. Я слушаю, — проговорил Чжун Ки, с трудом выпрямляясь во весь рост. — Мы уже немолоды, — начал старый барон, играя поводьями. — И с каждым днём рутинные заботы даются нам всё тяжелее. Ты же понимаешь, каждый отец желает своему ребенку только лучшего? Чжун Ки молча кивнул, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Я готов прекратить набеги на твою деревню. При одном условии. — Каком? — голос главы дрогнул. — Моему сыну пора обзаводиться семьей. Чтобы зарыть топор войны, я предлагаю сочетать наших детей узами брака. — Старый барон самодовольно усмехнулся. Чжун Ки инстинктивно отодвинул Тэхёна за свою спину, прикрывая его собой. Он был слаб, но готов был разорваться, лишь бы защитить своё дитя. — Мой сын уже помолвлен! Скоро он станет мужем! — солгал старейшина, сжимая руку сына. Почувствовав ярость седока, конь Чонгука беспокойно забил копытом. — Я выжгу всю деревню дотла, — в разговор холодно и чётко врезался Чонгук, крепче сжимая поводья. — Если не дашь согласия, я убью всех и всё равно заберу его. Тэхён, выглянув из-за спины отца, встретился взглядом с бандитом. В его голубых глазах не было страха, лишь ледяная решимость. Омега уже принял решение. — Щенок! Ты смеешь мне угрожать? — прорычал Чжун Ки. Внезапно старый барон натянул тетиву лука, целясь в грудь старейшины. Но Тэхён рывком бросился вперед, закрывая отца собой. Чонгук, не раздумывая, дёрнул мечом лук отца вверх. Стрела со свистом ушла в небо, вонзившись в верхушку сосны. — Я пойду с вами, — тихо, но так, что было слышно всем, сказал Тэхён. — Только не трогайте никого. Чжун Ки сжал веки, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Его единственный сын добровольно отдаёт себя в жертву. — Нет! Я против! — крикнул он. Тэхён повернулся к отцу и нежно взял его лицо в свои ладони. — Отец, ты сам говорил, что хочешь дожить свои дни в спокойствии, без страха… — Но не ценой твоей свободы, Михо! — Это мой выбор, — прошептал Тэхён. — Умный сын у тебя, друг мой, — усмехнулся старый барон, в то время как Чонгук не отрывал пристального взгляда от своего будущего супруга. Тэхён выпрямился и обратился к барону: — Вы подпишете договор о прекращении набегов на нашу деревню. Только при этом условии я стану супругом вашего сына. В ином случае… — Тэхён ловко выхватил меч из ножен отца и приставил острие к собственному горлу. — Я покончу с собой прямо здесь. Чонгук выпрямился в седле, и его конь вновь беспокойно вздыбился. Барон на секунду замер, а затем разразился диким пугающим хохотом. Тэхён ждал, не дрогнув, его решимость была стальна. — Сразу видно, чья это кровь, — вытирая слезу, проговорил барон. — Что ж, принеси свой документ! Тэхён окинул отца и сына хмурым испытующим взглядом, затем властным тоном велел им слезть с коней и следовать за ним. Барон и Чонгук на мгновение переглянулись, в глазах старшего мелькнуло раздражение, в глазах младшего холодное любопытство, но ослушаться приказа омеги они не посмели. Договор, пожелтевший от времени, действительно ждал своего часа в резном сундуке Чжун Ки. Старейшина много лет хранил его как последнюю надежду, и вот теперь на нём должны были появиться подписи «дикарей», вернее, кровавые отпечатки их пальцев. Сделку заключили в течение нескольких минут, процедура была отточена до автоматизма. Едва кровь успела высохнуть, Чонгук тяжёлой рукой взял Тэхёна под локоть, заявляя свои права. Его пальцы впились в нежную кожу омеги почти что болезненно. Чжун Ки сделал шаг вперёд, готовый вступиться, но Тэхён едва заметно мотнул головой, умоляя отца не усугублять и без того шаткое положение. — Соберите его вещи. Завтра я пришлю за ними людей, — бросил Чонгук через плечо, а затем его взгляд упал на Тэхёна. — А ты… Идём. Пора. Тэхён кивнул, сглотнув подступивший к горлу ком. Он попросил лишь об одном — позволить ему попрощаться с отцом наедине. Чонгук, скрипя зубами, неохотно кивнул, дав им несколько минут, но его взгляд, полный нетерпения и ревнивой подозрительности, буквально прожигал спину Тэхёна. Войдя в родной дом, Чжун Ки закрыл дверь и прислонился к ней, будто все силы разом покинули тело. Его руки дрожали, когда он протянул сыну небольшую, потёртую временем шкатулку из тёмного дерева. — Это… принадлежало твоей матери, — голос старика сорвался. — Его свадебные украшения. Он хотел, чтобы ты надел их в свой день. Тэхён сжал шкатулку в ладонях, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Зачем ты на это согласился? — прошептал Чжун Ки, сжимая плечи сына. — Я бы нашёл способ… Я бы… — Иначе и быть не могло, — тихо, но твёрдо перебил его Тэхён. — Ты же сам знаешь. Они бы всё равно взяли то, что хотят. Так пусть это будет если не добровольно, то хотя бы на наших условиях. Чжун Ки притянул сына к себе в последнем отчаянном объятии, вкладывая в него всю свою отцовскую боль и любовь. Ему не хватало дыхания, сердце разрывалось на части. — Я буду навещать тебя. Обещаю. Дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату солнечный свет и мрачную фигуру Чонгука на пороге. — Идём, — его голос не терпел возражений. Не церемонясь, он шагнул внутрь, грубо вырвал Тэхёна из объятий отца и потащил прочь. У ворот он легко взгромоздил омегу на своего могучего вороного коня, а затем вскочил в седло сам, плотно обхватив Тэхёна руками, будто боясь, что тот исчезнет. Резко развернув коня, Чонгук пришпорил его, и они умчались прочь, поднимая тучи пыли. Остальные разбойники последовали за ними строем. Тэхён в последний раз обернулся, чтобы увидеть родную деревню. Грусть и чувство тяжести камнем легли на душу, но он не позволял себе сожалеть. Он сделал этот выбор ради отца, ради своего народа. Они ехали долго, пока не достигли подножия неприступной скалы. Старый барон выехал вперед и изобразил пронзительный переливчатый свист, похожий на крик хищной птицы. В ответ массивный камень, почти неотличимый от скалы, с глухим скрежетом отъехал в сторону, открывая тёмный проход в гору. Чонгук, не сбавляя хода, влетел внутрь пещеры. Тэхён затаил дыхание, поражённый их скрытностью. Теперь ему стало ясно, почему все попытки найти логово разбойников заканчивались ничем. Когда они преодолели тёмный тоннель и выехали с другой стороны, Тэхёна ослепил солнечный свет. Перед ним раскинулось огромное поселение, устроенное с военным порядком, но в целом напоминавшее его родную деревню, только больше, шумнее и суровее. Люди приветствовали возвращение барона и его сына радостными криками. Отец Чонгука, сияя торжеством, спешился и взошёл на большую деревянную платформу на площади, готовый обратиться к своей банде. — Охота удалась! — провозгласил старый барон, взобравшись на деревянный помост. Чонгук спустил Тэхёна с коня и, не отпуская его руки, подвёл к платформе. — Сегодня состоится бракосочетание моего сына! — крикнул барон, и толпа взорвалась ликующими возгласами. Старый барон грубо втащил Тэхёна на помост и, схватив за волосы, заставил поднять голову, выставляя его красоту напоказ. — Взгляните, кого мой сын возьмёт в супруги! Глаза его как весеннее небо, кожа — белее луны, волосы — чернее воронова крыла! — Он облизнулся. — Надеюсь, после этой ночи у меня появится долгожданный внук! Его пальцы впились в затылок Тэхёна с неприятной собственнической жаждой. Чонгук, заметив это, резко шагнул вперед, буквально отобрав Тэхёна у отца. Молодой альфа перекинул омегу через плечо и понёс его к большому дому на окраине лагеря. — Подготовьте его, — бросил он двум ожидавшим омегам. — Церемония будет вечером. Я хочу, чтобы он был безупречен. Испуганные рабы повели Тэхёна внутрь. Его ждала суровая подготовка к брачной ночи. Омеги, что отвели его в дом, жестко скребли его кожу, счищая грязь, его заставили лежать в ванне с ароматными маслами, волосы рвали, пытаясь расчесать. Когда на небе зажглись первые звёзды, Тэхёна вывели к костру. Его длинные чёрные волосы были уложены, а на шее и запястьях поблескивали фамильные бирюзовые украшения, переданные ему отцом. Белое церемониальное платье, расшитое причудливыми узорами, струилось по его стройной фигуре. Чонгук, облаченный лишь в простые штаны, ждал его у каменного алтаря с древними рунами. В руке он сжимал ритуальный кинжал. Толпа обступила их плотным кольцом. Чонгук поднял ладонь, безмолвно велел толпе замолчать. Затем он крепко сжал лезвие кинжала и провел по нему ладонью, наполняя воздух медным запахом крови. Окровавленную руку он поднес к лицу Тэхёна. Тот замер, затаив дыхание. Чонгук большим пальцем провёл по его губам, окрашивая их в алый цвет. Затем он с той же безжалостной эффективностью схватил руку Тэхёна и провёл лезвием по его ладони. Омега вскрикнул от острой боли, но тут же стиснул зубы, встретившись с суровым взглядом альфы. Чонгук прижал его окровавленную ладонь к своему лбу, оставив отпечаток, а затем к груди, прямо над сердцем. Кровь скрепила их души воедино согласно древнему обычаю. — Мой сын! — прогремел старый барон. — Сегодня радостный день! Надеюсь, вскоре ты обрадуешь меня вестями о пополнении! Мой внук… я научу его всему! Тэхён с отвращением сжался при одной мысли, что его будущий ребёнок может перенять жестокость этого человека. Чонгук, чувствуя это, притянул его ещё ближе. Взгляд, который его отец бросил на Тэхёна, был полон неприкрытого вожделения, и это заставляло молодого альфу сжимать кулаки. Никто не смел покушаться на его омегу. Никто. — Рабы! — властно крикнул Чонгук. Из толпы немедленно вышли двое омег, потупив взгляды. — Отведите его в дом и перевяжите ему руку. Мужчины молча кивнули и, бережно взяв Тэхёна под руки, повели его по широкой дороге, ведущей к дому вожака. Чонгук проводил взглядом удаляющуюся фигуру своего мужа, и в его глазах читалось странное сочетание собственничества и чего-то почти нежного. Он продолжил бы смотреть, но его отвлекла тень, упавшая рядом. Это был Кугат. Отец подкрался к нему с лисьей, почти бесшумной поступью. — Оприходуй эту суку сегодня же, — прошипел старый барон, и его дыхание, пахнущее табаком и вином, окутало Чонгука. — И позаботься о том, чтобы он не сдох к утру. Нам нужен от него наследник, а не труп. Чонгук медленно повернул голову, и его лицо омрачилось. Глаза сузились, скулы напряглись. Ему категорически не понравилось, как отец отозвался о его омеге. Мгновенным яростным движением он схватил Кугата за горло и с силой приподнял, так что пятки старика оторвались от земли. Никто не видел этой сцены — все жители были захвачены шумным празднованием. — Перед тобой стоит вожак, старик. Знай свое место! — низкий рычащий голос Чонгука прозвучал прямо у лица отца, заставляя того похолодеть. — Если я захочу, ты умрешь и твоё тело никто не найдёт. Ещё один взгляд, ещё одно касание к моему мужу — и я прикончу тебя. Запомни это хорошенько. Он разжал пальцы, и Кугат, схватившись за шею, с хриплым кашлем осел на землю. Старый барон поднял на сына налитые кровью глаза, но в ответ увидел лишь холодную стальную решимость, без капли сожаления или сыновней почтительности. И это пугало его больше всего. Чонгук лишь усмехнулся уголком рта и, развернувшись, направился к своему дому. Он ждал этой ночи слишком долго. Дом, куда привели Тэхёна, стоял чуть в стороне от главного поселения, на отшибе. Юношу ввели в просторную комнату, целиком сделанную из тёмного дерева. Воздух пах смолой и сушеными травами. На полу лежала низкая, но широкая постель, застеленная одеялами, поверх которых были разбросаны мягкие меха животных и несколько длинных подушек. Тэхёна оставили стоять в центре этого помещения и вручили ему кусок чистой влажной белой ткани. — Когда явится хозяин, — прошептал один из омег, избегая прямого взгляда, — вытри его лицо и тело от крови. Будь покорным и не перечь своему мужу. Руки Тэхёна заметно дрожали. Он смотрел на белизну ткани, и она слепила ему глаза, в которых уже наворачивались предательские слёзы. Он не был готов. Его охватывал леденящий душу страх, от которого сводило живот. — Ну что ты… — К нему подошёл второй омега и большим пальцем осторожно смахнул с его щеки единственную сорвавшуюся слезинку. — Разве могут такие прелестные глаза плакать? Успокойся. Первая ночь… она всегда страшна. Тэхён не ответил, лишь сжал ткань так, что костяшки пальцев побелели. Он пытался дышать глубже, но воздух, казалось, не доходил до легких. Спустя час, показавшийся вечностью, дверь в комнату бесшумно отворилась. На пороге стоял хозяин дома. Его могучая фигура заслонила свет из коридора. Взгляд Чонгука скользнул по двум слугам, пытавшимся утешить его омегу. — Прочь, — прозвучало тихо, но с такой неоспоримой властью, что рабы, не поднимая головы, мгновенно ретировались, растворившись в темноте коридора. Тэхён больше не плакал. Он стоял, выпрямив стан до предела, с гордо поднятой головой, но его голубые глаза были упрямо опущены в пол. В пальцах он сжимал ту самую белую ткань. Чонгук, не спуская с него взгляда, медленно прошёл мимо и тяжело опустился на край постели. — Подойди! Тэхён замер на мгновение, сердце его бешено заколотилось. Затем, повинуясь властному тону, он развернулся и несмелыми шагами приблизился к ложу. Чонгук взял его за руку, ладонь разбойника была грубой и горячей. Он заставил омегу опуститься рядом на колени. Чонгук сидел в молчаливом ожидании, и тогда Тэхён вспомнил наставление старшего омеги. Юноша робко поднял голову и встретился взглядом с темно-карими глазами, которые пристально, почти физически ощутимо, изучали его. Тэхён поднял руку с влажной тканью, но Чонгук мягко, но твёрдо остановил его, перехватив ветошь. Вместо этого он сам принялся вытирать засохшую кровь с губ омеги. Движения его были на удивление аккуратными и неторопливыми, словно он совершал некий обряд. — Ты хочешь возлечь со мной сегодня? — голос его прозвучал непривычно мягко, нарушая ожидания Тэхёна. — Ты — муж, тебе решать, что со мной делать, — тихо ответил Тэхён, опустив взгляд. Чонгук аккуратно взял его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Я спрашиваю тебя. Ты этого хочешь? — Нет, — выдохнул Тэхён, решившись на отчаянную честность, — я этого не желаю. — Тогда ложись спать. Сегодня был тяжёлый день, тебе нужен отдых. — Но как же… обязанности? — нерешительно проронил омега. — Я велел тебе лечь! — голос Чонгука прозвучал грубее, но в нём читалось скорее нетерпение, чем гнев. Тэхён, страшась разгневать его, лёг на правую половину ложа поближе к окну. Чонгук тем временем вытер остатки крови с груди и накрыл супруга оленьей шкурой. На улице стояла раняя осень, но холод в горах наступил куда раньше. Чонгук не хотел, чтобы его омега замёрз. Вожак поднялся и подошёл к окну. В деревне праздник был в самом разгаре, пьяные крики и смех долетали до дома. Он швырнул окровавленную ткань на деревянный подоконник и вернулся в постель. Мужчина лёг на свободную сторону и натянул на себя одеяло. Не спрашивая разрешения, он притянул Тэхёна к себе. Омега замер, но не сопротивлялся. Тепло мощного тела согревало его дрожащие конечности. Чонгук избрал путь терпения, а не насилия, в отличие от своего отца. Он будет ждать, пока омега сам не захочет соединиться с ним, а пока ему было достаточно просто чувствовать его рядом.***
В полдень следующего дня Тэхён наконец-то пробудился. В постели он был один. Чонгук, уходя, заботливо укутал его потеплее и наказал рабам не тревожить раньше времени. В углу комнаты стояли сундуки с его приданым. Поднявшись, Тэхён с удивлением заметил среди них большую плетёную корзину, которой он раньше не видел. Рассмотреть получше не дали, рабы поспешно заправили ложе и повели нового хозяина умываться. Сегодня ему предстояло впервые приготовить для мужа ужин. Тэхён был искусен в этом деле, он был уверен, что с этой задачей он прекрасно справится. За день омега успел обойти и изучить весь дом. Выйдя во двор, он заметил неподалёку большое пустующее поле. — Сан Ли, урожай уже собран? — обратился Тэхён к старшему омеге. — На этих землях ничего не растёт, хозяин, — в голосе слуги прозвучала привычная покорность и грусть. — Сколько ни пытались — все напрасно. Тэхён подошёл к краю поля, наклонился и набрал в горсть сухую потрескавшуюся землю. Его отец был лучшим хлебопашцем в деревне, и он научил сына понимать почву. Эта земля была мертвой, но к каждой почве можно найти подход. — Именно из-за этого некоторые из наших и ушли в разбойники, — тихо сказал Сан Ли. — Чтобы прокормить народ… — Крадя зерно у других? — тихо переспросил Тэхён. — Или они, или мы. Всё очень просто. Тэхён стряхнул землю с ладони. Он решил заняться этим полем всерьёз. Если у него получится, возможно, в будущем ни одна деревня не пострадает от набегов. Вечером Чонгука ждал накрытый стол, уставленный непривычными ему кушаньями. Тэхён помог мужу омыть руки. Чонгук сел, окинул взглядом яства, а затем перевёл его на омегу. — Это твоих рук дело? — Да. Я не ведал, какая пища тебе по нраву, потому приготовил то, что знал и умел. Уголки губ Чонгука дрогнули в лёгкой усмешке, а взгляд смягчился. Он похлопал ладонью рядом с собой. Тэхён послушно устроился напротив. — Ты куда-то выходил сегодня? — Чонгук слегка наклонился к нему. — Я видел поле неподалёку от дома, — начал Тэхён, нервно переплетая пальцы. — Но Сан Ли сказал, что на нём ничего не растёт. — Верно. Эти земли бесплодны, — ответил Чонгук и принялся за еду. — Могу я попробовать? Может, мне удастся что-то вырастить? Альфа поднял голову, оценивающе глядя на супруга. Он провёл языком по внутренней стороне щеки, обдумывая его слова. — Пусть так, — наконец кивнул он. — Сможешь вырастить на этой земле хоть что-то, я прекращу набеги на окрестные деревни. Услышав это, Тэхён радостно закивал. Он непременно попытается вырастить пшеницу и овощи. — Ешь. — Чонгук положил ему в миску дымящуюся куриную ножку. Тэхён пребывал в замешательстве. Этот мужчина разительно отличался от того грозного разбойника, что явился в его деревню. Ужинали они в тишине. Чонгук ел в основном руками, в то время как Тэхён пользовался прибором, что вызвало у альфы тихий смешок. — Как закончишь, сразу иди в опочивальню! — Хорошо, — ответил Тэхён, глядя на уходящую спину мужа. Юноша ещё немного посидел за столом, а затем, понимая, что неизбежного не миновать, поднялся и позвал рабов. Руки его дрожали. Если мужчина не взял его в первую ночь, то наверняка сделает это сегодня. Тэхён вошёл в комнату, и скрип петель известил хозяина о его возвращении. Чонгук сидел на ложе, обнажённый по пояс, и смотрел в окно, но его внимание мгновенно переключилось на вошедшего омегу. Тэхён замер у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Что-то не так? — спросил Чонгук. Его слова тут же перекрыл вопрос Тэхёна: — Мне раздеться? — Он поднял голову, встречая взгляд мужа. — Не знаю. Как хочешь, но думаю, спать в платье будет неудобно. Тэхён кивнул и принялся расстегивать застежки на груди. Он снял верхнюю одежду, оставаясь в одной длинной сорочке. Чонгук не сводил глаз с его обнажившихся ног. — Иди сюда, замёрзнешь, — позвал он. Омега и правда начинал зябнуть, стоя босыми ногами на холодном полу. Дом отапливался дровяной печью, но тепло от неё было слабым. Тэхён подошёл к ложу и сел на свой край. — Я не стану принуждать тебя к близости, — наконец поняв причину его тревоги, проговорил Чонгук. — Ты сам скажешь, когда будешь готов. Договорились? Он откинул одеяло с его стороны. Тэхён лёг, и его тут же накрыли одеялом и теплым мехом. Чонгук притянул мужа к себе, а тот покорно позволил это. Больше в эту ночь они не проронили ни слова.***
Спустя два месяца в поселение прибыли другие бароны, прослышавшие о женитьбе молодого вожака. Они явились с дарами, чтобы взглянуть на его избранника. Тэхён сидел рядом с супругом, закутанный в дорогой соболиный мех. Его шею и запястья украшали изящные украшения из бирюзы, а голову грела меховая шапка. Чёрные волосы струились по плечам. Поздняя осень одаривала землю скупыми лучами солнца, и в воздухе уже чувствовалась предзимняя стужа. Чонгук был одет просто, но тепло. Он не желал ничем затмевать своего мужа. Втайне альфа благоговел перед Тэхёном. Всё самое лучшее, от пищи до одежды — отныне принадлежало омеге. Чонгук сидел рядом, согревая его тонкие руки в своих ладонях. Он распорядился поставить их кресла-троны вплотную друг к другу, вопреки обычаю, предписывающему держать дистанцию. Альфе было плевать на традиции, он хотел сидеть рядом с мужем, и этого было достаточно. Старый барон ходил мрачнее тучи. Он видел, во что превратился его грозный сын после женитьбы, и это злило его пуще всего. Теперь любая прихоть омеги была для Чонгука законом. Люди в поселении уже начали перешептываться, и слухи с каждым днём становились всё нелепее. Бывший барон пытался вразумить сына, но Чонгук всякий раз резко обрывал любые разговоры о Тэхёне. Омега что-то тихо рассказывал Чонгуку, а тот внимательно слушал, кивая. Молодой вожак подносил к губам его пальцы, отводил ворот своей рубахи и прижимал ладони к своей тёплой шее. Тэхён смущённо краснел и оглядывался, проверяя, не видят ли их. — Стало холодно, вернёмся в дом, — альфа уже в который раз предлагал уйти, касаясь его замёрзших щек. — Слишком рано. Гости вот-вот прибудут. Мы не можем просто уйти, — прошептал Тэхён ему на ухо. — Мне все равно. Я вижу, как тебе холодно. Лучше сидеть у камина, чем мёрзнуть здесь! — Ты заставил меня надеть три слоя одежды, а ещё на этой меховой накидке настоял! — с легким недовольством в голосе сказал Тэхён, поправляя сползающие рукава. — На улице стужа. Я не хочу, чтобы ты простудился. — Со всем этим, — он выразительно посмотрел на свою многослойную одежду, — я точно не заболею! — фыркнул омега, и в его глазах на мгновение мелькнула озорная искорка. Чонгук не мог сдержать улыбку. За эти два месяца между ними сложились хрупкие, но настоящие доверительные отношения. Этому способствовали долгие вечерние прогулки и тихие разговоры перед сном, когда темнота скрывала смущение, а близость рождала откровенность. Чонгук не торопил омегу и никогда не намекал на близость, он понимал, что для этого ещё не пришло время, и готов был ждать столько, сколько потребуется. — Барон! — К молодым подошёл один из старейшин совета. — Прибыл Хару из степного поселения. Чонгук кивком дал разрешение, и к ним приблизился молодой, но уже видный мужчина. Высокий и статный, он был облачён в дорогие меха, а в руках держал поводья. Хару привёл в дар жеребёнка необычного окраса. — Барон! — Хару почтительно склонил голову, а затем обратился к Тэхёну: — Тарук! Омега вопросительно взглянул на мужа, ища одобрения. Ему не терпелось подойти поближе и рассмотреть жеребёнка. Чонгук поднялся первым, а затем помог супругу, не выпуская его руки. Он подвёл Тэхёна ближе, оставаясь рядом на случай, если потребуется защита. Тэхён осторожно провёл рукой по голове жеребёнка. Малыш фыркнул, но без страха принял ласку. — Красавец, — улыбнувшись, проговорил омега. — Красавица, — мягко поправил его Хару. — Это самка, Тарук. Тэхён кивнул, продолжая гладить жеребёнка, восхищаясь его необычным окрасом. Лошадь породы аппалуза была покрыта изящными коричневыми и белыми пятнами, словно кто-то разбрызгал по шерсти краску. — Такой жеребёнок рождается раз в десять лет, Тарук, — с гордостью сказал Хару. — Благодарю за столь ценный дар! — У меня тоже был когда-то конь… — Ну, началось… — Чонгук закатил глаза с преувеличенным раздражением. — Ты украл моего коня! — тут же воскликнул Хару. Чонгук тяжело вздохнул. При каждой встрече Хару непременно напоминал ему об этом. — Дакар сам меня нашёл! Наверное, сбежал от такого наездника, как ты! — Что?! — возмутился Хару. — Он был привязан тремя крепкими верёвками! — Видимо, твоя голова не додумалась, что такого коня одними верёвками не удержать! — Может, отойдём и решим этот вопрос? — А давай! Давно пора! Двое альф упёрлись лбами друг в друга как два молодых быка. Тэхён испугался, что шутка перерастёт в настоящий конфликт. Он ловко проскользнул между ними, преградив им путь. — Нет! — строго сказал омега, и в его голосе впервые прозвучала настоящая власть. — Вы не будете затевать драку на этом празднике. Хару, прошу, присаживайтесь за стол и угощайтесь. — Конечно, Тарук, — немедленно отступил Хару, опуская голову. — Прошу прощения, мне не следовало показывать такое поведение. Чонгук, стоя за спиной супруга, с насмешливой ухмылкой провёл большим пальцем по горлу. Тэхён резко обернулся, и муж застыл в нелепой позе. Теперь настала очередь Хару тихо посмеиваться над другом. Все знали, что эти двое были неразлучны с детства и могли подраться до полусмерти, а на следующий день пить вместе как ни в чем не бывало. Тэхён тихо попросил супруга вернуться на место. Чонгук не посмел отказать. Молодой барон распорядился отвести жеребёнка в конюшню и обеспечить кобыле лучший уход. Когда они наконец вернулись на свои места, к ним один за другим стали подходить другие бароны, преподнося дары. Чонгук строго и оценивающе оглядывал каждого. Малейшую грубость или двусмысленный намёк в адрес Тэхёна он пресекал на месте, не желая, чтобы его супруг слышал похабные речи, доносившиеся из грязных уст некоторых разбойников. Вокруг царило веселье, кто-то уже вовсю налегал на крепкий мёд. Тэхён и Чонгук сидели во главе стола. Омеге не по душе были такие шумные сборища, но он терпел, не желая, чтобы потом над Чонгуком насмехались за его «изнеженного» супруга. Альфа же отлично видел его дискомфорт и пытался отвлечь. Рассказывал забавные истории, шептал что-то на ухо, заставляя Тэхёна сдерживать улыбку. Это помогало, супруг понемногу расслаблялся и даже мог что-то съесть, не обращая внимания на окружающий хаос. Гости засиделись допоздна. В разгар веселья к ним подошёл пожилой мужчина и, не смея поднять глаз, тихо произнёс, наклонившись между вожаком и его Тарук: — Прибыл ещё один барон. Сын Гану тоже желает вас поздравить… Чонгук вскочил с места так резко, что его кресло с грохотом опрокинулось назад. Тэхён, подняв глаза, увидел лицо супруга, и кровь застыла в его жилах. Черты Чонгука исказились беспримесной яростью, его пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. В наступившей тишине был слышен только его тяжелый хриплый выдох. — Как этот ублюдок посмел вступить на мои земли? — прошипел он, и слова обжигали как раскалённое железо. — Кто посмел его впустить?! Его крик, полный животной ярости, эхом прокатился по площади, заставляя Тэхёна невольно вздрогнуть. Чонгук резко развернулся и устремился ко входу в пещеру. Тэхён, не раздумывая, последовал за ним, отстраняя пытавшихся его остановить слуг. Он не мог оставить супруга наедине с этим слепым гневом. Чонгук шёл с такой скоростью, что люди едва успевали расступаться перед ним. Каждый обитатель поселения, живший у подножия могущественных гор, знал, гнев молодого барона страшнее зимней стужи. Не дойдя до пещеры, Чонгук с лязгом вытащил свой меч. Незваные гости уже были здесь. Их было трое, и их изувеченный жалкий вид ввел Тэхёна в ступор. Впереди стоял мужчина, державший в дрожащих руках небольшой ларец. Его правый глаз скрывала повязка, а на левой руке не хватало трёх пальцев. То же самое было и с его спутниками, словно кто-то аккуратно, но с точностью покалечил их. Тэхён сделал шаг к супругу, но Чонгук резко выставил руку поперёк его груди, не подпуская ни на шаг ближе к пришельцам. Его лицо было мрачным и неприступным, как скала. Между мужчинами явно существовала давняя горькая вражда, о которой Тэхён не знал. — Я прибыл не только поздравить тебя, Чонгук, но и попросить прощения у Тарук, — голос незваного гостя дрожал, но звучал искренне. Михо с недоумением посмотрел на супруга. Чонгук попытался заслонить его собой, но в глазах омеги читалась не растерянность, а твердая решимость понять, что происходит. Тэхён увидел, как пальцы мужа до белизны сжали рукоять меча. — Мы с вами ни разу не виделись, — осторожно сказал Тэхён. — О каком прощении вы говорите? — Тэхён, иди домой! Сейчас же! — голос Чонгука прозвучал как удар кнута. — В детстве… я был глуп и не ведал, что творил, — продолжал калека, не обращая внимания на гнев вожака. — Закрой свою пасть! — рыкнул Чонгук, делая угрожающий шаг вперед. — Если бы я знал, что ты омега Чонгука, я бы и пальцем не посмел к тебе прикоснуться… Слова эти обрушились на Тэхёна как удар обуха по голове. Ледяная волна прокатилась по его телу, и воспоминания, долго спавшие на дне памяти, вдруг вырвались на свободу, отбросив его в самое тёмное из детских воспоминаний. Тогда Михо только исполнилось девять. Вместе с друзьями он отправился играть в лес, несмотря на строгий родительский запрет. На дворе стояла лютая зима, такая, что дыхание замирало в воздухе ледяными кристалликами, а снег хрустел под ногами словно кости. Солнце изредка показывалось из-за тяжёлых свинцовых туч, лишь подчёркивая безжалостность мороза. Щёки детей пылали багровыми пятнами от колючего ветра, но азарт приключения гнал их всё дальше в чащу. Их было всего пятеро. Тэхён шёл впереди с Нока, весело перешёптываясь и обмениваясь тайнами, в то время как остальные трое, двое омег и один альфа, следовали за ними, громко играя в снежки. Их беззаботный смех нарушал морозную тишину леса. Взрослые всегда твердили, что в чаще обитают разбойники, жестокие мерзавцы, способные украсть ребёнка для рабства или для того, чтобы со временем сделать его мужем своего отпрыска. Дети видели, как вооруженные всадники в звериных масках периодически налетали на деревню, и их прятали в погребах, пока бандиты не уезжали, прихватив все запасы. Но сегодня страх отступил перед жаждой приключений. Сами того не замечая, ребята забрели в запретную часть леса, туда, откуда, по слухам, мало кто возвращался. Ветви старых елей гнулись под тяжестью снежных шапок, образуя призрачные белые арки. Тэхён остановился, чтобы перевести дух после догонялок. Вдруг сверху на него посыпалась крупная горсть снега, а следом с громкими криками свалился кто-то большой и тяжелый, придавив маленького омегу к земле. Это были разбойники. Парень, сидевший на Тэхёне, свистнул, и из-за деревьев вышли ещё трое. Испуганные дети бросились врассыпную. Трое успели убежать, а вот Нока остался, он попытался столкнуть с друга обидчика, но двое альфа-подростков жестоко избили его. Один держал, а другой бил кулаками, не жалея сил. — Не надо! — кричал Тэхён, пытаясь вырваться из сковавших его рук. — Какие глаза… — прошептал разбойник, завороженно глядя в широко распахнутые, полные ужаса голубые глаза омеги. В это время другой альфа-подросток грубо поднял Михо на ноги и прижал его хрупкое тело к шершавому стволу сосны. Тэхён вздрогнул, когда с его головы сорвали меховую шапку. Нока без сил рухнул на заснеженную землю, кашляя кровью и окрашивая белизну вокруг себя в багровые пятна. — Ты чей? — сипло спросил альфа, грубо растягивая воротник рубашки Тэхёна. В ответ Михо, не раздумывая, вцепился в его руку и вгрызся в неё до крови. Раздался дикий крик. Спустя несколько секунд альфе удалось отшвырнуть от себя омегу. Обезумев от ярости и боли, он со всей силы ударил Тэхёна по лицу. Тот рухнул на землю, в ушах зазвенело, а по щеке, где лопнула обветренная кожа, медленно поползла алая струйка. Нико пытался подняться, но его били ещё сильнее. — Мелкий ублюдок! — рычал парень, тряся окровавленной рукой. — Ты хоть знаешь, кто я такой? Тэхён смотрел на него с немой ненавистью, сжимая кулачки. Его молчание ещё больше разозлило альфу. — Вставай! — Когда Михо не двинулся с места, тот схватил его за грудки и грубо поставил на ноги. — Раздевайся! Я покажу, что делают мужчины моего народа с непослушными омегами! Михо стоял, не двигаясь, дрожа от страха и холода. Все вокруг замерли в тяжком ожидании. — Продолжайте бить эту тварь, пока омега не исполнит мой приказ! — крикнул альфа. Услышав новые удары и стоны Нока, Тэхён заплакал, прося их остановиться. Понимая, что его мольбы на них никак не действуют, он судорожно кивнул. Пальцы его одеревенели от холода и страха, но он начал расстегивать пуговицы на своей шубе. Одна за другой тёплые вещи падали на снег, пока на мальчике не остались лишь тонкие штаны и рубаха. Его тело била мелкая дрожь. — Снимай всё! — прозвучал новый приказ. Слёзы текли по лицу Тэхёна. Он стянул с себя рубаху, полностью обнажив верхнюю часть тела. Альфа ухмыльнулся, не сводя жадных глаз с груди мальчика. От стыда и холода Тэхён начал дрожать ещё сильнее. Альфа придвинулся вплотную. Грубая рука разбойника скользнула под пояс тонких штанов. Наклонившись, он уткнулся носом в изгиб шеи омеги, жадно вдыхая аромат его кожи. У столь юных омег запах ещё не сформировался, их плоть пахла лёгким нектарином, который со временем должен был смениться зрелым ароматом. Бандит обхватил ладонью маленький член омеги. Тэхён тихо плакал, не в силах помешать ему. Затем альфа перевёл руку ниже и, будто издеваясь, с силой сжал пальцы на его ягодицах. Шершавый язык разбойника облизал щёку омеги, счищая с лица выступившую кровь. — Хочешь поскорее стать взрослой омегой? — усмехнулся насильник. Получив отрицательный ответ, он громко рассмеялся. — Ты пойдёшь со мной, — медленно проговорил альфа. — Я сделаю тебя своим мужем, прикажу обучить тебя всему, чтобы в постели от тебя был хоть какой-то толк! Тэхён продрог до костей и мог лишь безучастно плакать, пока его тело оскверняли грубыми прикосновениями. — Я буду воспитывать тебя до самой свадьбы и даже после. Вдруг Михо поднял голову и увидел за спиной разбойника приближающийся темный силуэт. Высокий незнакомец, облаченный в чёрное одеяние, молниеносным движением отшвырнул альфу в сугроб. Не теряя ни секунды, он подскочил к Тэхёну и начал спешно, но бережно укутывать его в разбросанные вещи. Его движения были резкими, но точными, ни одна деталь не ускользнула от его внимания. Спаситель игнорировал крики и возню позади. Сейчас его единственной целью было согреть замерзающего мальчика. Остальных ждала страшная кара за то, что они посмели прикоснуться к его омеге. Когда последняя пуговица шубы была застегнута, незнакомец выпрямился во весь свой внушительный рост. — Это моя омега! Я просто воспитываю его! — взвыл молодой альфа, пытаясь оправдаться. В ответ незнакомец молча извлёк меч из ножен. Сталь зловеще блеснула в зимнем воздухе. Разбойники замерли, с ужасом разглядев на клинке знакомую родовую гравировку. Их взгляды прилипли к обладателю оружия. Сын Куганта. Дикий и безжалостный альфа, который даже в юном возрасте превосходил многих взрослых альф. О его свирепости ходило много слухов, но каждый из них был правдой. Разбойники из речного поселения отчётливо понимали, пощады от этого человека им не ждать. — Твоя омега? — голос Чонгука прозвучал низко и опасно. — Я тоже на твоей земле, сын Гану. Получается, и я тебе принадлежу? Альфа молчал, парализованный страхом. Чонгук повернулся к Тэхёну. — Отвернись, — тихо, но твердо приказал он, стараясь не пугать омегу ещё больше. Михо уже почти ничего не видел сквозь пелену слёз. Он закрыл глаза ладошками и съежился, стараясь стать как можно меньше. Со спины доносились крики, хлюпающие звуки и стоны. С особым, леденящим душу удовольствием альфа выкалывал им глаза. Он жаждал их смерти, но война с соседним поселением не сулила ничего, кроме новых потерь. Тогда Чонгук поступил иначе, он подрезал каждому связки одной на ноге, обрекая их на медленную, мучительную гибель в снегах. Обернувшись, он увидел омегу, сидевшего на земле комочком. Спрятав меч, Чонгук подбежал к Тэхёну. Лицо и тело мальчика успели побелеть от холода. Тэхён пытался что-то сказать, но из его посиневших губ вырывались лишь бессвязные звуки. Чонгук, хоть и был старше всего на пять лет, уже обладал силой взрослого мужчины. Он легко подхватил хрупкое тело на руки, но Тэхён остановил его дрожащим пальцем, указав на друга, лежавшего неподалеку. Чонгук бы не забрал парня, однако безмолвные слёзы мальчика заставили альфу склониться и поднять второго тоже. Прижимая к груди замерзающего Тэхёна, молодой альфа быстрым шагом двинулся к пещере, оставляя за спиной окровавленный снег и тихие стоны тех, кто посмел тронуть его омегу. Пещера, в которой обосновался Чонгук, была небольшой, но надёжной. Он ушёл из поселения, чтобы доказать, что сын Кугата достоин быть бароном. Ему предстояло украсть по меньшей мере три мешка зерна — задача, граничащая с невозможным. Испытания силы он без труда преодолел, теперь осталось доказать, как через ум он сможет достать пищу. Альфа был безмерно рад, что его убежище оказалось так близко. Отодвинув тяжёлую дверь, сработанную им самим из сплетённых стволов, он внёс обоих юношей внутрь. Вход был хорошо защищён от диких зверей. Оказавшись в безопасности, Чонгук грубо сбросил с плеча альфу, не заботясь о его сохранности. Нока всё ещё был без сознания. Тэхёна же он бережно, с неожиданной для такого грубияна нежностью уложил перед костром. Крошечный омега дрожал словно в лихорадке и не чувствовал исходящего от огня тепла. Чонгук медленно поднял руки, показывая, что собирается делать. Затем так же медленно начал расстёгивать и растягивать промёрзшую насквозь меховую шубу Тэхёна. В глазах омеги стоял немой ужас, но альфа не останавливался. Когда на теле остались лишь тонкая рубаха и штаны, Чонгук взял омегу на руки и усадил его к себе на колени, спиной к своей мощной груди. Будущий барон вытянул руки Тэхёна к огню и принялся растирать их своими тёплыми ладонями, согревая каждую конечность. Обувь омеги промокла насквозь. Коснувшись его ледяных стоп, Чонгук сжал их в своих руках, пытаясь вернуть к жизни. С каждой минутой, проведённой в объятиях альфы перед огнём, Тэхён понемногу оттаивал, и жаркое дыхание на его шее наконец начало прогонять всепоглощающий холод. Вечером Чонгук уже кормил омегу. Михо всё ещё сидел у него на коленях, но уже умытый и тепло укутанный. Разбойник нанёс на искалеченную щёку Тэхёна мазь, которую сделал сам из трав, собранных у подножья горы. Будущему барону пришлось обработать раны и второму юноше. Нока получил много ударов, но в скором времени должен был оправиться. Чонгуку было всё равно на жизнь парня, если бы не Тэхён, юного альфу загрызли бы волки. К губам Михо снова поднесли горячий бульон. Чонгук уже вторую миску скормил омеге, выбирая куски мяса побольше. Вкус дымчатой дичи и трав смешивался в ароматном паре, но Тэхён лишь устало вздохнул, отворачиваясь. — Я наелся, — тихо произнёс он, с трудом поднимая голову. Повязку с глаз Чонгук так и не снял. Тэхён смотрел в ту сторону, где должны были быть глаза спасителя, угадывая очертания лица в полумраке. Альфа отодвинул миску к углям, чтобы еда не стыла. — Нока, наверное, тоже голоден, — прошептал омега. — Не его ужин, — отрезал Чонгук, и его шёпот был похож на скрежет камня. — Альфа, даже избитый, должен стоять на своих ногах. — Но он защищал меня… Тень промелькнула на лице Чонгука, скрытом маской. Он взял прядь чёрных, как смоль, волос омеги и поднёс к носу. Густая шерсть маски мешала уловить чистый запах, оставляя лишь призрачное ощущение тепла. — Что-то болит? — спросил он грубовато, но без злобы. — Щёку печёт, и в пальцах колет. — Тэхён попытался высвободиться из мехового кокона, в который его закутали. — Сиди смирно. Ещё не отогрелся, — приказ прозвучал твёрдо, и Михо замер. — Как тебя зовут? — Чонгук. — Альфа наклонился так близко, что его дыхание коснулось уха Тэхёна сквозь ткань. — А я Тэхён! — Знаю. Внезапно Чонгук застыл, вслушиваясь в тишину за стенами пещеры. Его рука медленно потянулась к рукояти ножа. Прежде чем Тэхён успел испугаться, снаружи донёсся приглушённый скрежет и низкий рык. Ладонь альфы резко закрыла рот омеги. Волки. Учуяв мясо и живых людей, они пришли к пещере. Дикие и одичалые, волки пытались попасть внутрь. Метель для них не была преградой. Чонгук и Тэхён затаили дыхание. Снаружи слышалось тяжёлое сопение, скребущие когти о древесину, вой, от которого стыла кровь. Михо инстинктивно прижался к груди разбойника, ища защиты. Чонгук, убрав руку с губ, обнял его за плечи. — Не бойся. Не пробьются, — его голос вновь стал тихим и уверенным. Он пристроил подбородок на макушке омеги, прижимая его к себе. — Я тебя не отдам. — Отец, наверное, ищет меня. — Я отведу тебя домой, даю слово! Больше никто не посмеет к тебе прикоснуться. — Тот мальчик… он говорил, что сделает меня настоящей омегой. Но я и так настоящий. Что он имел в виду? — голос Тэхёна дрогнул от обиды и непонимания. — Не нужно думать об этом. — Чонгук резко замолчал, сдерживая порыв ярости. Он с силой сжал пальцы, но, взглянув на сбившегося в комок омегу, выдохнул. — Забудь. Забудь их лица и слова. Омега бессильно приник щекой к его плечу. — Я устал… — Тэхён зевнул и полностью расслабился в руках Чонгука. — Спи. Я здесь. Чонгук перенёс его на постель из шкур, разложенную у самого жара костра. Уложив омегу набок, он прилёг рядом, спиной к холоду пещеры. Длинные чёрные волосы Тэхёна рассыпались по звериной шкуре. Чонгук взял одну прядь и начал перебирать её грубыми пальцами, словно проверяя на прочность. Глаза мальчика медленно закрывались. Последнее, что он увидел перед сном, как альфа приподнял край маски и склонившись вдохнул аромат его волос. Тэхён ворочался и всхлипывал во сне. Чонгук не сомкнул глаз до рассвета, поправляя одеяло, сметая с его лба невидимые кошмары. Лишь под утро, убедившись, что волки ушли, а омега спит спокойно, он позволил себе забыться, обняв его. Утром его разбудили приглушённые голоса. Чонгук повернулся и увидел картину. Тэхён, бледный и испуганный, удерживал за руку Нока. В дрожащих руках того был меч Чонгука, тяжёлый клинок, который слабый после побоев альфа едва мог удержать. — Нока, остановись! Он нам не враг! — умолял Тэхён. Чонгук медленно поднялся. Его могучая фигура заполнила собой маленькое пространство пещеры. — Держись за меня! — Нока пытался оттолкнуть его. — Мы уходим! — Уходи, если хочешь. Но он, — палец альфы указал на Тэхёна, — остаётся. — Я за него в ответе, — голос Нока дрожал, но в глазах горел огонь. — Отпусти нас, или мне придётся тебя убить. — Нет! — взвизгнул Тэхён. — Тэхён, подойди ко мне, — мягко, но не терпя возражений, сказал Чонгук. — Не слушай его! — Нока оттащил омегу за спину. Глаза Чонгука сузились. Лёгкость и насмешка исчезли из его голоса, уступив место ледяной стали. — Не заставляй меня убивать тебя у него на глазах. Верни меч. И сядь в угол. — Я не буду подчиняться какой-то шавке! — крикнул Нока. Это было ошибкой. Молнией Чонгук оказался рядом. Его рука схватилась за голый клинок, он дёрнул, вырывая оружие, и с силой ударил юношу ногой в живот. Тот с хрипом ударился о каменную стену и обмяк. Не теряя ни секунды, Чонгук сел ему на спину, запрокинул голову за волосы, обнажив шею. В его другой руке уже блеснуло лезвие. — Нет! Пожалуйста, не надо! — Тэхён вцепился в его плечо, слёзы ручьём текли по его лицу. — Он мой друг! Чонгук с рычанием отпустил Нока. Он поднялся, и его тень накрыла плачущего омегу. — Ложись, — его голос был тихим и оттого ещё более страшным. Развернувшись, он направился к выходу. Ему нужно было уйти, иначе ярость возьмёт верх. Тэхён стоял на месте, шмыгая носом и утирая слёзы. Холодный воздух ворвался в пещеру, когда разбойник открыл дверь, заставляя мальчика поежиться. Выдержав ещё минуту, он подбежал к Нока. Друг лежал без сознания, его лицо было бледным и испачканным кровью. Тэхён осторожно перевернул его на спину и принялся будить — сначала тихо звал, потом легонько похлопывал по щекам, но Нока не реагировал. Беспомощность сдавила горло Тэхёна. Он прилег рядом, накрыл друга одеялом и положил руку ему на грудь, чувствуя слабый, но ровный стук сердца. Эта мысль немного утешала его. Чонгук не возвращался долгие часы. Тэхён ходил по пещере: то проверял друга, то возвращался к огню погреть ноги. Когда за дверью наконец послышались шаги, он уже сидел у огня, подбрасывая в него сухие ветки, чтобы пламя не угасло. Ранее он накормил Нока остатками вчерашнего супа, ему с трудом удалось влить несколько ложек в безвольный рот, после чего альфа снова впал в забытьё. Дверь со скрипом отворилась, и Тэхён испуганно отпрянул на постель. В проёме показался Чонгук, с трудом втаскивающий в пещеру несколько сырых бревен. Через плечо у него были перекинуты две тушки зайцев. Словно выпустив последние силы, он наглухо закрыл дверь и вдруг рухнул на землю, судорожно схватившись за живот. Тэхён подскочил, сердце его заколотилось от нового страха. — Ты ранен? — тихо, почти шепотом спросил он, делая неуверенный шаг вперед. Чонгук резко выставил руку, останавливая его. — Испачкаешься, — его голос звучал хрипло и прерывисто. — Не подходи… — Что случилось? — Ничего страшного, — сквозь зубы процедил альфа, заставляя себя подняться. — Ты ел? Тэхён молча кивнул, не сводя глаз с его сжавшейся фигуры. Чонгук с видимым усилием разложил дрова у огня, чтобы они просохли, затем освежевал зайцев и развесил шкурки рядом с огнём. Мясо он промыл и нанизал на заостренные прутья. Закончив, он без сил опустился на постель, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Тэхён сидел напротив, его широко раскрытые глаза с тревогой следили за каждым движением альфы. Парень расстегнул свою верхнюю одежду, обнажив торс. И тут Тэхён увидел его — сломанный наконечник стрелы, торчащий из живота Чонгука чуть ниже рёбер. Мальчик ахнул и инстинктивно прикрыл рот ладонью. Как выяснилось позже, отец того альфы, что напал на Тэхёна, сумел выследить Чонгука и попытался отомстить за сына. Опытный разбойник не ожидал, что пятнадцатилетний парень окажет такое яростное сопротивление. Чонгук сумел ранить барона в ногу, но тот успел выпустить стрелу, которая нашла свою цель. Молодой альфа чудом сумел уйти, но рана была серьезной. Вернуться домой и просить о помощи он не мог — это означало бы признать себя неудачником, не справившимся с заданием, быть опозоренным. Собрав волю в кулак, Чонгук крепко ухватился за торчащий обломок и с глухим стоном выдернул его. Из раны хлынула кровь, и он прижал к ней грязный лоскут от своей рубахи. — Нельзя грязную тряпку использовать для этого… — Тихий дрожащий голосок заставил его поднять голову. Сквозь пелену боли он с трудом разглядел Тэхёна. — Нужна чистая ткань. — У меня нет такой… — прошептал Чонгук, чувствуя, как силы покидают его. Тэхён поднялся и подошёл к своей высохшей за ночь одежде. Из внутреннего кармана меховой куртки он достал небольшой белоснежный платочек с тонкой вышивкой и кружевными рюшами по краям, явно дорогой и бережно хранимый. Не колеблясь, он аккуратно отодвинул пропитанную кровью тряпку и прижал к ране чистый платок, стараясь не причинить ещё больше боли. — Завтра утром я отведу тебя домой. — Чонгук слабо положил свою большую исцарапанную руку поверх маленькой ладошки Тэхёна. — Твоя одежда высохла. Теперь можно идти. — А если Нока не проснётся? — голос омеги дрогнул. — Мне всё равно на него! — резко бросил Чонгук, и новый приступ кашля заставил его скривиться от боли. — Отец тебе поможет. Он умеет лечить, — настаивал Тэхён, глядя на него умоляющими глазами. — Нет! — отрезал Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а отчаянная, почти детская обида. — Я должен сам с этим справиться. Я ведь альфа… Последние слова прозвучали как молитва, как попытка убедить самого себя. Он отвернулся к стене, но Тэхён видел, как его плечи напряглись от сдерживаемой боли и стыда. В тишине пещеры было слышно только потрескивание огня и тяжелое прерывистое дыхание раненого альфы.***
Утром ослабевший Чонгук, превозмогая боль, лично одевал Тэхёна. Его пальцы дрожали от слабости, но он тщательно обматывал ноги мальчика длинными полосами ткани, а затем утеплял ступни заячьим мехом, защищая от пронизывающего холода. Закончив с омегой, Чонгук нехотя принялся собирать и второго мальчика. Нока был в сознании, но настолько слаб, что едва ли мог держаться на ногах без опоры. Когда они наконец выбрались из пещеры, метель только начинала набирать силу. Первые снежные вихри кружились в воздухе. Чонгук, стиснув зубы, взял Тэхёна на руки, игнорируя слабые возражения омеги. — Ноги промокнут! — строго произнёс Чонгук. — Но твоя рана… — пытался возразить Тэхён. — Не думай обо мне, я в порядке, — прошептал он ему прямо в ухо, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Затем, обернувшись к Нока, рыкнул: — А ты чего встал? Топай давай! Чонгук крепко впился пальцами в плечо Нока, поддерживая его. Они шли долго, пробираясь сквозь завесу снега. Тэхён, прижимаясь к груди альфы, дышал ему на шею, пытаясь согреть хоть чем-то. Снег бил прямо в лицо, но плотная маска позволяла Чонгуку различать путь. Он чувствовал, как под повязкой сочится кровь, рана горела огнем, но остановиться он не мог — это означало бы смерть для всех троих. Внезапно он замер, заметив вдалеке несколько тёмных силуэтов. Оттащив Нока за большое дерево, молодой альфа прижал к себе Тэхёна, затаив дыхание. — Холодно, — тихий шепот прямо над ухом заставил Чонгука отвлечься от наблюдения. — Мы почти дошли, потерпи немного. — Он поправил меховую шапку на голове мальчика, и в его жесте проскользнула неожиданная нежность. — Тэхён! — вдалеке послышался отчаянный крик. Маленький омега встрепенулся и прислушался. — Михо, сынок! — Это был голос отца, который он узнал бы из тысячи. — Это мой отец! — прошептал он, и в его глазах вспыхнула надежда. Чонгук резко развернул к себе Нока, впиваясь пальцами в его рукав. — Ты, — его голос звучал хрипло и властно, — отведешь его к отцу. Понял? Юный альфа кивнул и взял Тэхёна за руку. Чонгук в последний раз поправил омеге шапку, его пальцы на мгновение задержались на щеке мальчика, а затем он отпустил их. Тэхён обернулся как раз в тот момент, когда Чонгук, обессилев, рухнул на снег, снова схватившись за живот. Когда дети оказались рядом с поисковым отрядом, Тэхён бросился к отцу, вцепившись в его ноги. — Сынок! — Чжун Ки подхватил Тэхёна на руки, прижимая к себе так крепко, словно боялся снова его потерять. Нока тут же потерял сознание, и его родители поспешно унесли мальчика в деревню. Чжун Ки уже разворачивался, чтобы скорее доставить сына в тепло, когда Тэхён остановил его. — Не уходи, отец, ты должен помочь ему… — О ком ты, сынок? — нахмурился мужчина. — Мальчик, который нас спас. Он там! — Тэхён указал дрожащим пальцем в сторону большого дерева. Чжун Ки приблизился к указанному месту и увидел на снегу тёмное пятно — тело юноши, одетого в одежду разбойников. — Это он тебя спас? — недоверчиво переспросил отец. Михо кивнул так убедительно, что Чжун Ки, пусть и с неохотой, закинул бесчувственного парня себе на плечо. Одной рукой придерживая ношу, он поволок его к дому, а Тэхён, цепляясь за отцовский пояс, бросал тревожные взгляды на бледное лицо Чонгука. Дома Чжун Ки оказал молодому разбойнику необходимую помощь. Тэхёна он отослал в комнату под присмотр слуг. Чонгук очнулся лишь однажды и попытался уйти, но Чжун Ки силой уложил его обратно, скрывая присутствие незваного гостя от всех. На третий день Чонгук исчез, прихватив с собой три мешка зерна — молчаливую благодарность отца Тэхёна. Чжун Ки, зная о суровых испытаниях, через которые должны пройти юные разбойники, сжалился над парнем. Всё было бы хорошо, если бы не болезнь, обрушившаяся на самого Тэхёна. Сильнейшая лихорадка во время болезни стёрла из его памяти все те страшные события. Возможно, именно поэтому он так и не вспомнил о парне все эти годы. Тэхён отшатнулся в настоящем будто от физического удара. Он посмотрел на своего супруга и увидел, с какой беззащитной нежностью тот смотрит на него сейчас. В этих тёмных глазах читалась не просто любовь, но и тихая боль за те давние страдания, и надежда, что эти воспоминания больше никогда не причинят боль его омеге. Чонгук не хотел, чтобы ужасы прошлого снова омрачили душу того, кто стал для него всем. — Я принёс Тарук дар, — не унимался изуродованный разбойник, и в его единственном глазу плясали безумные огоньки. Чонгука поражала такая наглость. Каждая клетка его тела требовала немедленно разрубить подлеца пополам, но в следующий миг он увидел, как Тэхён сделал шаг вперед. Инстинктивно Чонгук рванулся следом, готовый в любой момент заслонить собой супруга. — Дай то, что хотел мне подарить, и уходи! — твёрдо произнёс Тэхён, хотя его пальцы незаметно дрожали. В его протянутые ладони лёг изящный ларец. Чонгук заметил, как губы разбойника искривила победоносная ухмылка. Не дав тому насладиться моментом, он выхватил сундучок из рук омеги, резко развернул его к незваному гостю и откинул крышку прямо перед его лицом. Изнутри, словно плеть, вырвалась ядовитая змея и впилась разбойнику в щеку. Чонгук мгновенно оттянул Тэхёна за спину, и из его груди вырвался тихий, но зловещий смешок. — Время идёт, а вы ничего нового не придумаете, — холодно бросил он, наблюдая, как мужчина в панике отрывает от себя змею. Сын Гану, с лицом, уже начинающим распухать от яда, устремил на них безумный, полный ненависти взгляд. — Проклинаю вас! — прохрипел он, с трудом поднимаясь. — Я… Чонгук не дал ему договорить. Молниеносный удар меча — и голова незваного гостя с глухим стуком покатилась по сырой земле, оставляя за собой кровавый след. Тэхён резко отвернулся, сжимая веки, чтобы не видеть этого жуткого зрелища. — Передайте его полуразложившемуся отцу, — голос Чонгука прозвучал звенящей сталью, обращаясь к оцепеневшим спутникам калеки, — что его уродливый сын был обезглавлен за попытку убийства моего Тарук. Разбойники с речного поселения, бледные как смерть, лишь молча кивнули и, подхватив тело, поспешно ретировались. Чонгук был уверен — больше они не посмеют показаться на его землях. Обернувшись, он не обнаружил Тэхёна за своей спиной. Вдалеке мелькнула знакомая фигура, удалявшаяся к их дому. Чонгук не спеша вытер клинок о траву и, не спуская глаз с омеги, двинулся следом. Тэхён шёл, не оглядываясь, позабыв о шумящих гостях. Впрочем, те, опьянев, вряд ли заметили их отсутствие. Настигнув супруга на полпути до дома, Чонгук без лишних слов легко подхватил его на руки. — Чонгук! — слабо возмутился омега. — Не хочу, чтобы ты испачкал свою обувь, — пробормотал мужчина, уткнувшись носом в его щёку и вдыхая знакомый успокаивающий аромат. — Почему ты мне не рассказал? — тихо спросил Тэхён, избегая его взгляда. — Я не хотел тебя расстраивать, — так же тихо ответил Чонгук. — Но я совсем не помнил твоего лица тогда… Чонгук бережно поставил его на деревянные доски крыльца. Войдя в дом, он первым делом помог супругу снять тяжелое меховое пальто, его движения были удивительно бережными. Затем он подвел Тэхёна к камину, где уже весело потрескивали поленья, и усадил на мягкую медвежью шкуру, расстеленную у самого огня. — Ты не видел моего лица тогда, — начал Чонгук, садясь рядом и глядя на языки пламени. — Я носил маску. И не хотел, чтобы это воспоминание причиняло тебе боль. — Получается, я знал тебя уже тогда? — в голосе Тэхёна слышалось недоумение и попытка осмыслить это. — Верно, — кивнул Чонгук. Тэхён задумчиво уставился на огонь. Чонгук же, как часто бывало, придвинулся ближе, находя утешение в простой близости. Он любил это — чувствовать тепло омеги, вдыхать легкий цветочный аромат и просто касаться губами его кожи, ощущая, как та покрывается мурашками. Это всегда смущало Тэхёна, но сейчас он не отстранился. Чонгук опустился пониже и, словно усталый великан, положил голову ему на колени. — Погладь меня, — попросил он, и в его обычно твердом голосе прозвучала почти детская жажда ласки. Тэхён не стал отказывать. Его пальцы медленно погрузились в тёмные волосы альфы, начиная неспешно расчесывать их и массировать кожу головы. Чонгук зажмурился, издав тихий довольный вздох. Лишь прикосновения Тэхёна могли так быстро снять с него груз напряжения и ярости. Его дыхание стало ровнее и глубже, веки тяжелели. Под мирный треск огня и нежные прикосновения пальцев омеги он медленно погружался в сон. А Тэхён сидел неподвижно, глядя в огонь и размышляя о странных путях, что вновь свели их вместе.
