Запах акации в зимнюю ночь

      Так и текли дни, наполненные непривычным для разбойничьего поселения спокойствием. Чонгук оставался верен своему слову, он был безгранично терпелив. Для Тэхёна в поселении не существовало запретов. От разбойников до простых рабов относились к мужу вожака с уважением. Альфы, встречая омегу, почтительно опускали глаза. Они хорошо помнили судьбу тех, кто осмеливался бросить на него дерзкий взгляд, молодой барон не терпел даже тени неуважения к своей второй половине.       Исполняя данное слово, Тэхён всерьёз занялся землей. Чонгук выделил ему двух крепких рабов и выносливого мула, чтобы облегчить работу. Эта забота трогала Тэхёна гораздо больше, чем дорогие подарки.       Разбойники, привыкшие видеть в своем вожаке сурового и безжалостного лидера, с изумлением наблюдали метаморфозу, происходившую с ним рядом с омегой. Жесткий тиран, чей гнев мог обратить в бегство самых храбрых разбойников, рядом с Тэхёном становился внимательным и предупредительным. Эта мягкость была исключительной, дарованной лишь одному человеку во всём мире.       В марте, когда земля наконец прогрелась, Тэхён засеял подготовленный участок пшеницей, а по краям аккуратными рядами разместил капусту и морковь. В его душе жила тревога, если эта затея провалится, набеги на окрестные деревни продолжатся. Мысль о новых страданиях не давала ему покоя. Он с особой бережностью относился к семенам из плетёной корзины, последнего подарка отца, словно в них была заключена не только жизнь растений, но и надежда на мир.       Прошёл ещё месяц, наполненный трудом и надеждой. И вот однажды Тэхён, забыв о всякой сдержанности, помчался по поселению, отчаянно разыскивая супруга. Ему сообщили, что вожак на совете у большого костра. Добежав до места, Тэхён резко замер на краю площади. Чонгук восседал на грубом деревянном троне, окружённый кольцом суровых альф, внимавших каждому слову. Лицо его было мрачным, а плечи напряжены под тяжестью власти и ответственности.       Но стоило его взгляду упасть на Тэхёна, как вся суровая маска мгновенно осыпалась. Он выпрямился, и совет, состоявший исключительно из альф, как по команде склонил головы в знак уважения к их Тарук. Тэхён, смущённый таким вниманием, несколько секунд нерешительно переминался с ноги на ногу, пока Чонгук жестом не подозвал его к себе.       — Что случилось? — спросил он, мягко беря руку мужа в свою. Его ладонь, обычно сжимавшая рукоять меча, теперь была удивительно нежной.       Тэхён смущённо оглядел присутствующих. Чонгук, поняв его без слов, наклонился, подставив ухо.       — Я хотел тебе кое-что показать, — прошептал омега, его голос дрожал от волнения.       — Что же это? — так же тихо спросил Чонгук, и в его глазах вспыхнул интерес.       — Прошу, пойдем со мной. Ты должен это увидеть.       — Хорошо, — без тени сомнения ответил альфа и поднялся с трона.       Но едва он сделал шаг, как путь им преградила мрачная тень его отца.       — Что за дерзость! — прошипел старый барон, его лицо исказила гримаса гнева.       — Как смеет омега прерывать совет альф?       — Он мой муж, отец, и ему позволено всё! — Чонгук встал между Тэхёном и стариком, а сам омега испуганно сжался.       — Позволено? — Старый барон горько рассмеялся. — Ты совсем не воспитываешь свою омегу! Будь на его месте твоя мать, его бы тут же выпороли за такую наглость!       Упоминание о покойном родителе стало последней каплей. Глаза Чонгука вспыхнули холодным огнем. Он окончательно заслонил собой Тэхёна, и его фигура вдруг показалась огромной.       — Отец, ты помнишь наш последний разговор? — голос прозвучал тихо, но так опасно, что у присутствующих похолодело внутри. — Помнишь, что ждёт тебя в случае следующей ошибки?       Старый барон, встретившись взглядом с сыном, попятился. Его высокомерие мгновенно испарилось, сменившись страхом. Униженный, он опустил голову и отступил. Чонгук только что публично заставил замолчать собственного отца, защищая честь мужа. Снова взяв Тэхёна за руку, он твёрдым шагом повёл его прочь от совета.       На полпути к дому Тэхён, не выдержав тягостного молчания, робко заговорил:       — Мне не следовало так вот приходить…       — Тебе позволено всё, — без колебаний повторил Чонгук.       — Но… почему? — в голосе Тэхёна звучало искреннее недоумение.       Чонгук резко остановился и повернулся к нему. Его взгляд был серьезным и пронзительным.       — Потому что ты мой муж! — он произнес это просто и ясно, как непреложную истину. — Ты — не один из них, ты стоишь выше всех. Ты — мой супруг, моя пара!       Тэхён, потрясённый услышанным, хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Чонгук мягко, но уверенно притянул его ближе, и они снова зашагали, теперь уже плечом к плечу.       — Так что же ты хотел мне показать? — спросил альфа, и в его голосе снова появились тёплые нотки.       Тэхён мгновенно оживился. Теперь уже он вёл альфу за собой, его пальцы сжимали сильную руку мужа. Они быстро добрались до дома и вышли к полю. И тут Чонгук замер, его цепкий взгляд сразу же выхватил то, чего здесь не было ещё месяц назад. Земля, прежде серая и безжизненная, теперь была усеяна нежными зелеными ростками, которые пробивались к солнцу ровными, полными жизни рядами.       — Это же… — не веря своим глазам, прошептал Чонгук.       Он опустился на корточки, и его большая, привыкшая к оружию рука с невероятной бережностью потянулась к хрупким росткам, но так и не коснулась их, боясь повредить. Тэхён, стоя рядом, не мог сдержать сияющей улыбки, наблюдая за его реакцией. Когда Чонгук поднялся, его лицо озаряло редкое, по-настоящему искреннее чувство.       — Ты это сделал, — сказал он, и его голос дрогнул. Он положил ладони на щеки Тэхёна, и в этом прикосновении была вся нежность, на которую только был способен этот суровый человек. — Я сейчас же вернусь к совету и объявлю эту новость. Отныне набеги прекращаются.       В его глазах читалось не только уважение, но и глубокая безоговорочная гордость за своего мужа, который смог невозможное.       Чонгук наклонился и нежно коснулся носом щеки Тэхёна, а после поцеловал в то же место. Его губы едва коснулись кожи, но от этого прикосновения омега засмущался и потупил взгляд, пряча разгоревшийся румянец.       — Ты хорошо поработал, иди домой, — мягко сказал альфа.       Чонгук проводил мужа до их жилища, а сам направился обратно в поселение. Он жаждал поделиться с жителями прекрасной новостью об успехе Тэхёна. Совет никуда не ушёл, они терпеливо ждали возвращения вожака, чтобы обсудить одну назревшую и беспокоящую их тему. Чонгук привычно занял свой деревянный трон, сделал властный жест рукой, и вперед выступил разбойник по кличке Кнут.       — Мы считаем, что ты недостоин быть нашим вожаком! — воскликнул он, сверкая глазами. — Ты пресмыкаешься перед омегой!       Это неожиданное заявление альфы повисло в воздухе. Чонгук на мгновение оскалился, обнажив клыки, но в следующий момент его губы расплылись в ледяной и безжизненной улыбке. Он поднялся с места, в его руках как будто сами собой оказались лук и стрела. Одно плавное, почти небрежное движение — и стрела вонзилась в грудь того, кто посмел усомниться в его праве.       — Кто-то ещё хочет высказаться? — Чонгук уже достал новую стрелу. Его голос был тихим, но от этого ещё более зловещим. — Я должен узнать мнение каждого. Смелее.       — Я не боюсь! Все уже видели, каков ты как вожак! Ты наплевал на нас и на всех остальных с тех пор, как у тебя появилась эта сука! Ты…       Договорить альфе не дали. Вторая стрела со свистом вонзилась ему между глаз.       — Ещё кто-то?       Остальные члены совета замерли в гробовом молчании. Отец Чонгука притаился в углу, не поднимая глаз. Ведь именно он был зачинщиком этого мятежа.       — Никто? — Чонгук хмыкнул, и этот звук прозвучал громче любого крика. — Если я узнаю, что кто-то обсуждает мою омегу и высказывается о нём в неподобающем тоне, я сожгу вас и ваши семьи заживо.       Он говорил на полном серьёзе. Стоило ему лишь немного расслабиться, как эта кучка шакалов посмела предъявлять ему претензии. Чонгук выпрямился во весь рост, его тяжёлый взгляд медленно скользнул по каждому из присутствующих, после чего он снова опустился на свой деревянный стул.       — Тарук сделал для вас бесценный дар, — альфа подался вперед, и в его голосе вновь зазвучали властные нотки. — Он вырастил на этих мёртвых землях жизнь. Пшеница, посаженная в начале весны, взошла.       Вокруг поднялся ропот. Члены совета переглядывались и перешёптывались, не веря услышанному. Разбойники были в замешательстве, чем же им теперь заниматься, если не грабежом?       — Когда у нас будет стабильно расти урожай, мы перестанем разорять чужие деревни.       — Но это наша жизнь! — не выдержав, вскричал старый барон, решив поговорить с сыном напрямую. — Мы выросли с пониманием того, кто мы есть! А теперь ты предлагаешь бросить наше дело?       — Мы можем заняться фермерством. С нами захотят работать, а если откажутся… мы заставим… — Чонгук медленно крутил в пальцах стрелу, недвусмысленно давая отцу понять, что для него не будет исключений.       Старому барону пришлось отступить. Он молча развернулся и ушёл, пообещав себе, что не оставит этого просто так. Обсудив с советом ещё несколько дел, Чонгук наконец отправился домой. Его ждал муж — единственное, что по-настоящему имело для него значение.       Вернувшись домой, альфа сразу же услышал тихий плач Тэхёна. Сжимая лук так, что костяшки пальцев побелели, он ворвался на кухню. Там, рядом с камином, стоял омега, держа в одной руке нож, а в другой репчатый лук. Слёзы ручьями текли по его алым щекам, и чем больше он пытался их сдержать, тем сильнее рыдал.       — Что случилось? — Мужчина тут же подошёл к Тэхёну, откладывая оружие.       — Я… — всхлипнул омега. — Резал лук.       — Ты поранился? — Чонгук с тревогой принялся осматривать руки мужа, не замечая его отрицательного кивка.       — Это из-за лука… просто из-за лука… — Омега снова разрыдался, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий.       Сердце Чонгука сжалось. Он бережно забрал у него нож и лук, помыл ему лицо и руки и на руках отнёс омегу в их спальню. Альфа сел на край постели, усадив Тэхёна к себе на колени. Тот всё ещё не мог унять дрожь и тихо всхлипывал, уткнувшись мокрым лицом в шею супруга. Чонгук крепко обнял его и начал медленно покачиваться, словно убаюкивая ребенка, нежно поглаживая по спине и голове.       Они просидели так почти час, пока Тэхён полностью не успокоился. Омега устало потирал заплаканные глаза, а Чонгук всё не выпускал его из объятий.       — Что случилось на самом деле, милый? — тихо спросил он, касаясь губами его виска.       — Это из-за лука… — тихо ответил Тэхён.       — Ты плакал целый час только из-за лука? — Альфа не верил, его мужа что-то явно тревожило.       Омега молча кивнул, снова пряча лицо. Но Чонгук терпеливо ждал.       — Тэхён, ты можешь мне всё рассказать. — Он беспокоился, опасаясь, что его мужа кто-то обидел.       Тэхён вздохнул и, набравшись смелости, прошептал настоящую причину своего горя:       — Я скучаю по отцу…       — Завтра же мы поедем к твоему отцу! — без тени сомнения произнёс Чонгук.       Омега оторвался от груди супруга и удивлённо взглянул на него, его большие голубые глаза были полны слёз и неверия.       — Что? — Тэхён не поверил своим ушам.       — Я завтра отвезу тебя к твоему отцу, — твёрдо повторил Чонгук. — Я исполню любое твоё желание, только попроси. Но впредь говори мне прямо о том, чего ты хочешь, ладно?       Тэхён шмыгнул носом и кивнул, а затем крепко обнял Чонгука за шею. Такие близкие доверительные моменты были редки и оттого особенно дороги обоим.       — Знаешь, когда я впервые тебя увидел, то сразу понял, что ты станешь моим, — тихо проговорил Чонгук, ощущая, как трепещет в его объятиях омега. Тэхён оторвался от мужа и с вопросительным взглядом посмотрел на него. — Тебе не было и пяти, а я тогда впервые выехал с отцом на вылазку в вашу деревню. Ты был на руках у своего отца, такой маленький, с большими глазами, похожими на весеннее небо.       — А когда я впервые увидел тебя, я думал, ты такой же, как твой отец, — опустив голову, признался Тэхён.       — Я хуже, чем он, — голос альфы стал твёрдым и холодным, и Тэхён вздрогнул, инстинктивно попытавшись отодвинуться. Чонгук не отпустил его. — Я обращаюсь с людьми так, как они того заслуживают. Жестоко наказываю за малейшую оплошность. Меня боятся и уважают!       Омега смотрел на супруга широко раскрытыми глазами. Чонгук не хотел ничего утаивать, он показывал Тэхёну своё истинное лицо.       — А если я совершу ошибку, ты меня накажешь?       — Нет, — без малейшей паузы ответил Чонгук, — тебе я никогда не причиню вреда. Ты мой муж, моя пара!       Тэхён смотрел на супруга и не понимал этой двойственности. Этот грозный и беспощадный разбойник обращался с ним как с самым драгоценным сокровищем, защищал и оберегал, в то время как другие не были удостоены даже капли снисхождения. Мужчина нежно положил свои ладони на пылающие щёки омеги.       — Я опасен для других, но для тебя я готов стать верным псом.       Чонгук приблизился к лицу Тэхёна, его тёмный взгляд приковался к его алым, чуть приоткрытым губам. Альфа поднял глаза и увидел, что Тэхён закрыл веки и слегка вытянул губы навстречу, словно цветок, тянущийся к солнцу. Сердце Чонгука ёкнуло, его омега разрешал ему прикоснуться.       — Не бойся, — тихо прошептал он на ухо супругу, чувствуя, как тот снова вздрогнул.       Тэхён неуверенно кивнул. Чонгук медленно, давая тому привыкнуть, коснулся его губ своими. Это был нежный поцелуй. Он не пытался его углубить, просто несколько раз ласково чмокнул тёплые мягкие губы, словно запечатлевая своё обетование, а после снова прижал Тэхёна к своей груди, ощущая, как бешенно бьётся его собственное сердце. Вскоре он позвал слуг и приказал принести ужин в их комнату.       Спустя полчаса еда уже стояла на столе в спальне. Чонгук распорядился подать мясо с овощами, а на десерт — небольшое лакомство в виде леденца. Тэхён ел с большим аппетитом, ведь за весь день он так и не поел. Рано утром он ушёл в поле и так обрадовался первым росткам, что позабыл о голоде. За время своего пребывания в поселении под заботливым присмотром Чонгука Тэхён заметно поправился. Из худого щуплого юноши он превратился в миловидного омегу с румяными щечками и небольшим мягким животиком.       Чонгук с нежностью гладил голову мужа, заправляя выбившиеся пряди за ухо. Он не мог насмотреться на своего супруга. Особенно его завораживали глаза Тэхёна — бездонные, голубые и кристально-ясные.       После ужина Чонгук отправил Тэхёна умыться перед сном. К возвращению омеги альфа уже подготовил постель. В ту ночь они спали спокойно, тесно прижавшись друг к другу, и никакие страхи их больше не тревожили.

***

      Утром, как и обещал, Чонгук собрался, и они отправились в деревню, откуда был родом Тэхён. Альфа бережно посадил мужа на своего верного коня, а затем сел следом, обняв его одной рукой за талию. Он сухо сообщил отцу, что уезжает и его не будет целый день. Бывший барон лишь молча кивнул в ответ.       Ближе к полудню они уже были у дома Кима. На пороге появился пожилой мужчина, и у отца с сыном произошла трогательная встреча со слезами на глазах. Чонгук оставался в седле, наблюдая за этой сценой, и лишь когда его окликнул Тэхён, он спустился на землю.       — Сынок, идём в дом, ты, наверное, хочешь есть? — спросил Чжун Ки, не выпуская сына из объятий.       Тэхён кивнул. Затем омега взял за руку мужа и уверенно повёл его в родной дом. Старший Ким распорядился, чтобы слуги накрыли на стол.       — Михо, как ты? — с тревогой в голосе спросил отец.       — Со мной всё хорошо, отец, — омега сиял, снова прижимаясь к груди отца. Чонгук же сидел напротив, сохраняя спокойную и немного отстранённую позу.       — Тебя никто не обижал?       — Нет. — Тэхён поднял голову и решительно покачал ею.       Старший Ким бросил на разбойника оценивающий, не лишённый недоверия взгляд.       — Михо, сбегай, пожалуйста, в погреб за вином. Ты же знаешь, какое я люблю.       Тэхён вопросительно взглянул на мужа и получив короткий кивок, послушно вышел.       — Я помню тебя, — неожиданно начал Чжун Ки, когда дверь закрылась. — Ты тогда вывел моего сына из леса зимой.       Чонгук нахмурился, но сохранил молчание.       — И ты был рядом, когда Михо праздновал своё совершеннолетие, — старый Ким не отступал. — Как так вышло?       — Твой сын — моя пара! — твёрдо заявил Чонгук.       — Но разве ты изначально не планировал его просто забрать? — Чжун Ки знал ответ, но хотел услышать его из уст альфы.       Чонгук промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.       — Не обижай моего сына, — тихо, но с непоколебимой твердостью попросил отец.       — Никогда! — в голосе Чонгука не было и тени сомнения.       Старший Ким остался доволен таким ответом и кивнул. Тэхён вернулся спустя несколько минут с бутылью вина. За обедом они непринуждённо беседовали. Омега с воодушевлением рассказывал о том, как ему удалось вырастить пшеницу, а Чонгук с гордостью дополнял его, рассказывая о других успехах супруга. Чжун Ки сидел и наблюдал за парой, и его взгляд всё чаще задерживался на альфе. Лицо Чонгука оставалось серьёзным, но его глаза… Его глаза, полные нежности и обожания, всегда были прикованы к Тэхёну и сразу выдавали истинные чувства.       Чжун Ки улыбался, слушая сына. Окончательно он убедился в чувствах разбойника, когда Тэхён внезапно подавился за едой. Чонгук вскочил с места с такой паникой на лице, будто случилось непоправимое. Он действовал быстро и четко, словно не раз проделывал это раньше. Испуганный родитель тоже пытался помочь, но растерялся.       — Я сколько раз говорил тебе, чтобы ты пережёвывал еду как следует?! — кричал Чонгук, но в его голосе слышалось лишь беспокойство.       Когда он увидел слёзы на глазах Тэхёна, альфа мгновенно смягчился, прижал его к себе и начал успокаивать тихими, ласковыми словами. Чжун Ки смотрел на них, и последние остатки тревоги растаяли. Его Михо был в надёжных руках.       После того инцидента они посидели ещё немного. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в холодные сиреневые тона, супруги собрались в обратный путь. Чжун Ки передал Тэхёну плотный плащ и шерстяную накидку.       — Возьми, чтобы не замерз по дороге, — сказал он, и в его голосе сквозила тихая тревога.       Попрощавшись короткими, сдержанными поклонами, Чонгук резко развернул своего коня и во весь опор помчался назад, к своим.       На подходе к горе их остановили. Пятеро разбойников перегородили им путь. В сгущающихся сумерках Чонгук успел разглядеть, как бандиты начали окружать их, и у каждого в руках было оружие. Сердце альфы сжалось от холодной ярости, но движения его оставались спокойными. Он медленно спешился, крепко взяв поводья, и оказался рядом с головой своего верного коня.       — Дакар, скачи прямо домой, — его голос прозвучал низко и властно. — Доставь его в целости и сохранности. Не останавливайся ни перед чем!       — Чонгук, что ты делаешь? — голос Тэхёна дрогнул от страха.       — Не волнуйся, я скоро буду, — альфа говорил уверенно.       Тэхён инстинктивно схватил руку мужа, его пальцы вцепились в рукав с такой силой, что побелели костяшки. Он не хотел оставлять его одного.       — Обещай, что вернёшься! — в его глазах стояли слёзы.       — Обещаю, — твёрдо сказал Чонгук, и это было похоже на клятву.       Он высвободил свою руку, одним движением вытащил из седельных вьюков свой меч и хлопнул коня по крупу. Дакар, будто понимая каждое слово, рванул с места и умчался в ночь, хорошо зная дорогу домой. Последнее, что увидел Тэхён, прежде чем скрыться во тьме, как его мужа плотным кольцом окружили тени разбойников.       Дакар, тяжело дыша, оказался у каменной двери в пещере. Дозорные, скрытые в темноте, узнав коня и всадника, мгновенно откатили массивный камень. Конь, не сбавляя хода, промчался через поселение и замер лишь у самого дома своего хозяина. Выбежавшие слуги ожидали увидеть двоих, но на спине коня был лишь один Тэхён, бледный, с широко раскрытыми от ужаса глазами.       — Что случилось? — первым спросил один из стражников.       — На нас напали! — выдохнул Тэхён едва слышно. — Нужно немедленно отправить людей на помощь Чонгуку!       Омега хотел броситься в поселение, чтобы поднять тревогу, но путь ему преградил Сан Ли.       — Не надо, — мягко, но настойчиво остановил старый омега. — Чонгук справится.       — Сан Ли, он там один против пятерых! — голос Тэхёна сорвался на крик, полный отчаяния и беспомощности.       — Поверь мне, — Сан Ли взял его за локоть и бережно, но решительно повёл в дом, — сейчас нам лучше зайти внутрь и ждать его возвращения там.       Тэхён понимал правоту старшего омеги, если другие узнают, что барон отсутствует и уязвим, это может навлечь беду. Но от этого понимания не становилось легче.       От беспокойства Тэхён не сомкнул глаз всю ночь. Он прислушивался к каждому шороху за дверью, а сердце его бешенно колотилось в груди. С первыми лучами солнца Сан Ли вошёл в его комнату с новостью.       — Хозяин вернулся.       Облегчение, хлынувшее на Тэхёна, было таким сильным, что у него подкосились ноги. Но на лице Сан Ли он прочитал нечто ещё.       — Но есть проблема, — старый омега вздохнул. — У альфы начался гон.       По приказу самого Чонгука его заперли в укреплённом сарае неподалёку от дома. Он не получил никаких ранений. Чонгук боялся в помутнении рассудка навредить, поэтому принял решение запереть себя там.       Тэхён понимающе кивнул, снова вздохнув с облегчением. Главное, что альфа был жив и невредим. День прошёл на удивление спокойно. Тэхён, стараясь отвлечься, ходил смотреть на ростки пшеницы, пробивавшиеся сквозь землю. Сан Ли неотступно находился рядом, как тень, следя за тем, чтобы к омеге никто не подошёл и ничто не потревожило его хрупкое спокойствие в ожидании возвращения мужа.       Вечером, когда Тэхён готовился ко сну, Сан Ли ушёл в пристройку, служившую им кухней с начала весны и до последних дней лета. Омега остался в доме совершенно один. Он как раз поправлял одеяло на постели, когда в дверях его комнаты возникла высокая мрачная тень. Это был старый барон.       Тэхён инстинктивно подскочил с места и отпрянул к окну, прижимаясь спиной к подоконнику. Его сердце забилось как у загнанной птицы. Отец Чонгука мерзко улыбался, медленно оглядывая омегу сына с ног до головы, и этот взгляд вызывал мурашки на коже.       — Вам запрещено сюда заходить, — попытался придать твёрдости дрожащему голосу Тэхён. — Немедленно покиньте этот дом!       Барон лишь коротко ухмыльнулся. Старик и не думал уходить. В его глазах пылала опасная хищная решимость.       — Мой сын не смог дать мне внука. Что ж, я позабочусь об этом сам, — прошипел он и резко, с силой схватил Тэхёна за руку, грубо притянув к себе.       Омега отчаянно забился, пытаясь вырваться из цепких рук, уворачиваясь от настойчивых влажных поцелуев, которые тот пытался отпечатать на его лице и шее.       — Отпусти! — Он попытался позвать на помощь, но барон грубо прижал ему ладонью рот, почти лишая дыхания. Запах пота, пыли и старости, исходивший от альфы, вызывал тошноту.       Порвав тонкую сорочку на груди Тэхёна, Кугат попытался задрать подол его ночной рубашки. Ужас придал омеге сил. Тэхён, схватив первый попавшийся под руку предмет, с отчаянной силой ударил им мужчину по голове. Подаренный отцом тяжёлый глиняный кувшин разбился с глухим стуком, став его единственным спасением.       Альфа с коротким яростным рыком отпустил Тэхёна, пошатываясь от неожиданного удара. Омега, не помня себя от страха, выбежал из дома, инстинктивно прихватив с собой ключ от сарая, где был заперт его супруг. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как по его спине разливается леденящий ужас. Но оглянуться пришлось, барон, уже оправившись, бежал за ним по пятам. Кровь стекала по его лицу из раны на голове, и в лунном свете он выглядел настоящим зверем, злой, готовый разорвать омегу на части.       Дрожащими непослушными пальцами Тэхён с трудом вставил ключ в замок, повернул его и ввалился внутрь. В сарае стояла кромешная тьма, и лишь бледный луч луны, пробивавшийся сквозь щель в стене, выхватывал из мрака фигуру того, кто был внутри. Воздух был густым и тяжёлым, насыщенным феромонами альфы.       Тэхён увидел Чонгука. Тот стоял на коленях, его руки были жёстко привязаны верёвкой к массивному столбу, мышцы натянуты от напряжения. Он напоминал пойманного зверя, готового в любой момент сорваться с привязи.       Омега, не задумываясь и не страшась своего мужа, бросился к нему. Он уткнулся лицом в горячую шею, и мольба о помощи тотчас же сорвалась с его заплаканных губ.       — Чонгук, прошу… — голос Тэхёна прерывался от рыданий, и именно этот звук, полный отчаяния, окончательно прорвался сквозь туман инстинкта, заволокшего сознание альфы. — Защити.       Чонгук не сводил горящих глаз с мужчины в дверях. Он не мог понять, что происходит, но одно он понимал чётко, его омега плачет и молит о защите. И тот, кто стоит в дверях, причина его слёз. Чонгук издал низкий предупреждающий рык, полной чистой первобытной ярости.       Как только барон попытался сделать шаг вперёд, верёвки, удерживающие альфу, натянулись и затрещали под напором мышц. Разбойник замер на месте, не решившись подойти ближе. Животный страх перед силой собственного сына на мгновение затмил гнев.       — Сам подохнешь под ним! — барон злобно ухмыльнулся, с ненавистью глядя на Тэхёна. После развернулся и ушёл прочь, с силой захлопнув дверь и защёлкнув замок снаружи.       Тэхён ещё некоторое время сидел, прижавшись к мужу, прислушиваясь к его учащённому тяжёлому дыханию. Затем он осторожно поднял голову и встретился взглядом с альфой. Чонгук тяжело дышал, его тёмные глаза, полные дикой неконтролируемой энергии, были прикованы к омеге. Тэхён, испугавшись этого напряжённого звериного внимания и тихого рыка, послышавшегося из груди супруга, поспешил отстраниться.       Альфа не предпринимал больше попыток выбраться, ведь теперь его омега был в безопасности, рядом с ним. Тэхён медленно поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов назад, выходя из лунного луча и погружаясь в тень. Чонгук всё так же стоял на коленях, но теперь его взгляд, тяжёлый и пристальный, бегал по фигуре Михо, выискивая следы возможных повреждений, вдыхая испуганный запах, смешанный со своим собственным.       Его сорочка была порвана, обнажая кожу от ключиц до середины груди. Тэхён попытался прикрыться дрожащими пальцами, но лоскута ткани не хватало. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным под пристальным взглядом альфы. Чонгук сжал руки в кулаки, и от этого движения туго натянутые верёвки впились ему в запястья ещё сильнее. С каждой секундой ему становилось всё сложнее бороться с инстинктами, которые кричали о необходимости защитить и обладать своей парой.       Тэхён под тусклым светом луны заметил, как сильно перетянуты верёвки на его руках. Кровь почти не поступала в кисти, а сжатые кулаки лишь усугубляли ситуацию.       Сердце омеги сжалось от жалости. Он снова оказался рядом, его пальцы принялись лихорадочно теребить тугой, почти замерший узел.       — Я попытаюсь ослабить верёвку, — прошептал он больше для успокоения себя, ведь Чонгук и сам мог бы справиться с этим, будь у него больше времени.       Но альфа не двигался. Он лишь наблюдал, тяжёлый тёмный взгляд блуждал по оголённым участкам кожи мужа, с наслаждением вдыхая его испуганный, но такой манящий аромат. Даже сквозь туман гона он безошибочно узнавал свою пару.       — Сильно больно? — тихо спросил Тэхён, пытаясь поймать его взгляд и услышать хоть что-то в ответ.       Но мужчина молчал. Вместо слов он медленно, с трудом сдерживая порыв, наклонился к мужу, желая прикоснуться к нему губами, но верёвки не позволяли ему этого сделать.       Тэхёна отвлёк внезапный шум за дверью сарая. Он инстинктивно отпрянул и прижался спиной к груди супруга, сердце его замерло в ужасе. Но Чонгук, не теряя времени, уткнулся носом в его волосы, вдыхая знакомый запах. Он знал, что за дверью не опасность, а всего лишь раб.       Когда Сан Ли не удалось открыть сломанный замок, он прильнул к щели в двери. Его глаза округлились, когда во мраке он увидел Тэхёна и пару горящих красных глаз, которые светились прямо за спиной омеги.       — Тэхён? — неуверенно окликнул он.       — Сан Ли! — воскликнул Михо, и в его голосе послышалось облегчение. Он поднялся, чтобы подойти к двери, но низкий предупреждающий рык позади заставил его замереть. — Я сейчас вернусь, хорошо? — бросил он через плечо Чонгуку.       Альфа молчал, не сводя с него горящего взгляда.       — Тэхён, как ты здесь оказался? — спросил Сан Ли, понизив голос.       — Барон… он напал на меня. — Омега сжался, ему было мерзко и стыдно даже вспоминать произошедшее, и он не стал вдаваться в детали.       — Ты в порядке?       — Да, он ничего не успел сделать, я убежал.       Сан Ли с облегчением выдохнул.       — Замок сломан, я не могу попасть внутрь.       — Я останусь здесь, пока Чонгук не придёт в себя. — Тэхён обернулся к мужу, тот всё так же пристально смотрел на них, словно дикий зверь, охраняющий свою добычу.       — Он ничего тебе не сделал?       — Нет.       — Я принёс ему еду, вожак ничего не ел со вчерашнего вечера. Его силы на исходе, ты должен накормить его. — Омега огляделся, ища способ передать еду.       — Сан Ли, смотри, тут внизу есть щель. — Тэхён просунул руку в узкое отверстие между дверью и порогом, и ему в ладонь положили плоскую деревянную тарелку.       Осторожно, чтобы не уронить, он протащил её внутрь. Правда, небольшой кувшин с водой слегка протек, но большая часть содержимого осталась нетронутой.       — Обязательно дай ему поесть, он ослабнет, если не будет есть, — строго наказал Сан Ли.       — Хорошо.       — Я вернусь утром. Не бойся, твой альфа тебе не навредит, — с этими словами раб удалился, оставив пару наедине во мраке сарая.       С тарелкой в руках Тэхён вернулся к Чонгуку. Он поставил её на старую деревянную дощечку прямо перед мужчиной. Тот сидел смирно, но в его позе чувствовалась готовая в любой момент сорваться энергия. Тэхён взглянул на тарелку, на ней лежали аккуратно нарезанные куски сырого мяса. Взяв один из них, омега робко поднёс его к губам альфы.       Последовавшие полчаса уговоров, просьб и даже отчаянных угроз ни к чему не привели. Чонгук упрямо отворачивался и сжимал губы. Он боялся, что пища даст ему силы, инстинкты возьмут верх и он сорвётся, причинив боль тому, кого хотел защитить. Тэхён в отчаянии устало опустился на землю. Он смотрел то на мясо, то на своего упрямого мужа, в отчаянии думая, как же заставить его поесть. Вдруг он поднял голову и поймал взгляд Чонгука. Тот не сводил глаз с его губ.       Тогда Тэхёну пришла в голову отчаянная идея. Он снова взял кусок сырого мяса и зажал его между своих зубов. Затем, поднявшись на колени, он схватился за напряжённые плечи альфы и медленно, давая тому время отпрянуть, приблизил своё лицо к его губам.       Чонгук застыл. Его глаза расширились от удивления. Затем он покорно раскрыл рот, позволив Тэхёну накормить его, и не забыл облизать губы омеги, когда мясо было уже у него во рту. Михо смущённо отпрянул, щёки его пылали. Он помялся с секунду, затем взял второй кусок и проделал то же самое. Чонгук теперь охотно принимал пищу, чувствуя, как с каждым съеденным куском по телу разливается сила.       В какой-то момент альфа, вдохновлённый близостью, попытался в ответ накормить омегу, протолкнув кусок мяса в его рот. Под натиском Тэхёну пришлось разжевать и проглотить его. Вкус сырого мяса был непривычным и неприятным для него, в отличие от альфы. Отказавшись от очередной порции, Тэхён поднёс к губам Чонгука кувшин с водой. Тот начал жадно пить, и капли жидкости стекали по подбородку. Тэхён поспешил смахнуть их, его палец на мгновение задержался на влажных приоткрытых губах альфы.       Михо не мог оторвать взгляда от раскалённых, как угли, глаз альфы. В них он видел безумную, всепоглощающую жажду. Когда он осознал, что застыл в этом гипнотическом трансе слишком долго, по спине пробежали мурашки, и он инстинктивно попытался отползти, восстановить хоть какую-то безопасную дистанцию. Но было поздно.       Справа раздался резкий сухой треск, верёвка, сдерживавшая запястье Чонгука, лопнула, не выдержав напряжения его мышц. В ту же долю секунды, прежде чем Тэхён успел хоть как-то среагировать, тяжёлая горячая ладонь обвила талию омеги, прижимая его спиной к груди альфы. Глубокий вибрирующий рык, исходивший из самой груди Чонгука, отозвался в его костях. Мужчина уткнулся лицом в шею Тэхёна, содрогаясь от сдерживаемых порывов, и одним резким движением освободил вторую руку.       — Ч-Чонгук… — вырвался у Тэхёна прерывистый шёпот, но альфа не слушал. Его разум был захвачен инстинктами.       Чонгук провёл кончиком носа по изгибу нежной шеи мужа, вдыхая его запах, сладкий, как мёд, и дурманящий, как цветущая акация, аромат, который сводил его с ума. От этого прикосновения по коже Тэхёна пробежали мурашки, а внизу живота ёкнуло, посылая по всему телу тёплую волну. Чонгук с наслаждением закатил глаза, его дыхание стало прерывистым и горячим на коже омеги.       Альфа внезапно отпустил омегу и резко отстранился, будто обжигаясь. Мужчина на коленях отполз на несколько шагов назад и грузно опустился на землю, прислонившись спиной к колесу старой телеги. Его могучая грудь тяжело вздымалась, а в глазах бушевала внутренняя борьба между инстинктом и обещанием, данным самому себе. Михо поднялся на ноги и сделал несколько шагов назад, затем остановился.       Тэхён стоял на месте несколько секунд, его щёки пылали от смущения и непонятного ему самому разочарования. Ноги подкосились, и он почти бесшумно осел на разбросанное по земле сено, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Чонгук не сводил с него тёмного, пылающего взгляда, словно волк, прикованный к своей добыче. Тэхён инстинктивно обхватил себя руками, пытаясь унять странное беспокойство, и беспомощно огляделся вокруг.       Внезапно за дверью сарая снова послышались шаги. Омега подумал, что это вернулся Сан Ли, и обернулся, прислушиваясь. Но вместо знакомого голоса раздался сильный агрессивный стук по деревянной двери, от которого Тэхён вздрогнул и вскрикнул от испуга. Сердце его заколотилось в панике. Он поднялся и не раздумывая побежал в сторону Чонгука, ища у него защиты. Стуки продолжались ещё несколько минут, но альфа лишь прижал перепуганного мужа к себе, закрывая его уши своей большой ладонью, заглушая пугающие звуки низким, успокаивающим урчанием в груди.       Когда спустя несколько минут всё стихло, Тэхён не спешил отстраняться. Опьянённый феромонами Чонгука, которые витали в воздухе густым дурманящим облаком, Михо, сам того не осознавая, начал ластиться к нему. Его аккуратный нос прижался к выпирающей вене на шее мужа, жадно вдыхая знакомый, сводящий с ума аромат. Альфа не останавливал его, сидя без движения и позволяя супругу изучать себя. Тэхён начал дышать чаще, он буквально задыхался от этого запаха, но прекратить не мог, будто попал в сладкий плен.       Не в силах совладать с пробудившимся влечением, Михо опустил руку вниз и робко прикоснулся к себе через тонкую ткань. Его небольшой член изнывал от возбуждения и жаждал ласк. У Чонгука поистине была железная выдержка. Он сжимал кулаки до хруста, помня о данном обещании не навредить, и с нечеловеческим усилием сдерживал зверя внутри, не давая ему вырваться.       Но феромоны альфы делали своё дело. Тэхён вёл себя необычно вызывающе и капризно. Он то ластился к супругу, тычась носом в грудь, то, не получая немедленного ответа, обиженно хмыкал и отворачивался, чтобы лишь через мгновение начать всё сначала. Его собственный аромат, сладкий и густой, как запах весенней акации, стал ещё интенсивнее, ударив Чонгуку в нос. Альфа резко повернулся к Михо, его глаза расширились от осознания. Он поднял руку и провёл ладонью по задней поверхности бедра омеги. Влажная от прозрачной жидкости ткань сорочки дала ему однозначный ответ. У его мужа началась течка. Феромоны Чонгука пробудили омегу.       В этот миг всякое сопротивление рухнуло. Чонгук низко рыкнул, подхватил Тэхёна на руки и бережно, но стремительно уложил его на более густой слой сена, который он инстинктивно сгрёб, чтобы создать мягкость. Его большие шершавые ладони скользнули по животу и бокам омеги, согревая и успокаивая. Михо тянулся к его шее, пытаясь утолить жажду запахом. Остатки разорванной сорочки Тэхёна окончательно сползли, обнажая всё его хрупкое прекрасное тело. Омега смущённо отвел глаза, но Чонгук, наклонившись, мягко вернул его взгляд к себе.       Теперь настала его очередь наслаждаться. Альфа прильнул к шее мужа, и тихий урчащий рык вырвался из его груди, когда он вдохнул чистый, цветочный аромат, смешанный со сладким дурманом готовности.       Тэхён почувствовал, как внизу живота заныло и потянуло с новой незнакомой силой. Он положил руки на голову мужа, сжимая пряди в пальцах и прижимая его к себе сильнее. Чонгук в ответ провёл языком по тонкой шее своего мужа, впервые пробуя на вкус кожу. Тэхён сладко простонал и инстинктивно выгнулся, от чего его набухший, болезненно твёрдый член коснулся обнажённого торса Чонгука.       Альфа тут же отреагировал. Его рука накрыла возбуждённое естество омеги, и он принялся ласкать его твёрдыми уверенными движениями, большим пальцем нежно поглаживая чувствительную головку, смазанную прозрачной влагой.       Михо тихо стонал, выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Чонгук опускался ниже, губы и язык дарили ласки его груди, заставляя соски набухать и твердеть, а рука, смазанная обильной липкой смазкой, которую выделяло тело омеги, плавно скользнула между его ягодиц.       Чонгук ввёл в омегу один палец, внимательно наблюдая за его реакцией. Тэхён тихо застонал, но боли не испытал. Чонгук заглушал малейший намёк на дискомфорт горячими влажными поцелуями, лаская и покусывая его соски. Он добавил второй палец, и тугое мышечное кольцо с готовностью обхватило фаланги. Тэхён закрыл лицо рукой, сгорая от стыда и наслаждения, захлёстывающего волнами.       — Смотри на меня, — хрипло приказал Чонгук, мягко отводя его руку. — Я хочу видеть твои глаза.       Их взгляды встретились. Спустя ещё несколько долгих минут Чонгук наконец убедился в его готовности. Он убрал пальцы и занял свою позицию между его дрожащих бёдер. Огромный мощный член альфы, налитый кровью и пульсирующий, прижался к влажному входу.       — Моя пара, — прохрипел Чонгук, впиваясь взглядом в затуманенные глаза Тэхёна, — навсегда.       Медленно, с почти нечеловеческим усилием воли сдерживая бушующего внутри зверя, он начал входить. Невероятная обжигающая наполненность заставила Тэхёна резко вскрикнуть, пальцы впились в мощные плечи альфы, а ноги инстинктивно, почти судорожно обвились вокруг его талии. Первоначальная острая боль, как вспышка, пронзила его, но почти сразу же растворилась, уступив место нарастающему, горячему шквалу удовольствия.       Как только Чонгук почувствовал, что тело супруга приняло его, начал медленно двигаться. Он прижимал Тэхёна к сену, чувствуя, как тот весь трепещет под ним, и погружался в него всё глубже, с каждым толчком достигая самой сокровенной его сути. И тогда он попал точно в цель.       Тэхён замер, его глаза расширились от шока, а из полуоткрытых губ вырвался не крик, а беззвучный захлёбывающийся стон. Электрическая волна удовольствия, столь острая, пронзила его от самой матки до кончиков пальцев. Чонгук, почувствовав эту мгновенную судорожную реакцию, низко, победно рыкнул прямо в его раскрытый рот и повторил движение уже целенаправленно.       Он продолжал стимулировать ту самую точку снова и снова, каждый толчок заставлял Тэхёна выгибаться дугой, его тихие стоны перерастали в прерывистые вопли. Он уже не контролировал своё тело, оно полностью принадлежало альфе, вздымаясь навстречу каждому мощному движению, умоляя о большем. Мир для Тэхёна сузился до запаха кожи и пота Чонгука, до грубого шепота в ухо, до всепоглощающего влажного жара, сплетающего их воедино.       Чонгук низко рычал, и этот звук, глубокий и вибрирующий, исходил из самой груди, сливаясь с прерывистыми стонами омеги. Его зубы сомкнулись на влажной, трепещущей шее Тэхёна, заявляя о своих правах. Каждое движение его бёдер было мощным неумолимым толчком, вбивающим Тэхёна в колючее сено, и его руки, будто стальные тиски, держали бёдра омеги в непоколебимой хватке, помогая тому принимать всю его длину.       Воздух в сарае стал густым и тяжёлым, наполненным их сплетёнными ароматами: дикой, мускусной пряностью альфы и сладким, пьянящим дурманом акации, исходящим от омеги. Их учащённое хриплое дыхание, хруст сена под спиной Тэхёна, влажные, хлёсткие звуки соединённых тел заполнили всё пространство вокруг.       Тэхён полностью отдался ощущениям, его сознание растворилось в море удовольствия. Его тело, больше ему не принадлежавшее, инстинктивно и жадно вздымалось навстречу каждому движению альфы, умоляя о более глубоком, более жёстком соединении. Он впивался пальцами в мощные плечи Чонгука, его ногти оставляли красные полосы на загорелой коже.       — Чонгук…       Предел был близок. Волна нарастала где-то глубоко внизу живота, в самой матке, сжимаясь в тугой, невыносимо сладкий ком. Каждый нерв, каждая клетка его тела трепетала в предвкушении, напрягалась до предела, готовая разорваться от этого всепоглощающего огненного наслаждения.       Чонгук почувствовал, как тело под ним затрепетало в сладкой агонии, ощутил, как внутренние мышцы омеги судорожно сжались вокруг его члена, и это стало для него безмолвной мольбой о завершении. Сдерживаемая до этого момента ярость инстинктов окончательно вырвалась на свободу. Он ускорился, его движения стали ещё более резкими, безжалостными, по-звериному точными. Каждый толчок был глубже, каждый уход почти до конца, чтобы следующее проникновение ощущалось острее. Его низкий победный рык, рождённый где-то в самой глубине груди, слился с пронзительным, сдавленным криком Тэхёна, когда того накрыла волна оргазма. Горячее семя омеги пульсирующими полосами пролилось между их телами, смазав животы липким свидетельством блаженства.       Увидев, как закатываются глаза его пары, почувствовав её внутренние судороги, Чонгук позволил себе потерять контроль. С парой последних, мощных, до самых глубин толчков он излился внутрь него. Горячий обильный поток заполнил омегу, пометив его изнутри.       Он рухнул на Тэхёна, не в силах больше удерживать свой вес, но всё ещё плотно прижимая его к себе в объятиях, не желая разрывать и на мгновение эту блаженную связь. Их сердца бешено колотились, пытаясь найти общий ритм — отчаянный галоп постепенно сменился мощной синхронной дробью. В сарае, пропитанном густыми запахами сена, пота, секса и их сплетённых феромонов, воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, постепенно выравнивающимся дыханием.       Дикие инстинкты, бушевавшие в крови альфы, наконец утихли, насыщенные и усмирённые. Их место заняло глубочайшее первобытное удовлетворение и тихая всепоглощающая нежность. Чонгук, не вынимая себя из омеги, слабо провёл рукой по его мокрым от слёз щекам, смахивая влагу. Он прильнул губами к его виску в безмолвном вопросе, на который Тэхён ответил, слабо прижимаясь к груди мужа.

***

      Утром, спустя два дня после случившегося, Тэхён открыл глаза и с удивлением обнаружил себя в их с мужем постели. В памяти стоял густой туман, он совершенно не помнил, как оказался здесь. Последнее, что отчётливо всплывало в сознании, это горящие в темноте глаза Чонгука и всепоглощающее пламя, в котором растворилось его собственное «я».       Он приподнялся на локтях, и всё тело тут же отозвалось пронзительной, но приятной слабостью, а в ногах странно онемело. Отрывочные картины той ночи — прикосновения, шёпот, собственная безудержная отдача — вспыхнули перед ним с пугающей яркостью. Тэхён, сгорая от стыда, закрыл лицо ладонями и беззвучно закричал в них, пытаясь заглушить жгучее смущение. Голова слегка кружилась, но это не стало помехой для его решимости, ему нужно было найти мужа.       Одевшись без помощи слуг, Михо тихо вышел из комнаты. Дверь со скрипом открылась, и его встретила непривычная тишина. Осмотревшись, он не обнаружил ни души в просторных покоях. Сердце сжалось от лёгкой тревоги. Выйдя на крыльцо, Тэхён заметил на скамье неподалёку Сан Ли. Взрослый омега, увидев хозяина, тут же поднялся и поспешил к нему, его лицо выражало беспокойство.       — Тэхён, тебе лучше вернуться в дом, хозяин ещё не вернулся, — мягко, но настойчиво сказал Сан Ли, жестом указывая на дверь.       — Где он? — прошептал Тэхён, облизнув пересохшие от волнения губы.       — Сейчас идёт суд над теми, кто напал на вас, — без тени сожаления в голосе произнёс омега. — Немногие выжившие несут наказание за содеянное.       В этот момент сквозь разорвавшиеся облака пробились лучи солнца, одарив лицо Тэхёна теплом и светом. Он сделал шаг к лестнице, но Сан Ли снова преградил ему путь.       — Не иди туда, прошу… — умоляюще произнёс он, в его глазах читался неподдельный страх.       — Не волнуйся, — Тэхён мягко улыбнулся, пытаясь его успокоить, — я просто хочу взглянуть на поле.       Успокоенный его тоном, Сан Ли нехотя отступил в сторону. Тэхён, подобрав подол своего платья, направился к краю поселения. Свежий утренний воздух ласково обдувал его разгорячённое лицо, играя длинными прядями волос. Щурясь от яркого света, он дошёл до поля, усеянного нежными зелёными ростками его пшеницы. Вид этой хрупкой пробивающейся жизни успокаивающе подействовал на него. Сан Ли остался поодаль, внимательно наблюдая.       Внезапно сзади послышались тяжёлые уверенные шаги. Обернувшись, Сан Ли увидел Чонгука. Лицо альфы было грозным, но его выражение мгновенно преобразилось, стоило ему увидеть фигуру супруга рядом с полем. Вожак, видимо, подумал, что Сан Ли оставил Тэхёна одного, и в его глазах на мгновение мелькнула ярость. Но он лишь слегка кивнул, давая знак рабу удалиться. Тот без слов поклонился, а затем ушёл.       Чонгук, не спуская глаз с Тэхёна, начал медленно, почти бесшумно приближаться к нему, словно крупный хищник, подкрадывающийся к своей добыче, но не с целью ранить, а чтобы заключить в объятия. К тому моменту, когда омега, почувствовав нечто, обернулся, альфа был уже в двух шагах от него. Резкий, но бережный выпад — и Тэхён оказался закован в крепкие надёжные объятия.       Михо от неожиданности вскрикнул, но, увидев знакомые черты и почувствовав родной запах, тут же успокоился и принялся ворчливо отчитывать мужа, слабо пытаясь вырваться:       — Что ты делаешь! Напугал меня до полусмерти!       — Прости, — тихо прошептал Чонгук, оставляя на его щеке первый, лёгкий, как дуновение, поцелуй. — Мне так жаль… — И снова его губы принялись осыпать лицо супруга нежными, ласковыми прикосновениями, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку.       — Нет, не буду прощать! — с напускной суровостью хмыкнул Тэхён, пытаясь уклониться от настойчивых поцелуев, но его руки сами потянулись обнять альфу за шею.       Чонгук тихо засмеялся, счастливый, и окончательно прильнул к его шее, глубоко вдыхая знакомый успокаивающий аромат. Он скучал по нему до боли. Все эти два дня, пока Тэхён находился в забытье, Чонгук не отходил от его постели ни на шаг, охраняя сон и отгоняя любые тени.       — Я не смог тебя защитить тогда… — тихо, с неподдельной болью в голосе начал молодой барон. — Мне так жаль…       Тэхён повернулся в его объятиях и взял лицо мужа в свои ладони, заставляя того посмотреть ему в глаза.       — Не говори глупостей! — его строгий голос прозвучал твёрдо и удивил альфу. — Даже находясь в таком состоянии, ты спас меня. Ты всегда меня спасаешь.       — Тебя больше никто не посмеет обидеть, — в голосе Чонгука вновь зазвучала сталь, и он прижал супруга ещё крепче. — Клянусь, я убью каждого, кто даже посмотрит на тебя с дурной мыслью.       С этими словами он легко, как пёрышко, подхватил Тэхёна на руки и понёс в сторону их дома, прижимая к своей широкой груди.       — Я верю тебе, муж мой, — прошептал Тэхён прямо ему в ухо, сильнее прижимаясь лицом к горячей шее, чувствуя, как здесь, в этих руках, он находится в самой надёжной крепости мира.       Набеги разбойников, живших у подножия гор, канули в прошлое. Их суровое поселение постепенно преображалось: теперь здесь разводили скот, а на полях, где когда-то тренировали разбойников, зеленели всходы пшеницы. Они наладили торговые отношения с близлежащими деревнями. Некоторые из прежних обитателей, не сумевшие принять новую жизнь, ушли, присоединившись к другим бандам, но большинство осталось, с надеждой глядя в будущее.       Отец Чонгука, старый барон Кугат, бесследно исчез в тот самый день, когда разум молодого вожака окончательно прояснился после гона. Никто не видел, как он ушёл, и никто не сожалел о его уходе. В поселении шептались, что он, не вынеся позора и нового уклада, навсегда покинул эти земли. Но горькая правда заключалась в ином: Чонгук исполнил данное себе обещание. Тот мерзкий поступок, что старый барон совершил по отношению к Тэхёну, мог быть искуплен только смертью.       Именно Тэхён смог кардинально изменить привычный ожесточённый уклад жизни разбойников, доказав, что сила заключается не только в мече, но и в семени, дающем жизнь. Теперь его сердце больше не сжималось от тревоги за судьбу родной деревни и отца. Он мог навещать Чжун Ки, когда вздумается, и Чонгук всегда лично сопровождал его в этих поездках, бдительно следя за безопасностью супруга.       Альфа, как и клялся, заботился и оберегал своего мужа с благоговейным трепетом. Он не просто правил — он советовался с Тэхёном по каждому важному вопросу, внимательно выслушивая его мягкие, но мудрые слова, и часто поступал именно так, как говорил Михо, безоговорочно доверяя его интуиции и доброте.       Итак Тэхён обрёл своё тихое безмятежное счастье рядом с Чонгуком, который показал ему, что даже в душе самого грозного разбойника может пробудиться безграничная нежность, а самая тёмная история способна начаться с принуждения, но завершиться искренней глубокой любовью. Под сенью гор, где когда-то сеяли лишь горе и страх, они вместе взрастили новую жизнь — не только на полях, но и в своих сердцах, найдя друг в друге не только супруга, но и родственную душу и опору на все грядущие дни.