До двенадцати свободна

      — Так, — мягко сказала Яна, переплетая с ней пальцы и кивая в сторону урчащей стиралки, — пока твой личный латин-хаус крутится-вертится, у нас есть неотложное дело.       Подождала, пока Рената подняла на неё глаза, сейчас это был взгляд слегка растерянной девчонки (привет дорогим родственникам из телефона), и серьёзно добавила:       — Поесть. Здесь кафешек много, но одну я всё-таки выделяю отдельно.       — Ага, я тоже её знаю. У моря, эта… таверна. — Рената задумчиво кивнула, будто внутренне сверяясь сразу по нескольким пунктам: усталость, голод, готовность видеть людей. Яна с интересом наблюдала, как все эти невидимые шкалы сходятся в один ответ — «надо», — и только после этого улыбнулась:       — Точно. Там вкусно и кофе нормальный. Только давай пешком, хорошо? Это, честно, проще, чем устраивать квест по поиску парковки.       — Конечно, — подтвердила Рената. — Согласна. Здесь минут десять всего. Если пешком.       Слово «согласна» каждый раз слегка царапало Яну: слишком привыкла, что в её жизни люди «соглашались» только для того, чтобы потом сделать иначе. Сейчас же она просто отметила: сказала и сделала — вот они уже вместе идут по улице вниз.       Рената очень хорошо здесь ориентировалась: почти не глядя по сторонам, выбирала дорожки, где вероятность столкнуться с толпой сводилась к минимуму. Яна шаг-другой наблюдала за этим, потом спросила:       — Мне всегда было интересно… Наверное, трудно — столько работать в тесном контакте с людьми. У меня тоже люди, но у тебя ещё всё это через тело, через нагрузки. Это же нужно прям отдельное призвание.       — И при этом я ещё считаю себя интровертом. — Рената усмехнулась, глядя вперёд, туда, где уже проступала серо-туманная полоска моря. — Это взаимный обмен. Они берут мою выносливость, я забираю их головной шум. Только не оставляю себе, а отпускаю дальше. Все довольны.       — А твой? — не удержалась Яна.       — Мой… — Рената чуть склонила голову вправо и улыбнулась уже мягче. — Забирает Балтика. И вообще, для меня кошмар — эти ваши джунгли прописанных правил. Я понимаю, что без них никуда, но… — Она даже поёжилась, потом тихо рассмеялась и посмотрела на Яну. — Видишь? Реакция. Мне понятны энергия, эмоции, сила в движении или статике — всё открыто и видно. А слова… слова — это кошмар. Я их слишком буквально всегда понимаю.       — Отлично, — усмехнулась Яна. — Теперь я знаю, как выгляжу в твоём личном фильме ужасов: женщина в очках, медленно выходящая на берег с Гражданским кодексом.       — Мне почему-то статуя Свободы представилась, — со смехом ответила Рената. — Только она без очков и с колючками на голове. А в руках… я же ничего не путаю? У неё там тоже какая-то толстенная книженция.       Яна хмыкнула.       — Во-первых, это не «книженция», а очень серьёзный документ, — сказала она, изображая тот самый тон, которым обычно спорила. — Во-вторых, если у неё там всё-таки кодекс, то у нас с ней профессиональная солидарность.       Она секунду подумала и уже мягче добавила:       — А вообще, когда всё только в ощущениях и ни одного точного определения, кроме «догадайся по движению бровей и пыхтелкам», — вот там у меня как раз начинается кошмар. Слова, если их не превращать в оружие, — они же как поручни на лестнице. Не чтобы держать в клетке, а чтобы не навернуться, пока идёшь.       — Согласна. Просто всё почему-то всегда сложнее. — Рената тоже помолчала, мысленно формулируя. Яна не торопила. Кафе приближалось. — Когда я была совсем мелкая, — продолжила Рената, — лет семь, наверное, мне папа игру придумал: произнести фразу «какая хорошая собака» с разной интонацией — с любовью, с печалью, или вообще с ненавистью. Это было сложно, но интересно. А потом, мне кажется, взрослая я уже каким-то образом попала в ловушку несовпадения слов и интонации. Например, когда тебе говорят «люблю», маскируя совсем иное что-то. Конечно же я выбирала лишь слово — оно приятнее чем всё это невидимое следом. Просто потом, когда больно и сидишь в проигрыше, я обвиняла не себя за свой выбор, а то, что на поверхности — слова или человека.       — Понимаю, — сказала Яна тихо. — У меня, кажется, та же история, только с другой стороны. Я с детства училась, что интонация — это красиво, но в итог попадает формулировка. А потом вдруг выяснилось, что в личной жизни люди делают наоборот. Говорят «люблю» тоном «ты мне должна», «всё хорошо» тоном «сейчас взорвусь», «ничего не случилось» — и закрывают дверь. И мозг такой: «Но вы же только что подписали совсем другой договор».       — Каюсь, — вздохнула Рената, — я тоже так иногда делаю. Но… я же не буду рассказывать группе или коллегам, что меня разволновала одна встреча, — она чуть улыбнулась. — Я надеваю маску идеального инструктора — и поехали.       Они вошли в тёплое пространство кафе — маленький павильон у спуска к пляжу, стеклянная стена с видом на воду, доски пола, чуть поскрипывающие под ногами. Внутри пахло аппетитно «нормальной едой» и ещё чем-то сладким — то ли корицей, то ли ванилью.       — Вот здесь ещё важно не путать личное с общественным, — вполоборота проговорила Яна. — Ты же не обязана приходить на коврик со всеми своими драмами, как на исповедь. Но и жить в режиме «маска 24/7» — тоже пытка.       — Кстати, ты будешь… — она посмотрела на меню, приколотое к стене, — крем-суп дня или что-то, что звучит менее полезно?       — Суп, — без раздумий сказала Рената. — И, может, кусок киша.       Яна тоже взяла себе суп дня и салат «как будто здоровый, но с сыром», заказала кофе для себя и чай для Ренаты. Когда они сели у окна, море развернулось перед ними ровной серой плоскостью с рваными белыми штрихами волн.       Первые пару минут ели молча — в той тишине, где не неловко, а вкусно. Тело наконец получало то, что давно запросило, и мозг честно отступил в сторону. Яна поймала себя на том, что не торопит ни себя, ни Ренату, ни в принципе этот день, зависший в неопознанной временной зоне под названием «Балтика».       И что Ренате удивительно идёт эта её мягкая задумчивость, в которую она сегодня время от времени уходит — оставаясь рядом, на расстоянии ладони.       — Я тебя молчанием не напрягаю? — спросила она, «вернувшись» к кофе.       — Нет. — Яна отрицательно качнула головой. — Тоже люблю иногда просто тишину. Меня пугает только молчание, в котором что-то прячут. А рядом с тобой сейчас ничего не прячется. Вроде.       В глазах Ренаты не пряталось, да и невозможно было бы его скрыть огромное, сильное, тревожащее чувство: живое и красивое, как свет, гуляющий по малахитовым лабиринтам в зелени её радужки. Взгляд становился и танцем, и посланием сразу — письмом к Яне, написанным осторожной неверящей надеждой: а вдруг не показалось? В этих глазах тихо мерцали ещё не произнесённые слова, когда-то спрятанные глубоко под землю, как семена после того, как чужие голоса вытоптали весь сад. И сейчас они тихо, тайно смотрели быть может Яна — тот самый тёплый луч, под которым они решатся прорасти. Вот и все прятки.       Обратно шли уже медленнее, согретые обедом и теплом изнутри. В студии встретил лёгкий запах стирального средства и сигнал стиральной машины об окончании стирки — будто в квартире завёлся маленький домашний зверь, который тоже отработал смену.       Потом сушилка заняла всё свободное пространство. Простыни и футболки свисали как флаги перемирия; между ними едва помещалась дорожка от двери до дивана.       Когда всё, что могло висеть, заняло свою долю пространства, студия стала ещё меньше. Любое движение автоматически превращалось в тактильный контакт, который, между прочим тоже требовал пространства.       — Так, — сказала Яна, оглядывая творческий хаос. — План такой. Ты берёшь из этого форпоста carry-on-версию себя на два дня, мы эвакуируем тебя в мою студию, а сушилка тут пусть живёт собственной жизнью.       — Согласна. — Рената кивнула. — Только нужно выбрать, кто я на эти два дня.       Она открыла шкафчик, вытащила пару футболок, спортивные штаны, тёплый свитер. Яна молча держала сумку, наблюдая, как привычные вещи падают внутрь: это было чуть интимнее, чем хотелось бы признать вслух. Вот эта майка, в которой она, возможно, будет пить у неё на кухне утренний чай. Эти штаны, в которых, скорее всего, будет, свернувшись клубком, смотреть кино на её диване.       Где-то глубже отозвалось знакомым предупреждением: «Ты уже видела, как люди обживаются в твоём доме, а потом ты сама начинаешь чувствовать себя в нём гостьей». Но Яна сознательно не стала развивать мысль — просто поправила молнию на сумке.       — Всё? — спросила она, когда молния с тихим звуком закрыла этот мини-переезд.       — Если чего-то не хватит, — пожала плечами Рената, — буду ходить в твоём.       — Возможно, — спокойно заметила Яна. Шутка попала точно по какому-то мягкому месту. — Поехали.       Уже в машине, выруливая на главную улицу, Яна вспомнила про единственную вещь, которая в Польше сильнее любых чувств.       — Вопрос организационный, — сказала она, бросив взгляд в сторону. — Ты помнишь, что завтра воскресенье?       — В смысле? — Рената моргнула.       — В смысле «zamknięte», — пояснила Яна. — То есть если мы сейчас не подумаем, что хотим есть завтра, то будем героически доедать твой творог и мои запасные макароны.       — Это звучит как плохая диета, — нахмурилась Рената. — А я после таких ночей против любых диет всей своей ведьминской коалицией.       — Тогда большая цивилизация по имени «супермаркет» зовёт нас, — подвела итог Яна. — По дороге есть один нормальный, с человеческими овощами. Справишься?       — Я? — Рената даже оживилась. — Да я в супермаркетах как дома! Главное — не дать мне уйти в отдел со специями.       — Отдел со специями — это минное поле, — кивнула Яна. — Но я возьму на себя роль сапёра.       Супермаркет встретил стандартным субботним гулом: тележки, объявления про промоакции, дети, норовящие сбежать в сладкий отдел, и уставшие родители, ловящие их за капюшоны. Не самый романтический антураж, но Яну неожиданно согрело ощущение… нормальности. Вот она, адвокат по сложным делам. Вот Рената, ведьма с кланом и стримом. И вот они вдвоём решают, какие помидоры им нужны на завтра.       Раньше подобные сцены часто заканчивались тем, что кто-то демонстративно утыкался в телефон и оттуда выпадал новый «секрет». Телефон Ренаты сейчас спокойно лежал в кармане, не вспыхивая экраном каждые две минуты, и это само по себе казалось событием.       — Так, — сказала Яна, откатывая тележку в сторону овощей. — Программа минимум: завтрак, обед, что-то к чаю и что-то, что можно поставить в духовку и забыть.       — Завтрак — овсянка, творог, фрукты, — сразу выдала Рената. — И я делаю ленивое яблоко в пряностях, если у тебя есть духовка.       — У меня есть духовка, — кивнула Яна. — И моральная готовность доверить тебе яблоки.       «А вот мысли о том, что доверять кому-то можно только до определённого предела, — оставим юристке на рабочий день», — подумала она, наблюдая, как Рената инспектирует яблоки с почти профессиональной серьёзностью.       Рената выбирала продукты с той же внимательностью, с какой, наверное, задавала коррекцию позы на коврике: аккуратно, проверяя текстуру, запах, «отклик». Яна поймала себя на мысли, что ей просто приятно наблюдать за тем, как другая женщина обживает её пространство даже в тележке супермаркета.       — А ты? — Рената подняла на неё взгляд из-за полки с сыром. — У тебя есть фирменное блюдо?       — Фирменное — нет, — честно ответила Яна. — Есть надёжное. Запекаю овощи с чем-нибудь белковым и делаю вид, что так и задумывалось.       Настоящее «фирменное» — работа до выгорания — она оставила при себе. Не тот жанр.       — Звучит как план. — Рената положила в тележку головку чеснока, перец, лук, лайм. — Давай возьмём рыбу? Или курицу?       — Рыбу, — решила Яна. — Куриц я уже съела в этой жизни слишком много.       Они ещё немного побродили между полками, споря о том, нужен ли им десерт или «фрукты — это тоже десерт», а в итоге сложили в тележку и фрукты, и тирамису на двоих. В отделе напитков Рената долго изучала предложение, но в конце взяла бутылку сухого белого и пакет травяного чая.       — Это на случай, если кто-то из нас решит быть здоровой, — пояснила она.       Яна не стала уточнять, что именно из этого официально относится к «здоровому образу жизни» — Гевюрцтраминер или травяной сбор с затейливым и ещё более труднопроизносимым названием, — просто кивнула, когда обе покупки легли в тележку.       Позже на третий этаж поднимались с пакетами, как две участницы странного кроссфита: шаг — вдох, шаг — шутка, шаг — «почему у кого-то вообще есть лифт в таких домах, а у меня нет». Рената, смеясь, заметила, что это лучшая «функционалка» за последние дни; Яна подумала, что если бы её клиенты видели адвокатку с пакетом картофеля и йогурта, они бы, возможно, пересмотрели ставку на её «официальность».       Квартира встретила тишиной, теплом и тем самым знакомым светом из четырёх «готических» окон, который делил пространство на полосы золота и графита. Вчера в этот момент щёлкнул замок двери — и звук сработал как стартовый пистолет: дальше их с Ренатой уже было не удержать. Сегодня надежно держало иное — предвкушение. Оно обещало ночь ещё более интересную, но с одним условием: не торопиться. И — не слушать внутреннюю зануду, которая норовила поставить под сомнение каждое движение и слово Ренаты. Яна почти физически чувствовала, как та постоянно тянется к воображаемой красной ручке «НЕ ПОДПИСЫВАТЬ» и только успевала отбирать у неё каждую сцену, чтобы переложить в папку: «проверить на практике, а не по старым делам».       — Да это просто праздник какой-то! — рассмеялась Рената, глядя на заваленный пакетами кухонный стол и отвлекая Яну от её внутренней карги. — Не хватает новогодней гирлянды и запаха мандаринов. М?       Она обернулась — свет из окон легко скользнул по её лицу. Зелень глаз поймала золото и оно вновь зажглось тем самым малахитовым гипнозом, который Яна уже видела сегодня в кафе над Балтикой. В этом свете взгляд казался одновременно и танцем, и письмом: как будто Рената что-то важное писала ей без слов, одними бликами. Непонятное, но красивое.       — Хорошо же? — тише спросила она.       Ресницы сомкнулись, разошлись, но картинка не изменилась, и смысл этого немого письма тоже. Во всём — в этом «хорошо», в смехе про гирлянды, в том, как она стоит посреди её кухни и их встрече— отчётливо читалось одно: Яна ей безумно нравится. И праздники Рената, похоже, умеет ценить по-особенному — как человек, который чаще мечтает о них, чем по факту получает. Поэтому к черту всех зануд вместе взятых.       — Очень, — ответила Яна и на этот раз не стала прятать ни улыбку, ни желание обнять.       Потом они распаковывали пакеты вдвоём; жесты быстро вошли в общий ритм. Яна сортировала «в холодильник / в шкаф», Рената перехватывала, резала, раскладывала. Быт неожиданно лёгким движением стал общим проектом — без пафоса, без «ну давай, покажи, какая ты хозяйка». Просто две взрослые женщины, которые решают, где будут жить специи, и какая форма подойдёт рыбе.       Яна поймала себя на том, что наблюдает за Ренатой внимательнее, чем требуется для кулинарного процесса: за тем, как та выбирает нож, как автоматически убирает с края стола крошки, как чуть прикусывает губу, когда сочиняет на ходу рецепт или нюансы.       «Вот это — опасно, — спокойно отметила внутренняя тень зануды. — Эти маленькие бытовые штуки — именно из них потом собирается наш дом».       «Отметили и идём дальше, — ответила ей Яна. — Пока это просто субботний ужин. Никаких договоров, кроме негласного: не врать и досолить, если недосолили».       — Так, — подвела она итог, когда противень с овощами и рыбой отправился в духовку. — Душ хочешь по очереди, вместе или бросаем монетку?       — Как скажешь, — ответила Рената. — Но я за «по очереди». В душе… не очень удобно.       — Согласна. — Яна поймала на языке её слово и оставила, как есть, потому что за день пришло четкое понимание: оно означало именно согласие, а не уступку с припиской мелким шрифтом. — Пойдём, проведу тебе экскурсию «посмотрите направо, удивитесь налево», а то вчера мы… — Она обняла Ренату за талию.       Та чуть запрокинула голову, провела кончиком языка по нижней губе и улыбнулась:       — Мне нравится твоя идея.       Яна неожиданно ясно вспомнила, что именно «вчера» они обе сделали: проскочили мимо всех возможных остановок — «прихожая, кухня, диван» — прямо к тому месту, где заканчиваются экскурсии и начинаются практические занятия. От этой мысли само дыхание стало приятнее и глубже.       — Великолепно, — отозвалась она. — Тогда экскурсия без галстука, но с интерактивом.       Коридор был коротким; на таком расстоянии обнимать за талию получалось почти обязательно. При этом тепло её тела ощущалось так отчётливо, словно между ними не было ни слоя одежды, ни дурацких условностей «мы просто готовим ужин».       — Справа у нас три в одном. — Она широким жестом обвела гостиную. — Место, где можно отдохнуть и поработать, я предпочитаю первое и очень удивляюсь, за что люди зовут меня трудоголиком.       — Знакомо, — шутливо-наигранно вздохнула Рената. — Клуб «всё сложно» all inclusive.       — Угу. — Яна улыбнулась. — Но у нас теперь есть специалистка по балансу, значит, мы на верном пути.       Верный путь почему-то привел в спальню.       — Слева — зона повышенной турбулентности, — объявила её Яна, — вы её уже видели в ночном режиме.       Рената скользнула взглядом и подтвердила:       — Очень достойная турбулентность.       От этого «достойная» у Яны по позвоночнику пробежал ток — тонкое и уверенное обещание. Она поймала себя на желании прижать Ренату к косяку прямо здесь, но внутренняя сестра-по-контурам строго напомнила: «душ, ужин, потом — сколько угодно посадочных полос».       — И наконец, — сделала шаг вперёд Яна, — наш сегодняшний финальный пункт: ванная с видом на все желания вечера и не только.       Она открыла дверь ладонью, не отпуская второй с Ренатиной талии. Тёплый свет упал из-под потолка, отблеснул на кафеле, на хроме смесителя, на зеркале, в котором они отразились вдвоём: Яна чуть позади, обнимая Ренату, их взгляды встретились через стекло.       — Ты первая, — мягко шепнула в отражении Яна. — Я пока подготовлю всё остальное и постараюсь сильно не скучать.       — Опасная женщина, — прошептала Рената, и в этом «опасная» было больше восторга. — Ладно. Если я долго не выхожу — это не побег. Это я просто думаю, чем тебя соблазнять: полотенцем или пижамой.       — Приму в любом формате, — ответила Яна тем же полутоном. — Но учти: у меня хорошая память на детали.       Она легко коснулась губами её виска — не поцелуй «на прощание», а короткая метка «я здесь» — и отпустила. Рената исчезла за дверью.       Яна осталась в коридоре, на мгновение прислонилась лопатками к стене.       «Да, — спокойно признала она. — Мы обе в игре».