Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

Утро в Кибогахане было удивительно тихим. Не той звенящей, тревожной тишиной, что предшествует битве, а мягкой, уютной, почти ласковой. Воздух, прогретый первыми лучами солнца, пах морем — солоновато-свежо — и тёплым хлебом из крошечной пекарни на углу. Где-то вдалеке кричали чайки, лениво перекликались собаки, а из открытых окон доносились обрывки утренних радиопередач. Харука шагала по тротуару, сжимая в руках новенькую школьную папку. Сегодня начиналась новая глава. Без сражений. Без клятв, принесённых под звёздами. Без прошлого, которое рвалось наружу каждый раз, когда она закрывала глаза. Просто школа. Просто жизнь. Просто попытка вспомнить, каково это — быть обычным человеком. Она давно не была ученицей. Мысль о том, чтобы снова сидеть за партой, слушать учителя, записывать лекции, казалась почти сюрреалистичной, чужой. Но в этом странном ощущении было что-то правильное, целительное. Будто судьба, словно опытный врач, прописала ей самый неожиданный рецепт: забвение через рутину. — «Стандартная школьная форма, стандартные уроки, стандартные разговоры на переменах, — думала она, останавливаясь перед воротами. — Может быть, это и есть то, что мне сейчас нужно». *** Здание школы оказалось просторным, светлым, с огромными окнами, отражающими утреннее небо, и ухоженным садом перед центральным входом. Аккуратные клумбы, подстриженные кусты, скамейки, на которых уже сидели несколько учеников с книжками. На воротах вилась изящная вывеска: Старшая школа Кибогахана. Харука глубоко вдохнула, пытаясь унять лёгкое, совсем не героическое волнение, толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. В учительской её встретила приветливая женщина в строгих очках — судя по манере держаться, завуч. Она подняла глаза от бумаг и тут же расплылась в вежливой, но искренней улыбке. — А, Тено-сан! Добро пожаловать, добро пожаловать. — Она встала и протянула руку. — Ваши документы мы проверили, всё в полном порядке, можете не беспокоиться. Мы очень рады, что ещё одна знаменитость решила получить образование именно у нас. Харука моргнула, на мгновение зависнув. — Простите… знаменитость? — переспросила она, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Завуч удивлённо приподняла брови, а потом рассмеялась — лёгким, добродушным смехом. — Ну конечно же! Вы же Тено Харука, та самая мотогонщица! Мой сын — ваш огромный фанат, он все ваши заезды по телевизору смотрит, даже плакат у него над кроватью висит. Последний заезд в Тибе — это было нечто! Вы так виртуозно вошли в тот поворот… Харука почувствовала, как к щекам приливает лёгкий жар. Она неловко усмехнулась и потёрла затылок — жест, который выдавал её смущение с головой. — Ах, это… — она кашлянула. — Да, было дело. Давно, правда. — Не скромничайте, — мягко, но настойчиво сказала завуч. — Талант не ржавеет. Думаю, ваши новые одноклассники будут счастливы познакомиться с вами. — Она протянула Харуке листок. — Вот ваше расписание. Кабинет 2-B, второй этаж. Саэко-сэнсэй уже в курсе и ждёт вас. Харука взяла бумажку, поблагодарила и вышла в коридор. *** Коридоры школы гудели, как растревоженный улей. Перемена была в самом разгаре: звонкие голоса, взрывы смеха, хлопанье дверей шкафчиков, чьи-то торопливые шаги. Харука шла, стараясь держаться уверенно, но кожей чувствовала на себе любопытные взгляды. То ли потому, что она новенькая, то ли… нет, скорее всего, фамилия уже успела пробежать вперёд неё. Она поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь и, собравшись с духом, постучала и вошла. Класс затих. Учительница — молодая, энергичная женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом, — тут же обернулась и широко улыбнулась. — А, вот и наша новенькая! — воскликнула она, жестом приглашая Харуку войти. — Ребята, внимание! Сегодня к нам перевелась новая ученица. Давайте поприветствуем Тено Харуку-сан. Прошу любить и жаловать. Класс мгновенно ожил. Шёпот прокатился по рядам парт, как волна. — Тено?.. — донеслось слева. — Это не та самая?.. — Которая гонщица? Серьёзно?! — Ого, смотрите, какая высокая! И правда, как в журнале… — А волосы… шикарные просто. Харука почувствовала, как внутри поднимается уже знакомое, почти забытое чувство — лёгкое смущение пополам с усталостью от чужого внимания. Она подняла руку в спокойном, сдержанном жесте и ровным голосом произнесла: — Привет. Тено Харука. Надеюсь, мы подружимся. В тот же миг с задней парты раздался приглушённый, но полный восторга вскрик: — Ой, мамочки! Это же она! Та самая Тено Харука! Я её интервью в «Race Magazine» видела! Она там так круто про психологию гонок рассказывала! И понеслось. — А правда, что вы участвовали в международных соревнованиях? — А на какой машине ездите? Говорят, у вас «Феррари»! — А можно автограф? А фото? — А сложно было войти в тот поворот на трассе в Осаке? Мы всей семьёй смотрели, сердце замирало! Вопросы сыпались градом. Класс оживлённо гудел, кто-то уже доставал телефон, чтобы сфотографировать новую знаменитость, кто-то тянул руку, чтобы задать следующий вопрос. Харука стояла у доски и чувствовала, как под этой лавиной внимания внутри неё что-то сжимается. Она снова оказалась под прицелом. Снова на неё смотрели как на кого-то другого — не как на человека, а как на образ, картинку из журнала, легенду. — «Вот и всё, — подумала она с горечью. — Снова внимание. Снова маска. Снова чужие ожидания, которые я должна оправдывать. Только теперь это не Сейлор Уран, а гонщица Тено. Но суть та же — я снова не просто я». Учительнице Саэко с большим трудом удалось восстановить тишину. Она хлопнула в ладоши, призывая к порядку, и строго оглядела класс. — Всё, всё, потом расспросите на перемене! Дайте человеку хотя бы сесть! Она указала Харуке на свободное место у окна, на втором ряду. Харука кивнула, прошла и села, положив папку на парту. Едва она опустилась на стул, как сзади раздался восхищённый шёпот: — Круто-круто-круто… С нами теперь легенда учится. Вот это повезло! Харука не обернулась. Она смотрела в окно. За стеклом, в школьном саду, вовсю цвели ранние сливы — нежные, бело-розовые облака на фоне ярко-голубого неба. Ветер лениво колыхал молодые листья на клёнах, бросая на подоконник танцующие тени. Всё это было так мирно, так спокойно, так невероятно далеко от той жизни, которую она вела всего несколько дней назад, что на секунду стало легче дышать. — «Пусть думают, что хотят, — сказала она себе, отворачиваясь от окна и открывая первую тетрадь. — Пусть видят во мне гонщицу, знаменитость, кого угодно. Я просто хочу учиться. Хочу быть собой… хотя бы здесь. Хотя бы сейчас». Учительница начала урок, объясняя новую тему. Харука старательно записывала, но где-то внутри, в самой глубине, едва ощутимо, как старая, незажившая рана, всё равно шевелилась тень прошлого. Она знала: Тишина не будет длиться вечно. Вопрос только в том, сколько ей отпущено времени. Но пока за окном цвели сливы, а на доске мелькали иероглифы, она позволяла себе просто дышать. *** Перемена после первого урока оказалась для Харуки настоящим глотком свежего воздуха. Шум коридоров, доносившийся сквозь приоткрытую дверь, постепенно стихал, растворяясь в тёплом потоке солнечного света, который щедро заливал парты. За окном лениво покачивались ветки цветущей сакуры, роняя редкие лепестки на подоконник. Харука сидела за своей партой и впервые за этот бесконечно долгий день позволила себе чуть расслабиться. Плечи, которые она сама не замечала, как напряжены, слегка опустились. Она выдохнула. Но кожей всё равно чувствовала взгляды. Они липли к ней, как осенние листья к мокрому асфальту — любопытные, восторженные, чуть назойливые. Кто-то украдкой оборачивался, кто-то шептался за спиной, прикрывая рот ладошкой. Харука ловила обрывки фраз: — …точно она? — …смотри, какие мышцы! — …гонщица, представляешь? — «Кажется, от славы не убежишь, даже если сменить город, — с усталой, почти горькой усмешкой подумала она, машинально собирая тетрадки в стопку. — Просто теперь это другая слава. Не та, от которой хочется провалиться сквозь землю, но… всё равно липкая». — Эй, ты же Тено Харука-сан, да? — раздался рядом звонкий, уверенный голос, разрезающий шум перемены, как нож. Харука подняла глаза. Перед ней стояла девушка, от которой буквально веяло светом софитов. Длинные, невероятного синего цвета волосы струились по плечам, и в них, когда она чуть поворачивала голову, вспыхивали фиолетовые отблески — будто кто-то рассыпал драгоценные камни. У неё были огромные, выразительные глаза и лёгкая, чуть насмешливая, почти сценическая улыбка человека, привыкшего к вниманию. — Да, это я, — ответила Харука спокойно, но внутренне подобралась. — А ты…? — Момоко Куруми, — представилась девушка и чуть склонила голову набок, отчего синие волосы скользнули по плечу. — Модель. — Она произнесла это просто, без пафоса, но с лёгким блеском в глазах. — В школе я стараюсь особо не распространяться, но, кажется, теперь я не единственная «знаменитость» в этом классе. Так что придётся делить внимание публики. Харука не ожидала, но рассмеялась — коротко, искренне. В этом заявлении было столько самоиронии, что она не смогла сдержаться. — Значит, нас уже двое, — сказала она, улыбнувшись уголками губ. — Надеюсь, мы не устроим конкурентную войну за внимание одноклассников? — Ха! — Момоко шутливо отмахнулась длинной кистью. — Не волнуйся, я не из тех, кто грызёт конкурентов. Наоборот, приятно, что рядом есть кто-то, кто понимает, каково это — когда тебя все знают, но мало кто знает по-настоящему. В последних словах мелькнула странная, неожиданная искренность. Лёгкая, почти незаметная горчинка, которая заставила Харуку взглянуть на неё внимательнее. Момоко улыбалась, но в глубине её глаз таилось что-то… знакомое. Тоска по простому человеческому теплу, по разговорам без оглядки на статус. Харука почувствовала, как между ними протянулась невидимая, тонкая ниточка родства. Ниточка понимания. Прежде чем разговор успел иссякнуть, к ним бесшумно приблизилась ещё одна девушка. Харука заметила её краем глаза и невольно задержала взгляд. Плавная, почти кошачья походка. Длинные, тёмно-фиолетовые волосы, аккуратно уложенные, но с лёгкой, естественной небрежностью. Идеальная осанка — словно она всю жизнь носила на голове книгу. Но главным были глаза. Глубокие, спокойные, чуть загадочные — в них, казалось, отражалось небо перед грозой: прозрачное, но с намёком на скрытую мощь. — Момоко, ты снова привлекаешь внимание? — произнесла она с лёгкой, едва заметной усмешкой. Голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Не прошло и пяти минут после урока, а ты уже заводишь новую подругу. Ты как коллекционер. — Ну а как иначе? — парировала Момоко без тени обиды. — Знакомься, это Харука Тено. Та самая гонщица, про которую все говорят. Харука, это моя подруга — Юри Цукикаге. Юри чуть склонила голову в приветствии. Движение было сдержанным, но полным достоинства. — Юри Цукикаге, — представилась она. — Рада знакомству. — Взаимно, — ответила Харука, и в её голосе невольно прозвучало уважение. В интонациях Юри не было ни капли приторного восхищения, ни тени настороженности или зависти. Только спокойное, ровное признание. Как равная равную. — Слышала, ты перевелась из Токио, — продолжила Юри, присаживаясь на край соседней парты. — Должно быть, там учёба была куда строже, чем в нашей провинциальной глуши. Или, может, наоборот — проще, потому что все думали только о поступлении? Харука чуть приподняла бровь, оценивая вопрос. В нём чувствовался ум и наблюдательность. — Строже — не то слово, — усмехнулась она. — Но пока не решила, что сложнее: тамошние контрольные или здешнее внимание прессы. — Она обвела взглядом класс, где несколько человек всё ещё откровенно пялились в их сторону. Момоко звонко рассмеялась, запрокинув голову. Юри лишь покачала головой, пряча в уголках губ лёгкую, понимающую улыбку. Разговор сам собой перетёк в лёгкую, непринуждённую болтовню. Обсудили странности местных учителей (один всё время путал имена, другая ненавидела, когда жуют на её уроках), любимые и нелюбимые предметы, дурацкие школьные традиции, которые никто не отменял с прошлого века. Всё было так просто, так обычно, так… человечно. Что Харуке это казалось настоящим чудом. — А ты чем увлекаешься помимо гонок? — спросила Момоко, подперев щёку рукой. — Музыка, — ответила Харука после короткой паузы. — Слушаю много разного. Иногда играю. — О! — оживилась Момоко. — А на чём? — На фортепиано. Немного. Юри и Момоко переглянулись с лёгким удивлением. — Неожиданно, — заметила Юри. — Гонщица-пианистка. Романтично. — Скорее, просто способ отвлечься, — пожала плечами Харука, но в уголках её губ дрогнула тёплая улыбка. Она поймала себя на мысли, что говорит о себе. Просто говорит. Не притворяется, не играет роль, не надевает маску сильной и непробиваемой. Рядом с этими двумя девушками — такими разными, но такими искренними — ей было легко. — «Я снова смеюсь, — подумала она, слушая, как Момоко увлечённо рассказывает о недавней фотосессии на пляже, а Юри лениво подкалывает её за любовь к драматичным позам. — Просто разговариваю. Без масок. Без страха, что меня осудят. Без оглядки на прошлое». Колокол, возвестивший конец перемены, прозвенел неожиданно и резко. Момоко вздохнула, закатив глаза: — Вот же… только разговорились! Юри легко коснулась её плеча: — Успеем ещё. У нас впереди целый год. Она перевела взгляд на Харуку, и в её спокойных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти сестринское. — Добро пожаловать в Кибогахану, Тено-сан. Надеюсь, тебе здесь понравится. — Спасибо, — ответила Харука. — И можно просто Харука. Юри кивнула: — Тогда и мы для тебя просто Юри и Момоко. Девушки разошлись по своим местам, и когда Харука снова села за парту, она почувствовала, как где-то глубоко внутри, в той самой зияющей пустоте, что осталась после храма, медленно разгорается крошечный огонёк. Тёплый, живой, похожий на первый солнечный луч после бесконечно долгой, лютой зимы. Он не мог затмить боль. Но он давал надежду. — «Может быть, — подумала Харука, глядя, как ветер за окном играет с лепестками сакуры, — это и есть начало новой жизни. Не там, где меня судят за прошлое, а здесь — где меня готовы принять просто так. Просто за то, что я есть». Она перевела взгляд на Юри и Момоко, которые, поймав её взгляд, синхронно улыбнулись. И впервые за долгое, бесконечно долгое время Харука Тено позволила себе поверить: возможно, у неё всё получится. Возможно, здесь она сможет исцелиться. *** После последнего урока школа потихоньку опустела. Шумные голоса, топот ног по лестницам, хлопанье дверей — всё это постепенно стихло, растворилось где-то за школьными воротами, унося с собой дневную суету. Харука стояла у большого окна в конце коридора второго этажа и смотрела, как лёгкий ветер играет с листвой старых клёнов. Жёлто-зелёные листья медленно кружились в воздухе, падая на газон мягким, разноцветным ковром. В груди разливалось странное, почти забытое спокойствие. Сегодняшний день, вопреки всем опасениям, выдался лёгким. Почти домашним. Ни тяжести от чужих взглядов, ни внутреннего напряжения, ни привычного желания спрятаться. Только тихое, осторожное дыхание новой жизни, которая, кажется, действительно начиналась здесь, в этом маленьком приморском городке. Харука могла бы вернуться домой на мотоцикле — его уже доставили из Токио, и он ждал её в гараже у дома Ицуки, — но неожиданно для самой себя решила просто пройтись пешком. Ноги сами попросили этого: медленного шага, возможности впитать в себя этот город, его запахи, его звуки. Кибогахана была ей смутно знакома по детским визитам, но сейчас она казалась другой. Более родной, что ли. Мягкий, солоноватый ветер с моря, запах свежескошенной травы из парка, негромкие разговоры прохожих, которые никуда не спешили, — всё это наполняло улицы уютом, которого так не хватало в Токио. — «Давно я не гуляла просто так, — подумала Харука, убирая руки в карманы школьного пиджака и сворачивая в сторону парка. — Давно не позволяла себе быть просто прохожей, просто девушкой, просто… собой». *** Парк Кибогаханы встретил её пением птиц и редкими, уже нежаркими лучами солнца, которые пробивались сквозь поредевшую листву и рисовали на дорожках причудливые световые узоры. Где-то вдалеке лаяла собака, смеялись дети, а с пруда доносилось кряканье уток. Харука медленно шла по центральной аллее, наслаждаясь тишиной, как вдруг знакомый голос окликнул её: — Харука-сан? Она обернулась на звук и невольно улыбнулась. На скамейке, укрытой ветвями большого розового куста, который уже отцветал, но всё ещё хранил несколько ярких бутонов, сидела Ицуки. Каштановые волосы аккуратно уложены, на губах — её неизменная тёплая улыбка. Рядом с ней расположились две девочки, примерно одного возраста, но такие разные, что их контраст бросался в глаза сразу. Одна — с мягкими, почти воздушными малиновыми волосами, ниспадающими на плечи. Большие карие глаза смотрели на мир с лёгкой, трогательной наивностью, а в руках она бережно сжимала маленький букетик полевых цветов, словно боялась их повредить. Вторая — полная противоположность. Короткие, задорно торчащие синие волосы, живые, сверкающие глаза, в которых так и плясали озорные искорки. Она сидела, поджав под себя ногу, и, кажется, не могла усидеть на месте ни секунды. — О, Харука! — Ицуки тут же встала и помахала рукой, словно они не виделись вечность, хотя расстались всего утром. — Какая приятная неожиданность! Я как раз думала, когда ты заглянешь к нам, а ты уже тут, прямо в парке! — Решила прогуляться после школы, — улыбнулась Харука, подходя ближе. — Воздухом подышать, город посмотреть. А это твои подруги? — Ах, да! — Ицуки оживилась и жестом пригласила сестру присесть на свободное место рядом. — Знакомься! Это Цубоми Ханасаки, — она указала на малиноволосую девушку, — а это Эрика Куруми. Девочки, а это моя старшая двоюродная сестра, Харука Тено. Я вам о ней рассказывала. Цубоми тут же зарделась и вежливо поклонилась: — О-очень приятно познакомиться, Тено-сан! Ицуки-сан много о вас рассказывала. Эрика же, услышав фамилию, на мгновение замерла, прищурив свои живые глаза. А потом её словно током ударило. — Тено?.. — переспросила она медленно, а затем её лицо озарилось таким восторгом, будто она выиграла в лотерею. — ТЕНО ХАРУКА?! ТА САМАЯ?! ЛЕГЕНДАРНАЯ МОТОГОНЩИЦА, КОТОРАЯ ВЫИГРАЛА ЧЕМПИОНАТ В ПРОШЛОМ ГОДУ?! НЕВЕРОЯТНО! Харука, не ожидавшая такой бурной реакции, растерянно моргнула. К её щекам моментально прилила краска. Она неловко почесала затылок — жест, который уже становился её визитной карточкой в моменты смущения. — Э-э… ну… да, — пробормотала она, чувствуя, как под пристальным взглядом Эрики хочется провалиться сквозь землю. — Было дело. Когда-то давно. — Давно?! — Эрика аж подпрыгнула на скамейке. — Да это было всего полгода назад! Я каждый заезд смотрела! Вы так круто вошли в тот поворот на трассе в Сузуке, я чуть с дивана не упала! А ваш «Феррари» — это же просто мечта! Вы настоящая легенда! — Эрика! — возмущённо воскликнула Цубоми, дёргая подругу за рукав. Её щёки пылали так же ярко, как и у Харуки. — Ну сколько можно! Ты же смущаешь Харуку-сан! Веди себя прилично! — Да ничего страшного, — мягко сказала Харука, хотя внутри всё ещё царило лёгкое замешательство от такого напора. — Приятно, конечно, что мои гонки запомнились. Цубоми, чуть успокоившись, добавила тише, но с лёгкой улыбкой: — И вообще, Эрика, у тебя у самой сестра — известная модель. Момоко-сан, если ты забыла. Тоже знаменитость, между прочим. Эрика махнула рукой с таким видом, будто отгоняла надоедливую муху. — Ой, Момо-нээсан — это совсем другое! — заявила она с непоколебимой уверенностью. — Она вечно меня воспитывает, учит манерам, следит, чтобы я локти со стола убирала. Какая же это знаменитость? Это старшая сестра в квадрате! А вот Харука-сан — настоящая! Свободная, сильная, быстрая! Она как ветер! Никто не может её догнать! Харука не сдержала улыбки. В этом детском, искреннем восторге было что-то очищающее, что-то, что заставило её на мгновение забыть о всей той боли, что она носила в себе. — Ну, спасибо за такие тёплые слова, — сказала она мягко, глядя на Эрику с теплотой. — Но, честно говоря, я обычный человек. Просто люблю скорость. — Всё равно! — упрямо тряхнула головой Эрика, и её синие волосы смешно подпрыгнули. — Когда-нибудь я тоже стану кем-то особенным! Вот увидите! — Я в этом даже не сомневаюсь, — серьёзно ответила Харука, встречаясь с ней взглядом. В этом взгляде было столько веры, что Эрика на секунду даже растерялась и смущённо уставилась в землю. Харука перевела взгляд на Цубоми, которая всё это время тихо сидела, теребя в руках свой букетик. — А ты, Цубоми-чан? — спросила она с искренним интересом. — Тоже хочешь стать знаменитой? Моделью, как сестра Эрики, или, может, гонщицей? Цубоми подняла глаза, и в них мелькнула лёгкая растерянность. Она часто заморгала и замотала головой так сильно, что малиновые волосы заметались по плечам. — Н-нет-нет! Что вы! — воскликнула она испуганно. — Я совсем не такая! Я… я просто хочу выращивать цветы. — Она сжала букетик крепче и добавила чуть тише, но с удивительной для её робости твёрдостью: — Они ведь тоже могут делать людей счастливыми. Когда человеку дарят цветы, он улыбается. Значит, и в этом есть что-то важное, правда? Харука замерла на мгновение, вглядываясь в это серьёзное, вдохновлённое своей мечтой лицо. И в груди у неё что-то дрогнуло. Такая простая, такая чистая цель. Без гонки за славой, без желания быть первой. Просто дарить радость. — Прекрасная цель, — тихо сказала Харука, и в её голосе звучало искреннее уважение. — Очень красивая. Мне она нравится. Цубоми зарделась до корней волос и уткнулась взглядом в свои цветы, но на губах её расцвела счастливая, застенчивая улыбка. Ицуки всё это время молча наблюдала за разговором, и её глаза светились тихой радостью. Она смотрела на Харуку — на свою старшую сестру, которая всегда казалась такой сильной, такой недосягаемой, — и видела, как та понемногу оттаивает. Как исчезает из её глаз та ледяная корка, что появилась там после приезда. — Знаешь, Харука, — вдруг сказала Ицуки тихо, но так, чтобы слышала только сестра. — Я очень скучала по тебе. Правда. Хорошо, что ты снова рядом. Харука посмотрела на неё. На младшую сестру, которая всегда верила в неё, всегда ждала, всегда любила просто так, без условий. И впервые за долгое, бесконечно долгое время почувствовала, как внутри, в самой глубине души, загорается тёплый, мягкий свет. — Спасибо, Ицуки, — ответила она тихо. — Я тоже рада, что я здесь. В парке шумел вечерний ветер, играя с последними лучами заходящего солнца. Где-то вдалеке всё ещё смеялись дети, а с пруда доносился плеск воды. И среди всего этого спокойствия, среди этих двух совершенно разных девочек и своей улыбающейся сестры, Харука вдруг поняла одну простую вещь. Возможно, счастье — это не что-то грандиозное. Не победы, не битвы, не чужие аплодисменты. Возможно, оно здесь. В этом тихом вечере. В этом ветре. В этих искренних, ни к чему не обязывающих разговорах. *** Пока Цубоми и Эрика оживлённо спорили о том, кто первым заметил редкую бабочку с бирюзовыми крыльями, пролетевшую над кустами роз, Харука вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Он был лёгким, почти невесомым — но настойчивым. Таким, от которого не получается отмахнуться. Будто кто-то осторожно, боясь спугнуть, наблюдал за ней издалека, не решаясь подойти ближе, но и не в силах уйти. Харука медленно обернулась. На другом конце парка, за густой стеной старых клёнов и цветущих кустов сирени, стояла знакомая фигура. Юри Цукикаге. Её длинные тёмно-фиолетовые волосы мягко колыхались на вечернем ветру, переливаясь в лучах заката тёмным шёлком. Юри не двигалась. Просто стояла в тени деревьев и смотрела — спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая глубокая настороженность, почти тревога, что у Харуки внутри что-то ёкнуло. — Юри? — тихо позвала Харука, прищурившись, чтобы лучше разглядеть её в сгущающихся сумерках. Юри, будто услышав своё имя сквозь шум ветра, вздрогнула. Её плечи напряглись. Их взгляды встретились лишь на долю секунды — холодный, почти стальной блеск в глазах Юри, лёгкое удивление и вопрос на лице Харуки — и вдруг девушка резко развернулась и бесшумно исчезла за деревьями, словно её там и не было. Только ветка сирени ещё качалась, выданная её присутствие. Харука нахмурилась, провожая взглядом то место, где только что стояла её новая знакомая. — «Что это было?.. — мысль кольнула где-то глубоко, в самой груди. — Почему она так резко убежала? Мы же вроде нормально пообщались в школе… Или мне показалось»? Она хотела сделать шаг в ту сторону, но голос Ицуки отвлёк её. — Харука-сан! Идём! — звонко позвала сестра, маша рукой. — Мы хотим показать тебе одно особенное место! Там такой вид — ты просто обязана это увидеть! Харука замерла на мгновение, поколебавшись. Ей отчаянно хотелось пойти за Юри, понять, что случилось, почему та сбежала. Но рядом стояли Ицуки, Цубоми и Эрика — такие искренние, такие живые, такие тёплые. Им она была нужна здесь и сейчас. — «Не время, — решила она, отгоняя тревогу. — Потом разберусь. В школе увидимся». Она улыбнулась сестре и пошла следом за девочками вверх по тропинке. *** Через несколько минут они добрались до небольшого скалистого выступа на окраине города, откуда открывался вид, от которого у Харуки перехватило дыхание. Город раскинулся внизу, как на ладони — аккуратные крыши домиков, извилистые улочки, зелень парков. А дальше, до самого горизонта, простиралось море. Оно сверкало в лучах заходящего солнца тысячами золотых и розовых бликов, переливаясь, как живая, дышащая ткань. Небо над ним горело мягким оранжевым и сиреневым, постепенно переходя в глубокую синеву там, где уже зажглись первые звёзды. Харука замерла, не в силах отвести взгляд. — Я… — голос её дрогнул. — Я совсем забыла, как здесь красиво. — Она сказала это тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте слышалась такая щемящая тоска, что Ицуки на мгновение стало больно. — Раньше, в детстве, мне казалось, что такие места существуют только в мечтах. Только в воспоминаниях. А теперь я стою здесь… и не верю, что это реальность. — Правда здорово? — мягко улыбнулась Ицуки, подходя ближе и кладя руку на плечо сестры. — Я часто прихожу сюда, когда нужно подумать. Когда на душе тяжело или, наоборот, когда счастья так много, что оно не помещается внутри. Здесь оно становится… правильным. Харука посмотрела на сестру с благодарностью. Ицуки понимала. Всегда понимала. В этот момент что-то привлекло её внимание. В руках у Цубоми, которая стояла чуть поодаль, мелькнуло какое-то движение. Маленькое, пушистое создание с белоснежными ушками и огромными, влажными глазами-бусинками выглянуло из её сумки и уставилось на Харуку с таким любопытством, будто видело перед собой не человека, а целую вселенную загадок. — Э? — Харука наклонила голову, разглядывая зверька. — Это кто у тебя? Эффект был мгновенным. Цубоми вздрогнула и рефлекторно прижала сумку к себе. Эрика и Ицуки, которые за секунду до этого беззаботно улыбались, напряглись так, будто над ними нависла смертельная опасность. Повисла неловкая, звенящая тишина. — Э-э-э… это… — Эрика замахала руками, заслоняя собой подругу, и выпалила скороговоркой: — Это игрушки! Просто мягкие игрушки, мы их любим носить с собой! Для уюта! Очень популярно среди молодёжи, знаешь ли! Она говорила так быстро и так неестественно, что Харуке стало одновременно смешно и тревожно. Она перевела взгляд с одной девочки на другую. Цубоми стояла красная, как мак, и сжимала сумку так, будто от этого зависела жизнь. Ицуки улыбалась, но улыбка была натянутой, как струна. — «Игрушки? — подумала Харука, внимательно разглядывая пушистый комочек, который, кажется, только что пошевелил ухом. Совершенно самостоятельно. — Они только что… шевелились? Или мне показалось?» Она решила проверить. — И как зовут ваших… игрушек? — спросила она как можно невиннее, чуть прищурившись. Ицуки ответила первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Шипуре, Кофуре и Попуре. — Она улыбнулась, но в этой улыбке сквозило что-то натянутое, почти виноватое. — Мы… мы их очень любим. В этот момент Харука почувствовала это. Тонкое, едва уловимое, но до боли знакомое колебание. Словно лёгкий электрический разряд пробежал по коже. Что-то внутри неё, какая-то глубинная, почти забытая струна отозвалась на присутствие этих крошечных созданий. Это была не просто жизненная энергия — это было что-то иное. Древнее. Сильное. То, что когда-то исходило от серебряного кристалла, от Мичиру, от самой битвы. То, что она чувствовала кожей каждый раз перед трансформацией. — «Эти малыши… — пронеслось в голове с пугающей ясностью. — Они не простые. Совсем не простые. В них есть сила. Настоящая сила». Но она ничего не сказала. Не подала виду. Вместо этого Харука улыбнулась — спокойно, почти расслабленно, буднично, словно и не заметила ничего странного. — Милые имена, — сказала она мягко. — Очень подходят таким… игрушкам. Она сделала паузу, наслаждаясь видом заката, а потом повернулась к девочкам: — Ладно, спасибо вам большое за прогулку. Правда. Это было… — Она подыскала слово, — …целительно. Но я, пожалуй, ещё немного поброжу одна. Хочу впитать в себя этот город. — Хочешь, мы проводим тебя до дома? — с готовностью предложила Цубоми, всё ещё слегка покрасневшая, но уже успокоившаяся. — Уже темнеет, мало ли… — Не нужно, — мягко, но твёрдо ответила Харука. — Иногда полезно просто пройтись одной. Послушать тишину. Подумать. Она махнула им рукой и, развернувшись, медленно пошла по тропинке вниз, в сторону города. Солнце почти село, и небо наливалось густой, бархатистой синевой. Первые звёзды робко зажигались над морем. Ветер нёс запах соли и водорослей, смешанный с ароматом ночных цветов из чьих-то садов. Харука шла и чувствовала, как в груди разрастается странное, сложное чувство. Это была не тревога — скорее, предчувствие. Глубокое, древнее, как само время. Будто где-то рядом, совсем близко, за тонкой гранью реальности, начиналось что-то новое. Что-то, что она уже однажды пережила. Что-то очень-очень знакомое. — «Эти девочки… и их питомцы, — думала она, глядя на дрожащие вдали огни Кибогаханы. — И Юри. Её взгляд, её побег… Всё это не случайно. Слишком много совпадений для одного дня». Она остановилась на мгновение, подняла голову к небу. Звёзды смотрели на неё холодно и отстранённо — уже не как на свою защитницу, а просто как на одну из многих. — «Но если здесь есть тайна, — твёрдо сказала она себе, — я её найду. На этот раз всё будет по-другому. На этот раз я не буду ждать, пока меня ударят в спину. Я буду знать. Я буду готова». Она глубоко вздохнула, вбирая в себя ночной воздух, и продолжила путь. Впереди её ждал новый дом. Новая жизнь. И, возможно, новая битва — только теперь на её условиях. Продолжение следует…