Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

Прошло несколько дней. Неделя, может, чуть больше — время в Кибогахане текло иначе, чем в Токио. Здесь оно не неслось бешеным галопом, сметая всё на своём пути, а плыло медленно, плавно, как морской прибой, накатывающий на берег. И жизнь Харуки, словно подчиняясь этому ритму, начала наконец-то входить в привычное, почти мирное русло. Утро начиналось со школы — с привычного звона звонков, с шуршания страниц, с голоса учительницы, объясняющей новый материал. Днём — занятия, тренировки, иногда просто прогулки по школьному двору. Вечер — самое дорогое время — долгие прогулки по тихим, узким улочкам Кибогаханы, где ветер неизменно пах цветами из чьих-то палисадников и солёной свежестью моря, доносившейся с набережной. После всего, что произошло — после кошмара с Дезотарией, после признания в ботаническом саду, после тёплых объятий, вернувших её к жизни, — это спокойствие казалось почти нереальным. Слишком хрупким. Слишком драгоценным. Харука ловила себя на том, что иногда просто сидит на школьной скамейке, запрокинув голову к солнцу, слушает беззаботный смех одноклассников, носящихся по коридорам, и думает с тихим, почти детским удивлением: — «Вот она… нормальная жизнь. Обычная, человеческая жизнь, о которой я так мечтала. Я действительно могу быть частью этого. Частью этого мира, где никто не ждёт от тебя подвига, где не нужно быть легендой, где можно просто… быть». С каждым днём Харука всё лучше узнавала Цубоми и Эрику. Они стали не просто подругами Ицуки, а частью её собственного, нового мира. Цубоми была удивительной. Снаружи — мягкая, добрая, чуть застенчивая, с вечно смущённой улыбкой и нежным голосом. Но внутри неё жила стальная решимость, которая проявлялась в самые важные моменты. Харука видела это по тому, как Цубоми защищала подруг, как утешала слабых, как говорила — тихо, но так, что каждое слово ложилось прямо в сердце. Она напоминала Харуке… себя? Нет. Скорее, ту часть себя, которую она когда-то потеряла — умение верить в добро просто так, без условий. Эрика была полной противоположностью. Живая, как ртуть, громкая, иногда до ужаса дерзкая, вечно встрепанная и готовая влезть в любую авантюру. Но за этой внешней шумливостью скрывалось невероятно верное, преданное сердце. Эрика не умела говорить красиво, зато умела действовать. Когда кто-то из её близких попадал в беду, она первой бросалась на помощь, не думая о последствиях. Харука видела, как они тренируются — как отрабатывают удары, как синхронизируют движения, как сражаются плечом к плечу против врагов, которых Харука пока не видела, но уже чувствовала кожей. И каждый раз, глядя на них, она невольно проваливалась в прошлое. В те времена, когда точно так же, бок о бок, стояла с Мичиру, с Сецуной, с Хотару. Когда они были не просто воинами, а семьёй. Когда верили друг другу безоговорочно. Боль от тех воспоминаний всё ещё жила в ней, но теперь она была не острой, а тупой, ноющей. И рядом с этими девочками она становилась чуть тише, чуть слабее. Но больше всего — и это удивляло Харуку больше всего — её тянуло к Юри. Эта девушка была феноменом. Она будто излучала тишину. Не холодную, отталкивающую, а глубокую, спокойную, как омут. Когда Харука оказывалась рядом с ней, ей не нужно было подбирать слова, не нужно было надевать маску сильной и непробиваемой. Можно было просто молчать, сидеть рядом, смотреть на закат — и всё уже становилось ясно без объяснений. Юри умела слушать. По-настоящему слушать — не перебивая, не оценивая, не давая непрошенных советов. А ещё она умела говорить — коротко, ёмко, но каждое её слово было точно подобранным ключом к самому сложному замку. Иногда они вдвоём забирались на крышу школы после уроков. Сидели, свесив ноги, и смотрели, как солнце медленно погружается в море, окрашивая небо в сотни оттенков розового, оранжевого и фиолетового. Харука говорила. О дороге, которая всегда была для неё больше, чем просто трассой. О гонках, где скорость стирала границы между страхом и свободой. О небе, которое они когда-то защищали. О боли, которая до сих пор жила в груди, несмотря на все попытки забыть. Юри слушала. Только иногда тихо кивала и переводила взгляд на горизонт, словно искала там ответы на вопросы, которые Харука даже не задавала вслух. Но Харука чувствовала: за этим внешним спокойствием, за этой тишиной и мудростью прячется что-то гораздо более глубокое. Что-то, что Юри тщательно скрывает от всех. Словно она нарочно, осознанно отгораживалась от мира. Держала дистанцию, не позволяя никому подойти слишком близко. Харука узнавала этот механизм — она и сама пользовалась им годами. Спрятаться за стену, чтобы не ранили. Замкнуться, чтобы не зависеть. Однажды, когда они вдвоём сидели на крыше, Харука решилась спросить напрямую: — Юри… почему ты не хочешь возвращаться в команду Прикюа? Ты же была воином. Ты знаешь, как это важно. Почему ты отказываешься? Юри долго молчала, глядя куда-то вдаль. А когда заговорила, её голос звучал глухо, как из глубокого колодца: — Потому что некоторые цветы, если их снова заставить цвести, могут погибнуть. Они отдали всё, что у них было, в прошлый раз. Их корни истощены, лепестки увяли. Если заставить их тянуться к свету снова, они просто не выдержат — сломаются под собственной тяжестью. Она повернулась к Харуке, и в её глазах на секунду мелькнула такая глубокая, такая древняя печаль, что у той перехватило дыхание. — Я не хочу сломаться, Харука. Я боюсь, что если снова стану Кюа Мунлайн, то потеряю себя окончательно. Исчезну, растворюсь в этом свете, который когда-то был моей сутью. — Она отвернулась. — Прости. Но я не готова об этом говорить. После этих слов Юри ушла, оставив Харуку одну на крыше, смотреть на догорающий закат. А несколько дней спустя случилась та встреча в ботаническом саду. Харука пришла туда с Ицуки, Цубоми и Эрикой — просто погулять, подышать цветочным воздухом, отвлечься от школьной рутины. Они болтали, смеялись, феи носились вокруг, собирая нектар с пионов, и всё было почти идеально. Почти. Потому что среди цветущих ирисов, в самом сердце сада, они увидели Юри. Она стояла неподвижно, как статуя, среди синих и фиолетовых лепестков, и медленно, задумчиво гладила один из цветков. Её лицо было обращено к солнцу, но в нём не было тепла — только отстранённость. Казалось, она ищет в этих нежных, живых лепестках ответ на какой-то вопрос, который мучил её уже очень давно. — Юри-сан! — первой не выдержала Цубоми и позвала её. Голос девушки прозвучал мягко, но с ноткой надежды. — Мы хотели поговорить с тобой! Может, посидим вместе, выпьем чаю? Юри медленно обернулась. Их взгляды встретились. И Харука увидела то, что так боялась увидеть: глаза Юри, обычно спокойные и глубокие, сейчас были холодными, как арктический лёд. Отстранёнными. Чужими. — Простите, — ответила она тихо, но в этом тихом голосе не было ни капли тепла. — Я не могу сейчас. Мне нужно побыть одной. И, не дождавшись ответа, не дав никому шанса возразить, она просто развернулась и ушла. Её фигура быстро растворилась среди зелени и цветов, словно её там и не было. Эрика недовольно скрестила руки на груди, и её лицо выражало целую гамму эмоций — от обиды до злости. — Вот уж загадка… — буркнула она. — То она с нами разговаривает, то убегает, как будто мы чумные. Я ничего не понимаю! Цубоми грустно опустила взгляд, теребя край фартука. — Она всё ещё не простила себя… — тихо сказала она. — За то поражение. За то, что не смогла защитить свой мир. За то, что её феи… — Она запнулась, — её феи погибли. Она носит это в себе уже много лет. Харука молчала. Смотрела вслед Юри, на то место, где та только что стояла, и чувствовала, как в груди снова возникает то знакомое, до боли родное ощущение. Лёгкая, почти невидимая, но очень реальная боль. Боль узнавания. — «Она похожа на меня, — поняла Харука с кристальной ясностью. — Слишком похожа. Та же броня, та же стена, та же боязнь подпустить кого-то близко, чтобы снова не ранили. Она сломалась когда-то и до сих пор собирает себя по кусочкам, не веря, что может быть целой». Ицуки, стоявшая рядом, тихо спросила: — Что будем делать? Нельзя же оставлять её в таком состоянии. Харука перевела взгляд на сестру. Потом на Цубоми и Эрику. В её глазах, ещё недавно таких уставших и потухших, сейчас разгорался новый огонь. — Мы не будем её заставлять, — сказала она твёрдо. — Толку от давления не будет, я знаю. Но и оставлять всё как есть нельзя. Она помолчала, формулируя мысль. — Если Юри не хочет говорить — значит, она просто забыла, что такое вера в себя. Забыла, что можно ошибаться, падать, разбиваться в кровь — и всё равно вставать. Забыла, что рядом есть те, кто поддержит, кто не даст упасть окончательно. В её голосе зазвенела сталь — та самая сталь, что когда-то делала её великим воином. — Я знаю, каково это, — продолжила Харука тихо, но с такой силой, что девочки замерли. — Знаю, каково это — когда тебя ломает собственное прошлое. Когда ты сам себе становишься палачом и судьёй. Я жила с этим месяцами. И если бы не вы… — она обвела их взглядом, — если бы не вы, я бы до сих пор тонула в этой тьме. Она снова посмотрела туда, где скрылась Юри. — Юри… — прошептала она, и в этом шёпоте была клятва. — Я помогу тебе снова поверить в свет. Даже если для этого придётся пройти ту же дорогу, что и мне. Даже если ты будешь отталкивать меня снова и снова. Я не отступлю. Потому что я знаю: за этой стеной — живая, настоящая, прекрасная душа, которая просто боится сделать шаг вперёд. Эрика, услышав это, расплылась в широкой улыбке: — Вот это наш капитан! — воскликнула она. — С таким настроем мы любую стену пробьём! Цубоми кивнула, и в её глазах засветилась надежда. — Мы будем рядом, Харука-сан. Все вместе. Юри обязательно вернётся к нам. Ицуки молча взяла сестру за руку и крепко сжала. В этом жесте было всё: поддержка, вера и обещание быть рядом до конца. А вечерний ветер, пролетая над садом, шептал что-то в листве. Что-то о новых начинаниях. О том, что даже самые замёрзшие сердца способны оттаивать. И о том, что впереди их ждёт ещё много испытаний — и много побед. *** Следующее утро началось шумно — как это обычно и бывает, когда Эрика Куруми берёт инициативу в свои руки. А она брала её всегда, везде и с такой энергией, что окружающим оставалось только удивляться, откуда в этой хрупкой на вид девушке столько жизненной силы. Она ворвалась в класс за десять минут до первого звонка, сжимая в руках огромную кипу разноцветных набросков, образцов тканей и модных журналов. Её глаза сияли таким неподдельным энтузиазмом, что даже самые сонные одноклассники невольно встрепенулись. — Всем внимание! — громко объявила Эрика, водрузив свою ношу на первую парту. — Есть суперважное дело! Пришло время начать подготовку к осеннему показу мод! Класс мгновенно загудел, как растревоженный улей. Кто-то оживлённо зашептался, обсуждая детали, кто-то растерянно переглянулся, не понимая, при чём тут они. Несколько человек, включая Цубоми, с удивлением уставились на Эрику. — Но ведь мы только недавно закончили шить костюмы для летнего лагеря, — осторожно напомнила Цубоми, поправляя выбившуюся прядь малиновых волос. — И это было всего пару недель назад… — Тем более! — возразила Эрика с жаром, уперев руки в бока. — Лето прошло, осень наступила — а значит, пришло время новой себя! Новый сезон — новый образ! Осенний стиль, осенние эмоции, новая энергия! — Она эффектно взмахнула рукой, чуть не сбив со стола чью-то пенал. — Тема нашего показа — «Новая я»! Эрика обвела класс торжествующим взглядом и продолжила с вдохновением: — Подумайте сами! Каждый из нас за это время изменился. Кто-то стал смелее, кто-то увереннее, кто-то… просто наконец-то нашёл себя. И мы должны это показать! Не просто платья и костюмы, а историю! Историю преображения! Она подхватила один из своих набросков и продемонстрировала классу — на листе была изображена фигура, наполовину скрытая тенью, а наполовину озарённая ярким светом. — И, конечно, — продолжала Эрика, — нам нужны гости! Настоящие, живые звёзды, которые вдохновят участников и покажут, что такое настоящий стиль! В воздухе повисла короткая пауза. А потом Цубоми, чуть стесняясь, но с тёплой улыбкой, робко предложила: — Может… пригласить Момоку-сан? Твою старшую сестру? Она ведь профессиональная модель, у неё огромный опыт. И она такая красивая… — Отличная идея! — Эрика аж подпрыгнула от радости. — Я сама с ней поговорю! Момо-нээсан не сможет отказаться, она хоть и ворчит на меня вечно, но на самом деле у них мягкое сердце! Она придёт, обязательно! — А я хочу пригласить Юри-сан, — сказала Цубоми, и в её обычно мягком голосе вдруг прозвучала неожиданная твёрдость. Ицуки, сидевшая рядом, согласно кивнула. — Да, — поддержала она. — Это может помочь ей. Хотя бы просто прийти, посмотреть, почувствовать атмосферу. Может быть, это подтолкнёт её к тому, чтобы снова поверить в себя. Эрика тут же загорелась ещё сильнее: — Согласна! Пусть она хотя бы придёт в качестве зрителя! Будет сидеть в первом ряду, смотреть на нас и понимать, что мир не рухнул, что можно двигаться дальше! Ицуки немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом добавила, чуть тише: — А ещё… я хочу пригласить Харуку. Эрика и Цубоми удивлённо переглянулись, потом синхронно перевели взгляды на Ицуки. — Ты думаешь, она согласится участвовать? — осторожно спросила Цубоми. — Не просто прийти, а именно… участвовать? Выходить на сцену? Перед всеми? Ицуки улыбнулась — той своей тёплой, понимающей улыбкой, которая появлялась у неё, когда речь заходила о сестре. — Не знаю, — честно призналась она. — Но она сама говорила нам, что хочет быть собой. Настоящей собой. Что хочет перестать прятаться за образом парня, за маской крутой гонщицы, за бронёй, которую носила годами. — Ицуки посмотрела на подруг. — Может быть, этот показ и станет её первым шагом. Первым шагом к той Харуке, которую никто никогда не видел. *** После уроков, как и договорились, они встретились в небольшом уютном кафе рядом со школой. «Морская звезда» называлось это местечко — с большими окнами, выходящими на набережную, с ароматом свежей выпечки и кофе, который чувствовался ещё на подходе. Момока Куруми пришла первой — как всегда, безупречная, словно сошедшая с обложки журнала. Лёгкое платье нежно-голубого цвета идеально сочеталось с шарфиком в тон, а её сияющая улыбка, казалось, освещала всё кафе. Она сидела за столиком у окна, потягивая латте, и с интересом разглядывала прохожих. Юри пришла следом. Молчаливая, задумчивая, она опустилась на стул напротив Момоки и уставилась в свою чашку с зелёным чаем, словно искала там ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Харука появилась чуть позже — всё такая же, в привычной кожаной куртке, с привычной сдержанной полуулыбкой. Но те, кто знал её, замечали: взгляд у неё стал мягче. В нём больше не было той ледяной отчуждённости, что пряталась там раньше. Только лёгкая, почти незаметная неуверенность человека, который учится быть собой заново. Когда все расселись, а Ицуки, Цубоми и Эрика присоединились к ним, заказав чай и кофе, Эрика первой взяла слово. Она вытащила из сумки яркий, собственноручно оформленный буклет с темой показа и разложила его на столе. — Итак, — начала она с энтузиазмом, — мы хотим пригласить вас на осенний показ мод, который организует наш класс! Тема — «Новая я»! — Она ткнула пальцем в буклет. — Мы хотим, чтобы каждый участник показал, кем он стал, через одежду, через образ, через движение! Это будет грандиозно! Момока улыбнулась своей профессиональной, но тёплой улыбкой. — Это звучит прекрасно, — сказала она, пробегая взглядом по наброскам. — Я вижу, вы серьёзно подошли к подготовке. Конечно, я согласна! Было бы замечательно увидеть, как растёт ваша творческая команда. Тем более, я всегда рада поддержать молодые таланты. — Замечательно! — Эрика аж подпрыгнула на стуле от радости, чуть не опрокинув чашку. — Тогда я запишу тебя в список особых гостей! Будешь сидеть в первом ряду и вдохновлять нас своим видом! После этого все взгляды slowly, но неизбежно переместились на Юри. Девушка молчала. Всё так же смотрела в свою чашку, не поднимая глаз. Её пальцы, сжимающие тёплую керамику, чуть дрожали. — Юри-сан, — осторожно, почти боясь спугнуть, произнесла Цубоми. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась та самая внутренняя сила, которая делала её настоящим воином. — Вы ведь тоже могли бы… хотя бы попробовать. Это не просто показ, понимаете? Это возможность… почувствовать, что вы живы. Что вы можете быть собой. Не той, кем вас сделали обстоятельства, а той, кем вы хотите быть. Юри медленно подняла глаза. В них отражалась целая гамма чувств — глубокая, давняя грусть, страх, неуверенность и что-то ещё, очень хрупкое, похожее на робкую надежду. — «Новая я», — тихо, почти беззвучно повторила она. Губы её дрогнули. — Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда пытаешься стать новой собой. Когда хочешь сбросить старую кожу и начать всё заново. — Она сглотнула. — Иногда под старой кожей оказывается… просто пустота. Эти слова прозвучали как приговор. Тихий, болезненный, полный такого отчаяния, что у сидящих за столом сжались сердца. А через секунду Юри резко встала, опрокинув стул. — Простите. Я не могу. — И, не дожидаясь ответа, не дав никому шанса возразить, она быстро, почти бегом, вышла из кафе. Стеклянная дверь мягко хлопнула за ней, отрезав её от остального мира. В кафе повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Эрика с досадой опустила плечи, и её обычная энергичность куда-то исчезла. — Опять… — прошептала она. — Опять закрылась в себе, как улитка в раковину. И не достучаться. Цубоми тяжело вздохнула, глядя на дверь, за которой скрылась Юри. В её глазах блестели слёзы. — Она так боится… — тихо сказала она. — Боится снова поверить, снова открыться, снова стать уязвимой. Она думает, что если не будет пытаться, то не будет и больно. Харука, всё это время молчавшая, повернулась к окну. Сквозь стекло она видела удаляющуюся фигуру Юри — прямую, напряжённую, одинокую. И в груди у неё что-то отозвалось. Знакомой, почти родной болью. — Не вините её, — сказала она тихо, но твёрдо. — Некоторым людям нужно время. Время, чтобы снова поверить в перемены. Время, чтобы понять, что новое — это не всегда страшно. Она придёт в себя. Просто ей нужно чуть больше времени, чем другим. Эрика повернулась к ней, и в её глазах загорелся новый огонёк: — А ты? — спросила она прямо. — Ты придёшь? Харука задумалась. Её пальцы чуть дрогнули, коснувшись кружки с остывающим кофе. Она смотрела куда-то вдаль, за окно, туда, где море встречалось с небом. — Я не знаю, — честно ответила она. — Выходить на сцену, быть в центре внимания… это всегда было не моё. Я привыкла быть в тени, за рулём, в одиночестве. — Хару, — мягко, но настойчиво вмешалась Ицуки. Она взяла сестру за руку и посмотрела ей прямо в глаза. — Помнишь, что ты сама говорила? Ты хотела меняться. Ты хотела быть собой — не Сейлор Ураном, не легендарной гонщицей, не тем, кого придумали другие. Просто собой. Настоящей. Харука посмотрела на сестру. На её тёплые, лучистые глаза, в которых не было ни капли сомнения. Только вера. Только любовь. И в её собственных глазах что-то дрогнуло. Лёд, сковывавший её так долго, дал трещину. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди разгорается робкое, но тёплое пламя. — Хорошо, — выдохнула она. — Я попробую. Ради вас. И ради себя. Эрика радостно хлопнула в ладоши, едва не сбив со стола салфетки: — Вот это настрой! Вот это я понимаю — боевой дух! У нас всё получится! Я в этом уверена! Цубоми улыбнулась сквозь слёзы, а Момока, наблюдавшая за этой сценой с лёгким удивлением и теплотой, тихо сказала: — Какая у вас замечательная команда. Держитесь друг за друга — это самое главное. Харука улыбнулась в ответ. Улыбнулась по-настоящему — впервые за долгое время без тени горечи. Но где-то в глубине души, на самом дне, она чувствовала: этот показ может стать не просто началом новой жизни. Не просто первым шагом к себе настоящей. Что-то подсказывало ей — это будет нечто гораздо большее. Испытание, которое проверит их всех на прочность. Момент истины, который либо сломает, либо сделает сильнее. — «Новая я… — повторила она про себя, глядя, как за окном медленно зажигаются первые вечерние огни. — Может быть, именно это и есть мой настоящий путь? Не тот, что был предначертан звёздами, а тот, который я выбираю сама»? Шипуре, сидевший в сумке у Цубоми, тихо шепнул Кофуре: — В ней что-то меняется. Я чувствую это. Кофуре кивнул: — Да. В её сердце прорастает новый цветок. Очень сильный. Очень красивый. Береги его, Шипуре. А Попуре, самая маленькая, просто улыбнулась и помахала Харуке лапкой из-за плеча Ицуки. Впереди был долгий путь. Но теперь они шли по нему вместе. *** Следующее утро началось обманчиво спокойно. Даже слишком спокойно для того, кто привык, что за тишиной всегда следует буря. После вчерашнего разговора в кафе, после ухода Юри и её болезненных слов, всё вокруг казалось почти неестественно обыденным. Школа, уроки, привычный гул коридоров на переменах. Друзья, обсуждающие свои дела. Лёгкий, чуть прохладный ветер, играющий с золотистыми листьями клёнов, которые медленно кружились в воздухе, прежде чем лечь разноцветным ковром на землю. Харука стояла у окна в коридоре второго этажа и смотрела на этот танец листьев. И впервые за долгое время поймала себя на мысли, что её жизнь… действительно становится нормальной. Обычной. Человеческой. Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, тонкий, едва уловимый голосок нашёптывал: «Слишком тихо. Слишком спокойно. Так не бывает». Чувство покоя длилось ровно до конца уроков. *** После занятий девочки собрались на школьном дворе, чтобы обсудить идеи для предстоящего показа. Эрика, как всегда, размахивала руками, расписывая грандиозные планы. Цубоми слушала с мягкой улыбкой, делая пометки в блокноте. Ицуки сидела на скамейке рядом с Харукой, иногда вставляя замечания. Всё было мирно, тепло, почти по-домашнему. А потом небо потемнело. Это случилось мгновенно — словно кто-то огромный и невидимый накрыл город чёрным покрывалом. Солнце исчезло за тяжелыми, свинцовыми тучами, которые сгустились над парком за считанные секунды. Воздух задрожал, завибрировал, наполняясь знакомой, тошнотворной энергией. — Это… — Цубоми замерла, побледнев. Её блокнот выпал из рук. — Энергия Дезотарии! Он снова здесь! Не теряя ни секунды, она, Эрика и Ицуки переглянулись. В их взглядах читалась решимость, отточенная десятками боёв. Они кивнули друг другу — и почти синхронно, в унисон, произнесли слова, которые Харука уже слышала однажды: — Прикюа! Откройся моё сердце! Воздух вокруг них взорвался светом. Разноцветные вихри — розовый, голубой, золотой — закружились, взметая листву и пыль. Лепестки цветов, сотканные из чистой энергии, окутали девушек, и через мгновение на месте обычных школьниц стояли три героини. Кюа Блоссом — воплощение нежности и силы. Кюа Марин — живая, как морская волна. Кюа Саншайн — тёплая, как само солнце. — Пошли! — крикнула Эрика, и в её голосе не осталось и следа от обычной беззаботности. Только сталь. Они бросились к источнику тьмы, туда, откуда исходила эта давящая, леденящая aura. Харука не раздумывала ни секунды. Её ноги сами сорвались с места, понесли её следом. Она не могла просто стоять в стороне. Не могла смотреть, как другие сражаются, пока она прячется. Даже без силы, даже без жезла, даже без права называться воином — она должна быть там. *** На поляне перед ботаническим садом, там, где ещё недавно цвели ирисы и пионы, сейчас клубился плотный, почти осязаемый чёрный туман. Он выползал из трещин в земле, обвивал стволы деревьев, душил цветы. Из этого тумана, словно из преисподней, выступала Дезотария. Сегодня она была ещё больше, ещё страшнее, чем в прошлый раз. Её игрушечные, но от этого ещё более жуткие формы пульсировали тёмной энергией, а глаза-бусины горели алым. Рядом с монстром, чуть поодаль, стояла Сассорина. Та самая. Холодная, как лёд, опасная, как змея. Её золотистые глаза равнодушно скользили по приближающимся Прикюа, а на губах играла та же ядовитая усмешка. Та, что когда-то пыталась забрать у Харуки её цветок сердца. Та, из-за которой Харука стала монстром. — Ах, как трогательно, — протянула Сассорина, лениво рассматривая свои идеальные ногти. — Сколько света, сколько надежды в этих маленьких девочках. Прямо глаза режет. — Она перевела взгляд на Прикюа, и в нём мелькнуло что-то хищное. — Пора увянуть всем этим цветам. Навсегда. Сражение началось мгновенно. Кюа Блоссом и Кюа Марин действовали слаженно, как единый организм. Розовый свет, источаемый Блоссом, переплетался с голубыми потоками воды Марин, создавая ослепительные вспышки, которые должны были пробить тьму Дезотарии. Кюа Саншайн прикрывала их со спины, её золотое сияние, тёплое и плотное, как летний день, отражало удары тёмной энергии, не давая ей добраться до подруг. — Шайнинг Фортиссимо! — выкрикнули они в унисон, и тройной поток света обрушился на монстра. Но Дезотария была слишком сильной. Слишком пропитанной тьмой. Каждый их удар отражался от её игрушечной брони, разлетаясь чёрными искрами. Монстр даже не шатался. — Бесполезно, — усмехнулась Сассорина. — Вы только зря тратите силы. Но я помогу вам освободиться от этой обузы. Она подняла руку, и на её запястье вспыхнул золотом браслет — тот самый, что она использовала в прошлый раз, чтобы создать Дезотарию. — Цветы должны увянуть, — произнесла она ледяным, не терпящим возражений тоном. — Тёмный браслет — усиление! Ослепительно-чёрный луч ударил из браслета прямо в Дезотарию. Монстр зарычал — страшно, утробно, так, что задрожала земля. Его тело увеличилось, игрушечные черты исказились, став ещё более жуткими. Тьма вокруг него сгустилась настолько, что стало трудно дышать. Прикюа дрогнули. Их атаки перестали наносить хоть какой-то урон. Мощная волна тёмной энергии, вырвавшаяся от монстра, отбросила их назад, заставив пошатнуться. В стороне, за густыми кустами сирени, Харука сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Сердце бешено колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Она видела, как Прикюа с трудом отражают удары, как силы покидают их, как тьма наступает. И вдруг, словно из ниоткуда, из тени деревьев, отделилась фигура. Юри. Она вышла на поляну и встала прямо между Сассориной и Прикюа. Её спина была прямой, плечи расправлены, а в глазах, обычно таких печальных и отстранённых, сейчас горел огонь. Огонь, который, казалось, погас навсегда. — Юри! — закричала Цубоми, пытаясь подняться. — Нет! Уйди оттуда! Ты не должна! Ты не можешь сражаться! — Уходи, Юри-сан! — поддержала Эрика, вытирая кровь с разбитой губы. — Мы сами справимся! — Отойди! — крикнула Ицуки. — Твоё семя расколото, ты беззащитна! Но Юри только покачала головой. Медленно, но решительно. — Нет, — сказала она, и в этом тихом слове было столько силы, сколько не было в некоторых громких криках. — Я не могу снова смотреть, как страдают другие. Не могу снова прятаться, пока мои друзья сражаются и гибнут. Она сделала шаг вперёд, навстречу надвигающейся тьме. — Моё семя расколото, да. Я потеряла свою силу, да. Но это не значит, что я бессильна. Это не значит, что я могу стоять в стороне и смотреть, как тьма пожирает тех, кто мне дорог. Сассорина приподняла бровь с лёгким интересом. — О? Какая самоотверженность. Прямо до слёз трогательно. — Она усмехнулась. — Но знаешь, девочка, самоотверженность без силы — это просто красивая смерть. Она взмахнула рукой. — Дезотария, разберись с этой назойливой. Монтр взревел и обрушил свою огромную лапу прямо на Юри. — ЮРИ! — закричали Прикюа в унисон. Удар пришёлся прямо в неё. Мощная волна тёмной энергии отбросила Юри назад, протащив по земле несколько метров. Она врезалась в ствол старого дуба и замерла, бездвижная. На поляне повисла звенящая, страшная тишина. Сассорина лениво поправила волосы. — Вот и всё. Ещё один цветок увял. Какая предсказуемость. Прикюа замерли, глядя на бездвижное тело подруги. Цубоми закрыла лицо руками. Эрика застыла с открытым ртом. Ицуки смотрела, не веря своим глазам. Харука не выдержала. Она больше не могла прятаться в кустах, сжимая кулаки до крови, пока её друзья сражались и умирали. Пока Юри лежала без сознания у дерева. Пока тьма наступала, а свет слабел. Она выбежала из укрытия, и в этот момент всё её существо, каждая клеточка тела кричала одним-единственным словом: «Хватит!» — Хватит! — Её голос прорезал шум битвы, как нож разрезает масло. — Я не позволю вам тронуть моих друзей! Никому из вас! Сассорина лениво обернулась на звук, и на её губах заиграла ядовитая ухмылка. — О? А это кто у нас такая смелая? — Она прищурила золотистые глаза. — Ах да, вспомнила. Та самая девочка, у которой я уже забирала цветок сердца. И ты всё ещё жива? Какая удивительная стойкость для сломанной игрушки. Харука не слушала. Инстинкты, отточенные годами боёв в облике Сейлор Уран, проснулись в ней с новой силой. Она двигалась вперед, ловко уходя от тёмных импульсов, которые Дезотария посылала в её сторону. Её тело само знало, куда шагнуть, когда пригнуться, как перекатиться. Несколько точных, выверенных движений — и монстр, застигнутый врасплох её дерзостью, на мгновение отшатнулся. Харука не была в форме воина. У неё не было жезла, не было силы Сейлор Уран. Но внутри неё, глубоко в сердце, жила память. Память о битвах, о долге, о том, что значит защищать. — Я не позволю тебе повторить это, — прошептала она, глядя прямо в глаза Сассорине. — Ни с моей сестрой. Ни с моими друзьями. Ни с кем, кто мне дорог. Ты больше никого не тронешь. Сассорина рассмеялась — холодно, как звон разбивающегося стекла. — Какие громкие слова от той, у кого нет ни силы. Ты просто девочка, которая хорошо уворачивается. И что ты сделаешь? Будешь кидаться в меня камнями? В этот момент всё вокруг изменилось. Поляна, ещё недавно залитая тьмой, вдруг осветилась мягким, тёплым сиянием. Цветы, которые минуту назад увядали под натиском тёмной энергии, вдруг встрепенулись, потянулись вверх. Их лепестки раскрылись, и из каждого цветка, из каждой травинки, из каждой веточки потянулись тонкие, едва заметные нити света. Они стекались в одну точку — прямо перед Харукой. Из этого света, сотканного из чистой энергии жизни, материализовался маленький, пушистый шарик. Он переливался всеми оттенками синего и белого, а из его центра бил яркий, тёплый луч. — Ха… Харука-сан! — раздался звонкий, как колокольчик, голосок. — Я — Гонго! Я пришёл из Древа Сердец, чтобы найти тебя! Харука застыла, глядя на крошечное существо, зависшее прямо перед её лицом. Фея смотрела на неё огромными, сияющими глазами, полными такой веры и надежды, что у Харуки перехватило дыхание. — Твоё сердце откликнулось на зов, — продолжил Гонго, и его голос звучал торжественно, как древнее пророчество. — Я чувствую его — оно прошло через тьму, через боль, через предательство. Но оно не сломалось. Оно жаждало света, жаждало защиты, жаждало любви. Ты готова, Харука. Ты готова вновь поверить в свет. Тогда… позволь ему раскрыться! Позволь ему заполнить тебя целиком! Харука закрыла глаза. И в этот момент вся её жизнь пронеслась перед внутренним взором. Она увидела себя — маленькую девочку, которая мечтала о скорости. Увидела Мичиру, с её бездонными глазами и обещанием вечной любви. Увидела битвы, боль, кровь. Увидела храм, ледяные взгляды, смертный приговор. Увидела своё одиночество, свою боль, свою агонию внутри монстра. А потом увидела другое. Ицуки, обнимающую её на набережной. Цубоми с её тихой, но несгибаемой верой в добро. Эрику, готовую броситься в бой ради подруг. Юри, лежащую без сознания у дерева, но успевшую улыбнуться ей. Тепло. Оно разлилось по груди, вытесняя боль, вытесняя тьму, вытесняя все сомнения. Харука подняла руку к небу, и голос её, чистый и сильный, разнёсся над поляной: — Прикюа! Откройся моё сердце! Ослепительная вспышка света залила всё вокруг. Лепестки цветов, сотканные из чистой энергии, закружились в бешеном вихре. Звёзды, казалось, спустились с небес и вплелись в этот танец. Волны цвета — тёмно-синего, как ночное небо, белого, как первый снег, золотого, как рассвет — переплетались, окутывая Харуку с головы до ног. Прикюа — Цубоми, Эрика и Ицуки — замерли, глядя на это чудо с расширенными глазами. Сассорина отступила на шаг, впервые за всё время выглядев по-настоящему обеспокоенной. А когда свет рассеялся, на поляне стояла новая воительница. Её костюм сиял глубокими оттенками тёмно-синего и чистого белого — как ночное небо перед самым рассветом, когда тьма уже отступает, но солнце ещё не взошло. Длинные золотые волосы, теперь ещё более яркие, мягко колыхались от лёгкого ветра. В руке её светился изящный меч, сотканный из света, а на плече сиял маленький Гонго. Она открыла глаза. В них больше не было боли. Только решимость. Только сила. Только свет. — Я не позволю никому разрушать сердца, — сказала она спокойно, и в этом спокойствии чувствовалась такая мощь, что даже Дезотария на мгновение замерла. — Я больше не Сейлор Уран. Я не знаю, кем я была раньше. Но теперь я знаю, кто я есть. Я — Кюа Варфлайн, и я защищу тех, кто мне дорог! — ВАУ! — закричала Эрика, забыв о битве. — КАКАЯ КРУТАЯ! Харука-сан, ты просто огонь! — Это невероятно… — прошептала Цубоми, вытирая слёзы. — Она стала одной из нас. Ицуки улыбалась сквозь слёзы, не в силах вымолвить ни слова. Она просто смотрела на сестру и чувствовала, как сердце переполняет гордость. Сассорина опомнилась первой. Её лицо исказила гримаса злобы. — Что за… ещё одна?! — прошипела она. — Сколько можно?! Дезотария, уничтожь её! Немедленно! Дезотария с оглушительным рёвом бросилась вперёд, обрушивая на Харуку свою чудовищную мощь. Но Харука не дрогнула. Она подняла руку, и меч в её ладони вспыхнул ослепительным светом. На её губах мелькнула лёгкая, почти шутливая улыбка — та самая, которую так любила когда-то Мичиру. Улыбка уверенности. — Ну вот, — тихо сказала она себе под нос. — Прошлое всё-таки догнало меня. Но теперь я сама выбираю, как с ним встречаться. Она сделала шаг вперёд — и одним текучим, грациозным движением разрубила тьму, летящую в неё. Меч описал в воздухе сияющую дугу, превращаясь в вихрь чистого, ослепительного света, и этот вихрь, набирая мощь, ударил прямо в сердце монстра. — Варфлайн Харт Блейд! — крикнула Харука, и в этом крике было всё: боль прошлого, радость настоящего и надежда на будущее. Ослепительный взрыв озарил всю поляну. Свет был таким ярким, что все зажмурились. Он проникал в каждую трещинку, в каждую тень, выжигая тьму без остатка. А когда свет погас, Дезотарии больше не существовало. На том месте, где она стояла, остался лишь лёгкий пепел, который тут же развеял ветер. На месте Сассорины остался лишь шлейф золотистого песка, медленно оседающий на траву. Её фигура уже растворялась в воздухе, становясь прозрачной, призрачной. Сассорина сжала кулак с такой силой, что побелели костяшки. Её золотистые глаза горели ненавистью, но в них читалась и растерянность. — Тьма ещё вернётся, — прошипела она, и её голос звучал уже издалека, как эхо. — И в следующий раз я не буду так мягка. Запомните это, маленькие цветочки. Она растворилась в воздухе, оставив после себя только сладковатый, приторный запах увядших роз. *** Небо наконец очистилось от тяжёлых, свинцовых туч, которые всего час назад нависали над Кибогаханой, грозя поглотить весь свет. Теперь оно сияло глубокой, прозрачной синевой, в которой уже зажигались первые, робкие звёзды. Воздух, пропитанный озоном после битвы, стал свежим и чистым, а в нём явственно чувствовался знакомый с детства запах мокрой травы и прелых осенних листьев. После того, как эхо последней атаки стихло, и тени окончательно рассеялись, все собрались у входа в ботанический сад. Девушки снова были в своих обычных школьных формах — уставшие, чуть растрёпанные, но живые. Феи уютно устроились у них на руках и плечах, тихонько переговариваясь между собой на своём, только им понятном языке, изредка поглядывая на небо — не вернётся ли тьма. Харука стояла чуть поодаль от остальных, под старым клёном, чьи золотые листья медленно кружились, падая ей под ноги. Она всё ещё не могла до конца поверить в то, что произошло. Её руки, на которые она сейчас смотрела, казались обычными — никакого свечения, никаких следов только что кипевшей в них силы. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, пульсировало тёплое, живое тепло. То самое, что вырвалось наружу, когда она произнесла слова превращения. Сердце билось ровно и спокойно, но в нём теплилось странное, непривычное чувство — смесь удивления, лёгкой растерянности и такого тихого, почти детского счастья, какого Харука не испытывала уже много лет. — «Я снова воин, — подумала она, глядя, как ветер играет с листвой. — Но теперь всё иначе. Теперь я не одна». Цубоми отделилась от группы и мягко подошла к Юри, которая стояла чуть в стороне, прислонившись к стволу старого дуба. Её лицо было обращено к темнеющему небу, но взгляд оставался отсутствующим, словно она смотрела не на звёзды, а куда-то глубоко внутрь себя. — Юри-сан… — голос Цубоми прозвучал тихо, но в нём чувствовалась та самая внутренняя сталь, которая делала её настоящим воином. — Я хочу кое-что сказать тебе. Я хочу создать одежду, платье, которое заставит твой цветок сердца расцвести снова. Юри медленно обернулась. В её глазах на миг мелькнуло что-то — не гнев, не раздражение, а глубокая, выматывающая усталость. Усталость от боли, от потерь, от попыток снова поверить. — Цубоми, — произнесла она ровно, без эмоций, но в этой ровности чувствовалась такая пропасть, что у Цубоми сжалось сердце. — Ты добрая девочка. Ты всегда была доброй. Но мой цветок сердца… он больше никогда не расцветёт. Он увял навсегда. Вместе с той, кем я когда-то была. Вместе с Кюа Мунлайн. Она отвернулась и сделала несколько шагов прочь, явно собираясь уйти, спрятаться в темноту, где никто не увидит её слабости. Но Цубоми не сдвинулась с места. Она проводила её взглядом, а потом — тихо, но с такой уверенностью, от которой даже ветер, казалось, замер, — сказала: — Всё равно я заставлю его расцвести. Потому что ни один цветок не умирает навсегда. Даже самый увядший, даже тот, что, кажется, потерял все лепестки, просто ждёт. Ждёт, когда к нему снова вернётся солнце. Ждёт, когда кто-то захочет его полить. И я буду этим солнцем, Юри-сан. Даже если ты будешь отталкивать меня снова и снова. Юри замерла на мгновение. Её спина оставалась прямой, но плечи чуть дрогнули — так, словно внутри неё что-то отозвалось на эти слова. Она не обернулась, не ответила, просто пошла дальше, растворившись в вечерних сумерках. Но Цубоми улыбнулась. Потому что заметила это лёгкое движение. Потому что поняла: она достучалась. Эрика и Ицуки, наблюдавшие за этой сценой со стороны, переглянулись. В их взглядах читалось понимание — Цубоми делала то, что умела лучше всего: верила. Верила до конца, даже когда всё было против. Харука подошла ближе к девочкам. На её раскрытой ладони, свернувшись крошечным пушистым комочком, посапывал Гонго. Фея устала после сегодняшних событий, после того, как помогла Харуке открыть сердце, и теперь спала без задних лапок, изредка вздрагивая во сне. — Никогда бы не подумала, — сказала Харука с лёгкой, чуть растерянной улыбкой, глядя на спящую фею. — Никогда бы не подумала, что снова стану воительницей. После всего, что было… после того, как у меня отняли силу… я думала, что этот путь закрыт для меня навсегда. — Она покачала головой. — Всё время кажется, что я просто сплю, и вот-вот проснусь. И окажется, что это был сон. — Это не сон, Харука-сан, — мягко, но твёрдо ответила Цубоми, подходя ближе. — Это самое настоящее. И это начало чего-то нового. Твоё сердце выбрало этот путь. Значит, так и должно быть. Эрика, успевшая уже немного прийти в себя после битвы, встряхнула своими голубыми волосами и с привычной энергией воскликнула: — И теперь ты официально с нами! — Она широко улыбнулась. — Добро пожаловать в команду Прикюа, Харука-сан! Теперь мы будем сражаться вместе! Крутить, вертеть, побеждать зло и всё такое! У нас будет самая крутая команда во всей Вселенной! Она подскочила к Харуке и, не спрашивая разрешения, обняла её за плечи. — И не вздумай отказываться! Ты теперь наша! Харука рассмеялась — легко, свободно, впервые за долгое время позволив себе эту эмоцию без остатка. Ицуки подошла с другой стороны и, положив руку сестре на плечо, сказала тихо, но так, что каждое слово проникло прямо в сердце: — Ты правда изменилась, Харука. Я вижу это. Ты всегда была сильной, но раньше твоя сила была холодной, как лёд. А теперь… теперь ты по-настоящему сияешь. Изнутри. Это так красиво. Харука посмотрела на сестру, и в её глазах блеснули слёзы — не боли, а благодарности. — Спасибо, Ицуки, — прошептала она. — Спасибо, что не дала мне утонуть. Они стояли вчетвером — Цубоми, Эрика, Ицуки и Харука, — обнявшись, посреди тихого вечернего сада. Феи, проснувшись от этого тепла, выбрались из укрытий и устроились у них на плечах, добавляя свои крошечные лучики света в общее сияние. Харука подняла глаза к небу. Оно уже окончательно потемнело, и теперь на нём, как алмазы на бархате, сияли тысячи звёзд. Тех самых, под которыми она когда-то сражалась. Тех самых, которые теперь смотрели на неё иначе — не как на защитницу, а как на равную. — «Я не знаю, что ждёт меня впереди, — подумала она, чувствуя, как внутри всё постепенно становится на свои места. Боль прошлого, такая острая ещё недавно, сейчас казалась далёкой, почти нереальной. Она уходила, уступая место чему-то тёплому, живому, настоящему. — Но я знаю одно: теперь я не одна. Теперь у меня есть семья. Настоящая семья». Она улыбнулась и сказала вслух, глядя на звёзды: — Похоже, это новая глава моей жизни. И, кажется, она будет не менее удивительной, чем предыдущая. Может быть, даже более. Цубоми, стоявшая рядом, мягко улыбнулась и, глядя в ту же сторону, что и Харука, тихо добавила: — А значит, и новые цветы ещё успеют расцвести. Самые красивые. Самые сильные. Самые важные. Все рассмеялись — искренне, звонко, счастливо. Их смех разнёсся над садом, смешиваясь с шумом ветра и далёким шёпотом моря. И никто не заметил, как в тени деревьев, чуть поодаль, стояла Юри. Она не ушла. Она остановилась, услышав их смех, и замерла, глядя на эту картину: четыре девушки, обнявшись, смеются, а вокруг них сияет мягкий свет — свет дружбы, света, надежды. И на её лице, впервые за долгое-долгое время, мелькнуло что-то, похожее на улыбку. Робкую, неуверенную, но настоящую. Словно в её сердце, где-то глубоко, в самой тёмной его части, дрогнул первый, едва заметный лепесток надежды. Продолжение следует…