Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

День тянулся медленно — слишком обычный, слишком будничный после всего, что случилось минувшей ночью. Солнце светило так же ярко, птицы пели так же беззаботно, а ученики школы Кибогахана спорили на переменах о чём-то своём, не подозревая, что их город едва не был стёрт с лица земли. Для них это был просто ещё один день. Для Харуки — первый день новой жизни, в которой она больше не могла прятаться. После занятий Ицуки подошла к ней у школьных ворот. Не произнесла ни слова — просто взяла за руку и крепко сжала. В этом жесте было всё: и поддержка, и тревога, и обещание, что она будет рядом, что бы ни случилось. Слова были не нужны. Разговор, которого обе ждали и обе боялись, должен был наконец состояться. Так они и добрались до ботанического сада Ханасаки — места, укрытого от городского шума густой зеленью и пьянящими ароматами цветов. Воздух здесь был плотным, живым, пропитанным запахом жасмина, пионов и свежескошенной травы. Харука, войдя под сень старых деревьев, впервые за долгое время почувствовала, как напряжение чуть отпускает плечи. Всё вокруг было настоящим, дышащим, далёким от боли, предательства и звёздных войн, которые сломали её жизнь. Возле увитой плющом беседки их уже ждала пожилая женщина. Каоруко Ханасаки, бабушка Цубоми, стояла, опираясь на садовые грабли, и смотрела на приближающихся девушек с тёплой, чуть усталой улыбкой. Её добрые глаза, несмотря на возраст, сохранили удивительную ясность и проницательность. — О, гости? — мягко произнесла она, отставляя грабли в сторону. — Цубоми, милая, кого это ты привела к нам в сад? Цубоми подошла к бабушке и, слегка коснувшись её руки, сказала тихо, но твёрдо: — Бабушка, нам нужно немного чая. Самого лучшего, семейного. У нас… очень важный разговор. Каоруко внимательно посмотрела на девушек — на взволнованную внучку, на обычно бойкую, а сейчас притихшую Эрику, на Ицуки, сжимающую руку своей старшей сестры, на саму Харуку, в глазах которой читалась такая глубокая усталость, что сердце сжималось. И на Юри — тихую, сосредоточенную, смотрящую куда-то вглубь себя. Старушка чуть кивнула, словно понимая что-то, недоступное другим. — Я поняла, — сказала она просто. — Сейчас всё принесу. Располагайтесь, девочки. Сад любит тишину и уважение. Она ушла в дом, мягко ступая по каменным плитам, а над садом вновь зазвенели лёгкие ноты ветра, играющего с листвой. Харука стояла немного в стороне от беседки, будто не решаясь войти, не решаясь сесть рядом с этими девочками, которые спасли её, но которых она почти не знала. Цубоми, Эрика и Ицуки присели на деревянную скамью, рядом, прислонившись к резному столбику, встала Юри — тихая, сосредоточенная, с видом человека, который уже знает, что услышит нечто очень важное. Тишина висела в воздухе, густая, как цветочный нектар. Ицуки первой нарушила её. Её голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость: — Харука… скажи мне, пожалуйста. — Она подняла глаза на сестру. — Всё, что ты кричала вчера, когда была… внутри этого монстра. Это ведь было не просто от боли, да? Это были твои настоящие чувства. Твоя правда. Я права? Харука вздрогнула, словно от удара. Внутри неё всё сжалось в тугой, болезненный узел. Те слова, которые она вырвала из себя вчера, раздирая душу в клочья, до сих пор звучали в её голове леденящим эхом. Она хотела забыть их. Спрятать обратно в самый тёмный угол. Но Ицуки смотрела на неё с такой любовью и такой болью, что прятаться было невозможно. Пока она мучительно искала ответ, к беседке бесшумно подошла Каоруко с большим деревянным подносом. На нём стоял пузатый заварник, источающий тонкий, чуть терпкий аромат зелёного чая, и пять маленьких керамических чашек, расписанных вручную цветами сакуры. Женщина поставила поднос на низкий столик и, к удивлению девушек, не ушла, а тихо присела неподалёку, рядом с огромным резным тотемом, возвышающимся в центре сада. Только феи, притихшие в сумках, и сами Прикюа знали, что это вовсе не просто декоративный элемент. Это был Коппи-сама. Хранитель. Древний и мудрый. Юри взяла чашку, согревая ладони о тёплую керамику, но прежде чем сделать глоток, подняла глаза на Харуку. Её голос звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь: — Харука-сан, я хочу спросить тебя кое о чём. Когда ты была Дезотарией, твои слова… они звучали слишком осмысленно для простого крика боли. Ты не просто кричала. Ты говорила, как человек, который когда-то уже нёс на своих плечах неподъёмный долг и смертельно устал от него. Ты хотела забыть о миссии, о битвах, стать обычной, быть собой. — Она сделала паузу. — Что это значит, Харука? Кто ты на самом деле? Повисла долгая, почти осязаемая тишина. Казалось, даже ветер замер, прислушиваясь. Только лёгкий шелест листьев да едва слышный звон чайных чашек нарушали это молчание. Феи затаили дыхание в своих укрытиях. Цубоми и Эрика смотрели на Харуку во все глаза. Ицуки сжимала чашку так сильно, что побелели костяшки. Харука медленно провела пальцами по краю своей чашки, чувствуя шероховатость обожжённой глины. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. И наконец заговорила. — Я… — голос её дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Я думаю, вы все имеете право знать правду. Всю правду. Особенно ты, Ицуки. Она подняла взгляд и посмотрела на сестру. В её глазах не было привычной холодной уверенности, за которой она так долго пряталась. Только честность. Только усталость. Только боль, которую она так долго носила в себе. — Всё, что я сейчас скажу вам — чистая правда. Я… не просто гонщица. И не просто девушка, которую вы вчера спасли от чудовища. — Она сглотнула, собираясь с силами. — Я была… Сейлор Ураном. Тишина оборвалась, как туго натянутая струна. Цубоми ахнула, прижав ладони к губам. Эрика выронила ложечку, и та со звоном ударилась о деревянный пол беседки. Даже невозмутимая Юри чуть приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Ты хочешь сказать… — прошептала Цубоми побелевшими губами. — Что ты… из тех самых Сейлор воинов? Из Токио? Легендарных защитниц Луны, о которых даже в наших краях ходят слухи?.. Харука медленно кивнула. Одно движение головы — и мир вокруг словно изменился. — Да. Мы защищали Токио. И всю Землю. Долгие годы. Сражались с тьмой, с монстрами, с теми, кто хотел уничтожить этот мир. — Её голос стал тише, глуше, словно рассказывать об этом было физически больно. — Я была одной из них. Одной из сильнейших. Эрика, обычно громкая и дерзкая, сидела молча, вцепившись в скамью. Цубоми вытирала глаза, из которых уже текли слёзы — то ли от потрясения, то ли от сочувствия. А Ицуки просто сидела, не отрывая взгляда от сестры, и в этом взгляде читалось всё: и гордость, и боль, и желание защитить. — Последняя битва была с Галаксией, — продолжила Харука, и её голос зазвучал глухо, как из далёкого прошлого. — Она была чудовищно сильна. Она забирала сердца воинов, их звёздные семена, чтобы завладеть всей Вселенной. И тогда… тогда я приняла решение, которое изменило всё. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором встал тот день. Холодный блеск доспехов Галаксии. Взгляд Мичиру, полный отчаяния и решимости. Собственный голос, произносящий слова, от которых всё внутри переворачивалось. — Я и Мичиру… — имя любимой обожгло губы. — Мы решили притвориться, что перешли на её сторону. Разыграть предательство, чтобы подобраться ближе, чтобы забрать звёздное семя, которое, как мы думали, было у неё. Это был риск. Безумный, отчаянный риск. Но мы пошли на него, чтобы спасти всех. Она покачала головой, и на её губах появилась горькая усмешка. — Но всё пошло не так. Семени у неё не оказалось. Наш план провалился. А когда Галаксия была побеждена… — Харука сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Все решили, что я предательница. Что я перешла на её сторону не ради обмана, а ради силы. Что я убила своих подруг по-настоящему. Губы Харуки дрогнули, но она заставила себя продолжать. Слова лились теперь сами, их невозможно было остановить. — Мой жезл — символ моей верности, моей силы, моей души — у меня забрали. Просто вырвали из рук, как ненужную вещь. И… — Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. — Я потеряла всех. Мичиру. Сецуну. Хотару. Усаги, которая была для меня не просто принцессой, а подругой. Всех. Они отвернулись от меня, даже не дав шанса объяснить. Эрика, которая до этого момента держалась, всхлипнула, прикрыв рот рукой. Цубоми тихо плакала, размазывая слёзы по щекам. Юри смотрела на Харуку с новым выражением — в её глазах больше не было холодного любопытства, только глубокая, понимающая печаль. — После этого, — голос Харуки упал до шёпота, — я поняла, что больше никому не нужна. Что я — пустое место. Я просто ушла. Сбежала. Хотела начать всё сначала, стать обычным человеком, забыть о битвах, о долге, о боли. — Она подняла глаза на сестру. — Но, видимо, прошлое не отпускает. Оно всегда находит тебя, даже если ты убежала на край света. Повисла тишина. Та самая тишина, в которой даже собственное дыхание кажется оглушительно громким, а каждый стук сердца отдаётся в висках набатом. После рассказа Харуки никто не мог сразу найти слов — слишком много боли было в её голосе, слишком много неожиданной, неприкрытой правды. Даже Юри, обычно невозмутимая и сдержанная, выглядела потрясённой до глубины души. Её тонкие пальцы, сжимавшие чашку с чаем, чуть дрожали — редкий признак волнения для той, кто всегда контролировала каждую свою эмоцию. Она не сводила взгляда с Харуки. Смотрела пристально, изучающе, будто пыталась сопоставить образ обычной девушки, сидящей напротив, с той легендарной фигурой, о которой когда-то слышала в новостях и в разговорах старших. Сейлор Уран. Воин, чьё имя гремело в битвах с тьмой. И эта же воин — сейчас сидит перед ней, сжавшаяся, уставшая, потерявшая всё. Цубоми первой нарушила затянувшееся молчание. Её голос прозвучал мягко, как всегда, но в нём чувствовалась неожиданная, выкованная опытом твёрдость. — Знаешь, Харука-сан… — начала она, и все взгляды обратились к ней. — Даже если всё случилось именно так, как ты рассказала… даже если твой план провалился и всё пошло не по сценарию… они не имели права так с тобой поступать. Никто не имеет права выносить приговор, не выслушав до конца. Харука медленно подняла на неё взгляд. В нём читалось удивление и что-то, похожее на робкую надежду. Цубоми говорила с тем редким выражением лица, которое появлялось у неё только в самые важные моменты — когда нежность и решимость переплетались в единый, неразрывный узел. — Ошибки совершают все. Это часть жизни. Но те, кто называют себя друзьями, кто клялись в верности, — они обязаны были хотя бы выслушать тебя. Дать шанс объясниться. Если ты поступила так из добрых побуждений, если тобой двигало желание защитить, а не предать — значит, они просто не захотели понять. И это их вина, не твоя. Эрика, которая до этого сидела, вцепившись в скамью, тут же оживилась и поддержала подругу. Она даже слегка ударила кулаком по раскрытой ладони для убедительности. — Абсолютно точно! — воскликнула она, и её голос, обычно звонкий и озорной, сейчас звучал неожиданно взросло и серьёзно. — Сразу обвинять, вешать ярлыки, даже не разобравшись, что к чему — это же просто подло! Это не дружба, а какое-то… предательство! Если бы ты была с нами тогда, если бы мы знали, мы бы за тебя горой встали! Мы бы им всем объяснили, что к чему! — Она энергично рубанула воздух рукой. — Потому что настоящие друзья не бросают в беде, а разбираются и поддерживают! Харука смотрела на этих двух совершенно разных, но таких искренних девушек, и в уголках её гут дрогнула едва заметная, робкая улыбка. Такая редкая, такая непривычная для её лица. — Вы… — голос её дрогнул. — Вы очень добрые. Честное слово, я не ожидала, что кто-то, кто знает меня всего пару дней, скажет такие слова. Спасибо вам. — Она помолчала, а потом спросила то, что вертелось на языке с самого начала: — Но кто вы вообще такие? Вы спасли меня, превращались в этих… сияющих воинов… Кто вы на самом деле? — Мы?.. — переспросила Эрика, и на её лице расцвела гордая, даже чуть самодовольная улыбка. Она выпрямилась на скамье, расправив плечи, и торжественно провозгласила: — Мы — легендарные воины Прикюа! Хранительницы света и надежды! Защитницы цветов и человеческих сердец! Харука моргнула. Раз. Другой. Попыталась осмыслить услышанное. — Кто?.. — переспросила она, чувствуя, что её представление о мире только что расширилось ещё на пару измерений. Юри, наблюдавшая за этой сценой со стороны, тихо усмехнулась. В её усмешке не было насмешки — только лёгкое, почти тёплое удивление. — Полагаю, ты действительно давно не сталкивалась с другими защитниками этого мира, — сказала она спокойно. — Прикюа — это воины, чья сила заключена в цветах, в эмоциях, в самой жизни. Они — хранительницы сердец людей, защитницы всего живого. Каждая из них когда-то прошла через собственную боль, через свои испытания, чтобы обрести эту силу. Цубоми слегка смутилась от такого пафосного описания, но всё же кивнула, подтверждая слова подруги. — Да. Мы… не всегда были такими сильными и уверенными, — призналась она, теребя край рукава. — До того, как Ицуки стала Кюа Саншайн, мы с Эрикой уже познакомились с другими Прикюа. С теми, кто защищал мир задолго до нас. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила, чуть задумчиво глядя на чай в своей чашке, в котором отражалось небо: — Тогда, в самом начале, я узнала одну очень важную вещь. Не все воины света изначально были на стороне добра. Например, одна из них… Сэцуна. Когда-то она была воплощением тьмы. Её звали Ис, и она служила тем, кто хотел уничтожить всё живое на Земле. Она была врагом. Настоящим, опасным врагом. Харука замерла, услышав знакомое имя. Сэцуна. Сецуна. Та, что стояла в храме и молчала, вынося ей приговор. Та, что была такой мудрой и такой далёкой. Эрика, заметив её реакцию, взволнованно замахала руками, добавляя детали: — Но потом с ней случилось что-то невероятное! Она встретила тех, кто не отвернулся от неё, кто поверил в неё, кто показал ей, что такое настоящая дружба, тепло, свет! И она изменилась! Полностью! Стала Прикюа — Кюа Пассион! И теперь она сражается за любовь, за надежду, за то, чтобы никто больше не проходил через ту тьму, через которую прошла она! Цубоми мягко улыбнулась, подтверждая: — Да. Её история — доказательство того, что даже из самой глубокой тьмы можно вернуться к свету. Если есть те, кто готов подать руку. Если есть те, кто верит. Харука слушала, не перебивая, и с каждым словом удивление на её лице сменялось чем-то другим. Чем-то более глубоким. — Значит… — произнесла она медленно, будто пробуя слова на вкус. — Значит, даже те, кто был по другую сторону, по-настоящему по другую сторону, могут вернуться? Могут стать светлыми воинами? Цубоми посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде было столько тепла и уверенности, что у Харуки перехватило дыхание. — Да. Главное — чтобы человек сам хотел этого. Всем сердцем. Всей душой. Чтобы в нём жило желание стать лучше, искупить ошибки, найти свой путь. — Она сделала паузу. — Поэтому, Харука-сан. — Её голос зазвучал ещё мягче, но от этого ещё проникновеннее, — ты заслуживала второго шанса. Ты его заслуживаешь. Ты ведь не хотела никому зла, правда? Ты хотела защитить. Харука сжала руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела куда-то в сторону, на цветущий куст пионов, но видела перед собой только тот день. Холод храма. Чужие, ледяные глаза. — Нет, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я не хотела зла. Никому. Я просто хотела защитить. Хотела спасти их всех, даже ценой собственной репутации, собственной жизни. И в итоге… — её голос дрогнул, — в итоге осталась одна. Совсем одна. Юри, до этого молчавшая, тихо произнесла: — Иногда одиночество — это цена, которую приходится платить за силу. За готовность идти до конца, даже если никто не понимает. Но оно не должно быть вечным. Никто не заслуживает вечного одиночества. Ицуки, которая всё это время молча сидела рядом, слушая разговор, вдруг встала. Подошла к сестре и, не говоря ни слова, опустилась перед ней на колени. Взяла её сжатые кулаки в свои ладони, разжала их, переплела их пальцы со своими. — Тогда пусть это одиночество закончится здесь и сейчас, — сказала она, глядя Харуке прямо в глаза. В её голосе не было сомнений. Только любовь. Только решимость. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Мы не оставим тебя одну, Харука. Никогда. Слышишь? Никогда. Харука смотрела на неё — на свою младшую сестру, которая сейчас казалась такой сильной, такой надёжной, такой взрослой. И в её глазах, в самой глубине, медленно, робко зажёгся тот самый свет. Тот, что когда-то горел в её сердце, когда она защищала мир. Тот, что погас в храме. Сейчас он возвращался. — Начать заново… — прошептала она, будто пробуя эти слова на вкус. — Да, — кивнула Цубоми, и в её глазах блестели слёзы. — Даже цветок, который завял и, казалось, погиб, может снова расцвести, если его поливать, если дать ему свет и тепло. Ты — не исключение, Харука-сан. Ты сможешь. Каоруко, всё это время тихо сидевшая у подножия Коппи-сама, наблюдала за этой сценой с лёгкой, мудрой улыбкой. Она не вмешивалась в разговор, не давала советов. Она просто была рядом, храня это пространство, позволяя правде и чувствам течь свободно. Старушка, кажется, понимала то, что было скрыто от других. Это был не просто разговор. Это было не просто обсуждение прошлого. Это было прощение. Медленно, осторожно, словно первый весенний цветок, распускающееся между сердцами. Прощение, которое Харука так долго не могла дать себе сама. И которое другие были готовы дать ей. А Харука молчала. Слова застряли где-то в горле, не в силах пробиться наружу. Она смотрела на свои руки, всё ещё сжатые в кулаки, на переплетённые пальцы с Ицуки, на тёплый свет, льющийся сквозь листву. И вдруг, впервые за долгое-долгое время, она позволила себе расслабиться. Позволила плечам опуститься, позволила напряжению, которое носила в себе месяцами, начать понемногу таять. Ицуки почувствовала это первой. Она подошла ближе, обняла сестру крепко, по-настоящему, по-сестрински — так, как они обнимались в детстве, когда могли сидеть на крыше дома и болтать обо всём на свете до самого заката, пока небо не окрашивалось в золото и пурпур. Тогда всё было просто. Тогда не было боли, предательства и звёздных войн. А потом к ним присоединились Цубоми и Эрика. Они налетели с двух сторон, чуть не сбив Харуку с ног своим эмоциональным напором, и втиснулись в общее объятие, создав живой, тёплый кокон из рук, сердец и искренности. И в этом объятии, таком простом и таком бесценном, Харука почувствовала то, чего не чувствовала уже очень, очень давно. Покой. Настоящий, глубокий покой, который приходит только тогда, когда ты знаешь, что ты в безопасности. Когда знаешь, что тебя не осудят, не обвинят, не вышвырнут за порог за ошибки прошлого. Никаких ожиданий. Никаких приказов. Никаких ледяных взглядов, полных осуждения. Просто руки, которые держат крепко и не отпускают. Просто голоса, которые не обвиняют, а принимают. Просто тепло, которое согревает изнутри, заставляя оттаивать даже самые глубокие, самые старые раны. — «Может быть… — мелькнула в голове робкая, почти несмелая мысль, — может быть, я наконец-то нашла своё место? То самое, где меня будут любить просто так? Без условий»? Когда девушки, всхлипывая и смеясь одновременно, наконец разжали объятия, Харука слабо, но искренне улыбнулась и быстро смахнула слёзы, которые предательски наворачивались на глаза. — Спасибо… — сказала она тихо, но в этом тихом слове было больше чувства, чем в любом громком признании. — Спасибо вам всем. Вы даже не представляете, что это для меня значит. — Эй, не смей плакать! — шмыгнув носом, поддразнила её Эрика, хотя сама стояла с мокрыми щеками и размазывала слёзы рукавом. — А то мы сейчас все разревёмся, и будет некрасиво! Мы же теперь одна команда, забыла? А в команде все должны быть сильными! Ну, или хотя бы делать вид! Цубоми засмеялась сквозь слёзы, а Ицуки только покачала головой, обнимая сестру за плечи. В этот момент из-за тотема, за которым они всё это время прятались, выглянули три пушистые мордочки. Шипуре, Кофуре и Попуре, поняв, что опасность миновала и атмосфера стала тёплой и безопасной, выскочили из укрытия и наперегонки подбежали к Харуке. — О-о! — удивлённо выдохнула Харука, приседая на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Глаза её расширились от удивления и умиления. — Так это вы и есть те самые… феи? Те, о которых говорили девушки? Шипуре, самый гордый и важный из троицы, тут же выпятил грудку и задрал носик кверху. — Конечно! — заявил он с непередаваемой важностью. — Мы — феи, рождённые самим Древом Сердец! Мы те, кто помог этим девушкам, — он кивнул в сторону Цубоми, Эрики и Ицуки, — обрести силу Прикюа! Без нас они бы ни за что не справились! Кофуре, более мягкий и застенчивый, подлетел чуть ближе и заговорил тише, но не менее проникновенно: — Мы чувствуем в тебе сильное сердце, Харука-сан. Очень красивое сердце. В нём много боли, но ещё больше света. Оно как драгоценный камень, который долго держали в темноте, но он не разбился. А Попуре, самая младшая и самая трогательная фея, просто подлетела и обняла руку Харуки своими крошечными лапками, прижавшись к ней всей своей пушистой тушкой. — Мы рады, что ты теперь с нами, — пропищала она. — Очень-очень рады! Харука тихо рассмеялась — тем редким, лёгким смехом, который не слышали от неё уже много месяцев. — Я всегда думала, что такие истории бывают только в сказках, которые рассказывают детям на ночь, — призналась она, глядя на фей с нежностью. — Про магию, про фей, про воинов света… А оказывается, всё это — правда. Самая настоящая правда. Но тут её лицо омрачилось. Улыбка погасла, сменившись задумчивостью. — Хотя… — Она прикусила губу, и в её глазах мелькнула тень. — В последнее время мне всё время снится один и тот же сон. Очень странный и очень… реальный. Все мгновенно насторожились. Даже феи замерли, перестав возиться. — Сон? — переспросила Юри, и в её голосе послышалась непривычная острота. — Что за сон, Харука? Харука нахмурилась, пытаясь собрать воспоминания воедино. — Да… Мне снится девушка. Она называла себя… Кюа Мунлайн. — Она произнесла это имя, и по рядам девушек пробежала дрожь. — Она сражалась с другой, тёмной Прикюа. Бой был жестоким, неравным. И она… проиграла. А перед тем как исчезнуть, раствориться в свете, она сказала, что должна отправить своих фей искать новых воительниц. Что её время прошло, но надежда не умерла. После этих слов в беседке воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Феи округлили глаза до размеров блюдец. Цубоми и Эрика переглянулись, и в их взглядах читался неподдельный шок. Ицуки невольно ахнула, прижав ладони к губам. Но больше всех изменилась Юри. Её лицо, обычно такое спокойное и невозмутимое, побледнело до цвета бумаги. Руки, лежавшие на коленях, мелко дрогнули. Глаза расширились, и в них, впервые за всё время знакомства, плеснулся настоящий, неприкрытый ужас пополам с чем-то, похожим на отчаянную надежду. — Юри-сан? — обеспокоенно позвала Цубоми, заметив её состояние. — Юри-сан, что с тобой? Тебе плохо? Юри не отвечала. Она медленно, словно в трансе, подняла взгляд на Харуку. Её губы шевельнулись, но звук появился не сразу. — Ты… — голос сорвался. Она сглотнула и повторила: — Ты сказала… Кюа Мунлайн? Ты уверена? Ты точно помнишь это имя? Харука кивнула, сама начиная осознавать, что сказала что-то очень важное. — Да. Кюа Мунлайн. А что? Почему вы все так удивлены? Я что-то не так сказала? Юри не ответила. Она отвернулась, вцепившись пальцами в скамью, будто борясь с чем-то внутри себя. С чем-то, что рвалось наружу, но было слишком болезненным, чтобы выпустить его. Тогда заговорила Каоруко. Спокойно, ровно, словно решив наконец снять завесу тайны, что слишком долго висела над этим садом. — Потому что, Харука-тян, — сказала она мягко, наливая себе ещё одну чашку чая, — перед тобой сейчас и сидит та самая Кюа Мунлайн. Харука остолбенела. Челюсть её буквально отвисла. — Ч-что?.. — выдохнула она, переводя взгляд с Каоруко на Юри и обратно. — Но как?.. Она же… во сне она была воином… а Юри… Юри тяжело вздохнула. Её плечи поникли, но в глазах появилась решимость — решимость сказать правду, какой бы горькой она ни была. — Да, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Когда-то я была ею. Я была Кюа Мунлайн, хранительницей лунного света. Я сражалась плечом к плечу с другими Прикюа против величайшего зла, что угрожало нашему миру. — Она замолчала, собираясь с силами. — Но после того поражения… после той битвы, которую ты видела во сне… я больше не могу превращаться. Моё семя сердца… Она протянула вперёд раскрытую ладонь. В воздухе над ней материализовался небольшой фиолетовый кристалл, пульсирующий слабым, болезненным светом. Он был расколот, и одной его половины не хватало. — …оно расколото. Часть его навсегда утеряна. Я чувствую свою силу, она всё ещё здесь, внутри, но я не могу до неё добраться. Она как запертая в клетке птица, которая бьётся, но не может вылететь. Феи печально опустили головы. Шипуре, обычно такой гордый, сейчас выглядел потерянным и маленьким. Харука смотрела на расколотый кристалл, на бледное лицо Юри, и в голове у неё не укладывалось, как можно носить в себе такую боль и при этом выглядеть такой спокойной, такой сильной. — Но… — прошептала она, пытаясь осмыслить услышанное. — Если ты — Кюа Мунлайн… если это ты была той воительницей из моего сна… как это возможно, что я видела тебя? Мы же не были знакомы до недавнего времени! Откуда моё сердце знает твою историю? Юри слабо, с оттенком грусти, улыбнулась. — Возможно, наши судьбы переплелись гораздо раньше, чем мы думаем, Харука. Гораздо раньше, чем мы встретились в этой жизни. — Она посмотрела на неё с новой теплотой. — Иногда Древо Сердец показывает тем, кто способен чувствовать глубже других, истории, которым суждено продолжиться. Истории, которые не должны быть забыты. Возможно, оно выбрало тебя, чтобы ты узнала правду. Харука перевела взгляд на Каоруко. В глазах старушки светилась мудрость и спокойствие, но Харуке нужно было знать всё. — А вы, Каоруко-сан… — спросила она осторожно. — Откуда вы всё это знаете? Про Древо, про фей, про сражения? Вы говорите так, будто сами были частью этого мира. Каоруко тихо, мелодично засмеялась. Её смех был похож на шелест листьев в старом саду. — Потому что когда-то, очень давно, я и сама была Прикюа, девочка моя, — ответила она просто, будто говорила о погоде. — Давным-давно, когда мир был другим, а я — молодой и полной сил, я носила имя Кюа Цветок. Мы сражались против Пустынных Апостолов — тех, кто хотел обратить всё живое в безжизненный песок и вечную тьму. — Она сделала глоток чая. — Но теперь моё время прошло. Я стара, и моя сила ушла вместе с молодостью. Теперь моя задача — хранить знания и передавать их тем, кому суждено продолжать битву. Она посмотрела на Харуку, и в её взгляде читалось что-то, похожее на предназначение. — Теперь защищать этот мир — ваше дело, девочки. Ваше и тех, кто придёт после вас. Юри подняла глаза на Харуку. Её взгляд был серьёзен, почти суров, но в нём чувствовалась та глубокая, редкая связь, что возникает между людьми, понимающими друг друга без слов. — Если ты действительно видела меня во сне, Харука, — сказала она медленно, — значит, Древо Сердец выбрало тебя. Оно видит в тебе не просто жертву обстоятельств, не просто бывшего воина, потерявшего всё. Оно видит потенциал. Силу, которая ещё не раскрыта. — Если появится новая фея, — вмешался Шипуре, подлетая ближе, — если рядом с тобой родится новый спутник света — это будет знаком. Знаком того, что Древо признало тебя своей. Что ты готова стать новой Прикюа. Харука задумалась. Глубоко, тяжело, вглядываясь в своё прошлое, в свою боль, в свои ошибки. Она вспомнила всё. Предательство бывших подруг. Ледяной взгляд Усаги. Молчание Сецуны. Боль в глазах Хотару, которая отвернулась. И то, как Мичиру сказала: «Я тебя никогда не любила». А потом она вспомнила сегодняшний день. Тёплые объятия Ицуки. Искренность Цубоми. Дерзкую, но такую настоящую поддержку Эрики. Мудрый взгляд Каоруко. Печальную, но сильную улыбку Юри. Пушистых фей, которые смотрели на неё с такой верой, будто знали её всю жизнь. Она подняла глаза. В них больше не было той ледяной корки, что защищала её от мира. Был свет. Робкий, неуверенный, но живой. — Я не знаю, заслужила ли я второй шанс, — сказала она тихо, но так, что каждое слово было слышно отчётливо. — Я не знаю, достойна ли я снова называться воином. Я сделала много ошибок. Я потеряла всех, кого любила. Но… Она перевела взгляд на Ицуки, на её улыбающееся, залитое слезами лицо. На Цубоми и Эрику, которые смотрели на неё с такой надеждой. — Но я хочу попробовать. — В её голосе появилась сталь. — Я хочу снова защищать. Не потому, что кто-то ждёт от меня этого. Не потому, что так надо по долгу службы. А потому, что рядом со мной — те, кто верит в меня. Потому, что здесь, в этом саду, я снова почувствовала, что значит быть нужной. Цубоми улыбнулась — той самой своей тёплой, солнечной улыбкой, от которой, казалось, даже цветы вокруг начинали цвести ярче. — Вот и хорошо, Харука-сан, — сказала она мягко. — Вот и правильно. Цветок сердца, который так долго был закрыт, снова начинает расцветать. И мы будем рядом, чтобы поливать его и согревать своим теплом. Эрика шумно высморкалась в платок и заявила: — Ага! И если кто-то посмеет тебя снова обидеть — будь то твои бывшие подружки с Луны или новые монстры — мы им так дадим, что мало не покажется! Ицуки, всё ещё обнимающая сестру за плечи, только крепче прижала её к себе. — Добро пожаловать домой, Харука, — прошептала она. — Добро пожаловать в семью. Харука закрыла глаза, чувствуя, как слёзы всё-таки текут по щекам, но теперь это были другие слёзы. Не слёзы боли и одиночества. Слёзы облегчения. Слёзы надежды. Слёзы новой жизни, которая только начиналась. А над садом, прорезая вечернее небо, вдруг вспыхнул тонкий, едва заметный луч света. Он упал прямо на Харуку, согревая её плечи, и где-то в глубине её души, в самой сердцевине, что-то дрогнуло. Что-то новое. Что-то светлое. Что-то, чему только предстояло родиться. Продолжение следует…