Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

На улице, не шелохнувшись, стояла Юри. Нет — теперь это была не просто Юри. Перед ними во всём своём величии предстала Кюа Мунлайт. Её бело-серебрено-лиловое платье, сотканное из чистого лунного света, мягко переливалось в воздухе, отбрасывая вокруг мерцающие блики. Длинные фиолетовые волосы струились по плечам, и в каждой пряди, казалось, горели звёзды. Глаза её, ещё недавно полные боли и сомнений, теперь сияли ровным, спокойным, невероятно мощным светом. От неё исходила такая сила, такая уверенность, что у девушек перехватило дыхание. Тёмная Прикюа, на мгновение отшатнувшаяся от ослепительной вспышки возрождения, с яростным рыком выпрямилась. Её лицо исказила гримаса чистой, животной злобы. — Это невозможно! — прошипела она, и её голос дрожал от бессильной ярости. — Твоё семя было разбито! Я сама видела, как оно раскололось! Как ты посмела… Она не договорила. Ярость захлестнула её, и, забыв об осторожности, Тёмная Прикюа рванулась вперёд. Тёмная энергия сгустилась в её ладонях в пульсирующие, смертоносные сферы, готовые вырваться и поглотить, уничтожить этот ненавистный свет. Но Кюа Мунлайт оставалась невозмутимой. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь слегка, почти лениво, подняла руку. Перед ней мгновенно возник барьер из чистого, прозрачного света. Тёмные сферы ударили в него — и просто рассыпались миллионами безвредных, тающих в воздухе искр, не причинив ни малейшего вреда. — Ты ошибаешься, — произнесла Мунлайт, и её голос звучал ровно, как журчание горного ручья. — Моё Семя Сердца было расколото, да. Но оно не было уничтожено. Оно ждало. Ждало момента, когда я перестану бояться, перестану прятаться, перестану жалеть себя. Она медленно обернулась и посмотрела на девушек, стоявших позади неё. На Харуку, которая сжимала кулаки, готовая в любой момент броситься в бой. На Цубоми, вытирающую слёзы счастья. На Эрику, которая, несмотря на усталость, сияла улыбкой. На Ицуки, прижимающую руки к груди. — Сила их сердец, — продолжила Мунлайт, и в её голосе появилась теплота. — Их вера в меня, их готовность рисковать жизнью ради той, кого они едва знают… Это и есть истинный свет. Он помог мне воссоединить моё семя. Оно цело, — она сжала руку в кулак, и в нём на мгновение вспыхнуло сияние. — Даже если ты. — Она вновь повернулась к Тёмной Прикюа, и в её взгляде появилась сталь, — и удерживаешь его тёмную половину в своих грязных тисках. Тёмная Прикюа взвыла от ярости. — Враньё! Ложь! Ты просто жалкая тень того, кем была! Я уничтожу тебя! Сотру в пыль! Она собрала всю свою силу, всю свою ненависть в один чудовищный удар. Вихрь тьмы, плотный, как смоль, и холодный, как космос, обрушился на Кюа Мунлайт, готовый поглотить её без остатка. Но на этот раз Мунлайт даже не стала ставить щит. Она просто сделала шаг вперёд. Навстречу атаке. Навстречу тьме. И свет, исходивший от неё, вспыхнул с такой силой, что тьма, столкнувшись с ним, начала таять. Растворяться. Исчезать, словно утренний туман под лучами восходящего солнца. — Я уже не та слабая, испуганная девушка, что позволила страху и боли овладеть собой, — произнесла Мунлайт, и каждое её слово звучало как удар колокола. — Я не та, кто бежал от прошлого. Я сильнее. Сильнее, потому что я не одна. Она подняла свой жезл, и он засиял ослепительным, чистым светом. — Лунный свет, сияние верности! Поток ослепительной лунной энергии, серебристо-белой, с фиолетовыми переливами, устремился вперёд. Он нёс в себе всю её боль, всю её надежду, всю её вновь обретённую веру. Он был не просто атакой — он был очищением. Тёмная Прикюа, не успев даже защититься, приняла удар на себя. С диким, разрывающим душу криком она отлетела назад, врезавшись в стену. Её форма заколебалась, стала прозрачной, почти призрачной, готовая рассыпаться в любой момент. — ПОБЕДА! — закричала Эрика, вскидывая кулак. — Мунлайт, ты невероятна! — Мы сделали это! — Цубоми плакала и смеялась одновременно. — Юри… — только и смогла выдохнуть Ицуки. Но радость была преждевременной. В тот самый момент, когда Тёмная Прикюа уже готова была исчезнуть, пространство позади неё исказилось. Воздух задрожал, пошёл рябью, и из этой ряби, из самой густой тени, шагнули три мрачные, зловещие фигуры. Сассорина, с её вечной ядовитой улыбкой и золотистыми глазами, полными холодного расчёта. Кумоджаки, массивный и мрачный, чьи браслеты уже начинали пульсировать зловещим светом. И Коброджей, гибкий и опасный, с хищным прищуром. — Кажется, нашей маленькой союзнице требуется небольшая помощь, — прошипела Сассорина, поглаживая свой тёмный браслет, словно любимую игрушку. — Одной ей явно не справиться. — Не позволим этому жалкому свету одержать верх, — добавил Кумоджаки, и его голос прозвучал, как раскат грома. — Пора закончить этот фарс, — рявкнул Коброджей, поднимая руку. — Хватит игр в героев. Трое генералов выстроились в линию, их тёмные браслеты синхронно вспыхнули и слились в единое, чудовищное силовое поле. Волна усиленной, сконцентрированной, абсолютной тьмы обрушилась на луч Мунлайт, пытаясь отбросить его назад, погасить, уничтожить. Свет и тьма столкнулись в ослепительном, грохочущем противостоянии, заполнив всю комнату нестерпимым сверканием и дрожью, от которой, казалось, сам воздух готов был разорваться. *** Грохот сталкивающихся сил света и тьмы сотрясал всё вокруг с такой мощью, что, казалось, сами стены реальности готовы были рухнуть. Воздух плавился от напряжения, разряды энергии вспарывали пространство, оставляя после себя светящиеся шрамы. Кюа Мунлайт чувствовала, как её собственные силы стремительно истощаются под чудовищным напором объединённой мощи трёх генералов Пустыни и Тёмной Прикюа. Её руки, сжимавшие жезл, мелко дрожали от перенапряжения, а сияние самого жезла, ещё недавно такое ослепительное, начало заметно меркнуть, грозя погаснуть совсем. — Юри! — крикнула Харука, отбиваясь от очередной атаки Кумоджаки. — Держись! Мы идём! — Не смей сдаваться! — вторила ей Эрика, уворачиваясь от хлыста Сассорины. — Мы с тобой! — Цубоми и Ицуки послали в сторону врагов сдвоенный луч света, давая Мунлайт секунду передышки. Но Мунлайт едва слышала их. Сознание мутилось от усталости, перед глазами плыли тёмные круги. Она уже готова была упасть, когда её взгляд, скользнув по стене, вдруг зацепился за что-то. Едва заметное сияние в воздухе. Тёплый, золотистый, пульсирующий след. След, который она узнала бы из тысячи. След, который был выжжен в самой глубине её сердца. След Колона. Он был здесь. Всё это время. Он не оставил её. — Я… — прошептала Мунлайт, и в её голосе, сорванном криками битвы, вдруг прорезалась новая, невероятная сила. — Я не одна. Слёзы хлынули из её глаз, но это были не слёзы слабости. Это были слёзы освобождения. Слёзы благодарности. — Пока ты присматриваешь за мной, Колон, — прошептала она, глядя на мерцающий след, — пока ты здесь, рядом… я не проиграю. Я не имею права проиграть. Тёмная Прикюа, увидев, как Мунлайт пошатнулась, как свет её жезла померк, возликовала. Её лицо исказила злобная, торжествующая гримаса. — Сдавайся! — закричала она, вкладывая в голос всю свою ненависть. — Ты не сможешь противостоять нам всем! Твои жалкие потуги — ничто перед нашей мощью! Наша битва окончена, Мунлайт! Она собрала последние крупицы тёмной энергии, впитав её даже от своих генералов, и с диким воплем обрушила на Мунлайт сокрушительный удар: — Фортиссимо! Ослепительно-лиловая, почти чёрная волна тьмы ринулась вперёд, готовая поглотить свет навсегда. И в тот же самый миг, собрав всю волю, всю любовь, всю благодарность, что переполняли её сердце, Кюа Мунлайт вскинула свой жезл и крикнула в ответ: — Фортиссимо! Два зеркальных потока энергии — ослепительно-белый, с золотыми и фиолетовыми искрами, и густо-лиловый, почти чёрный — ринулись навстречу друг другу с невероятной скоростью. Столкновение было оглушительным. Световая вспышка взорвалась такой силы, что на мгновение ослепила всех, кто находился в комнате. Ударная волна прокатилась по пространству, сметая всё на своём пути, отбрасывая генералов к стенам, заставляя девушек пошатнуться. Когда свет наконец улёгся, и глаза привыкли к полумраку, взорам предстала удивительная картина. Тёмная Прикюа стояла, тяжело, прерывисто дыша, но на её лице застыла торжествующая, самодовольная ухмылка. Она видела, как Мунлайт пошатнулась, как её плечи опустились от чудовищного изнеможения, как жезл в её руке погас. — Видишь? — выдохнула Тёмная Прикюа, и в её голосе звучало ликование. — Я же говорила! Ты не могла победить! Ты проиграла! Твой свет погас! Но её торжество было недолгим. Внезапно её глаза расширились от дикого, невыносимого шока. Лицо исказила гримаса боли. Она схватилась за грудь, за то место, где билось её сердце, и её пальцы вцепились в ткань платья так, что побелели костяшки. — Что… — прохрипела она, задыхаясь. — Что это? Эта боль… она разрывает меня изнутри… это… это свет?.. В её грудь, сквозь броню тьмы, проникло то, что было сильнее любой атаки. Чистая, жертвенная любовь. Любовь, которую Мунлайт вложила в свой удар. Любовь, помноженная на благодарность к погибшему другу. Любовь, которая не может существовать во тьме. Тёмная Прикюа, не в силах вынести этого переполнившего её чужого чувства, этой невыносимой для неё чистоты, издала тихий, жалобный стон. Её глаза закатились, и она, как подкошенная, рухнула без сознания на холодный каменный пол. В тот же миг из тени, сгустившейся в углу, бесшумно материализовался Сабаку. Его холодный, безжалостный взгляд скользнул по поверженной союзнице, по всё ещё тяжело дышащей Мунлайт, по остальным героиням. — Ни на что не годная обуза, — прошипел он с ледяным презрением, даже не потрудившись скрыть отвращение. — Только силы зря переводила. Он взмахнул рукой, и из тьмы раскрылся портал. Подхватив бесформенное, безвольное тело Тёмной Прикюа, Сабаку шагнул в него и исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и тлена. Мунлайт, всё ещё тяжело дыша, с трудом удержалась на ногах. Она обернулась, чтобы оценить положение остальных. Цубоми, Эрика, Ицуки и Харука, подкреплённые её триумфальным возвращением и вдохновлённые её победой, отчаянно сражались с генералами. Сассорина, Кумоджаки и Коброджей, хоть и были сильны, явно выдохлись, их тёмные браслеты, перегруженные после недавней совместной атаки на Мунлайт, мерцали неровно, с перебоями. — Сейчас! — скомандовала Харука, заметив их слабость. — Они выдохлись! Не дадим им уйти! Все четыре героини мгновенно выстроились в линию. Их жезлы взметнулись вверх в идеальном унисоне, и свет, исходивший от каждого, слился в единый, мощный поток. — Сияющая… Фортиссимо! — выкрикнули они в один голос. Мощный объединённый луч чистого, ослепительного света устремился к Сассорине, Кумоджаки и Коброджею. Он нёс в себе всю их веру, всю их дружбу, всю их решимость. Казалось, ещё мгновение — и он смоет их тьму раз и навсегда, очистив этот мир от их присутствия. Но в последнюю секунду, когда луч уже почти достиг цели, пространство вокруг трёх генералов исказилось. Их фигуры поплыли, задрожали, стали прозрачными, как мираж в пустыне. — Это ещё не конец, сияющие дурочки! — успел выкрикнуть Коброджей, и в его голосе звучала злоба пополам с досадой. — Мы ещё вернёмся! И тогда вы пожалеете, что родились на свет! — Цветы должны увядать, — прошипела Сассорина, растворяясь в воздухе. — И мы позаботимся об этом. — Тьма вечна, — прогудел Кумоджаки, исчезая последним. Их фигуры растаяли, словно их и не было. Луч «Сияющей Фортиссимо» пролетел сквозь пустое место и с оглушительным грохотом ударил в дальнюю стену, выбив из неё фонтан каменной крошки. Наступила тишина. Звенящая, оглушительная, но такая долгожданная тишина. Девушки, тяжело дыша, опустили жезлы. Трансформация спала сама собой, и они вновь стали собой — уставшими, потрёпанными, но живыми. — Мы… мы сделали это? — прошептала Эрика, не веря своим глазам. — Они отступили, — выдохнула Цубоми, оседая на пол. — Все. — Юри… — Ицуки повернулась к подруге, и в её глазах стояли слёзы. — Ты была невероятна. Ты… Она не договорила. Юри — уже не Кюа Мунлайт, а просто Юри, уставшая, но сияющая изнутри, — сделала шаг вперёд и покачнулась. Харука мгновенно подхватила её под руку. — Тихо-тихо, — сказала она мягко. — Ты сделала больше, чем достаточно. Отдыхай. Юри посмотрела на неё, и в её глазах, наконец-то живых и настоящих, блеснула благодарность. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам всем. Вы вернули меня к жизни. Цубоми, Эрика и Ицуки подошли ближе, обнимая подруг. — Мы всегда будем рядом, — сказала Цубоми. — Обещаем. *** Воздух в ботаническом саду, напоённый густым, пьянящим ароматом цветущих растений, казалось, всё ещё хранил память о недавно отгремевшей битве. Он вибрировал, гудел невидимыми частотами, но теперь эта вибрация была не пугающей, а умиротворяющей. Здесь, наконец, воцарился покой. Юри, уже снова в своей обычной, скромной школьной форме, стояла перед Древом Сердец. Оно возвышалось перед ней, величественное и прекрасное, его листья мягко шелестели на лёгком ветру, словно отвечая на её невысказанные, самые сокровенные мысли. — Колон… — произнесла она тихо, но в этом тихом голосе чувствовалась такая сила, какой не было в ней все эти долгие годы. — Я нашла их. Свою опору. Свою семью. Я больше не одна. Ветерок, игравший с листвой, вдруг усилился. Он коснулся её волос, её щёк, и в этом прикосновении ей почудилось нечто большее, чем просто движение воздуха. Тёплый, знакомый, бесконечно родной шёпот. Шёпот, полный любви, гордости и тихой радости. Он не складывался в слова, но она понимала его сердцем. Она чувствовала его присутствие. Не как физическую форму — это было невозможно. Но как тихое, стойкое, нерушимое сияние в самом сердце Древа. Как свет, который всегда был рядом, даже когда она его не замечала. — Спасибо тебе, — прошептала Юри, и слёзы хлынули из её глаз. — За всё. За то, что выбрал меня тогда, такую сломленную и потерянную. За то, что верил в меня, даже когда я сама в себя не верила. За то, что защитил ценой своей жизни. За то, что не оставил меня даже после смерти. Свет вокруг Древа вспыхнул ярче. Тёплый, золотистый, обволакивающий, он окутал Юри, словно прощальное объятие — нежное, любящее, бесконечно благодарное. Она чувствовала его кожей, чувствовала, как он проникает в самое сердце, заживляя те раны, что, казалось, никогда не затянутся. А потом свет начал угасать. Медленно, постепенно, растворяясь в воздухе, возвращаясь к своему источнику, туда, откуда нет возврата. Юри чувствовала, как последняя связующая нить между ними — тонкая, но невероятно прочная — мягко обрывается, выполнив своё предназначение. Она отдала ей всё, что могла, и теперь отпускала. По её щекам беззвучно текли слёзы. Но это были не слёзы отчаяния или безысходности. Это были слёзы благодарности. Слёзы светлой, чистой печали, которая не разрывает сердце, а наполняет его покоем. Она глубоко вздохнула и обернулась. Там, за спиной, стояли они. Её новые друзья. Её опора. Харука, с её тёплой, понимающей улыбкой. Цубоми, вытирающая слёзы умиления. Эрика, которая, кажется, даже не дышала, чтобы не спугнуть момент. Ицуки, прижимающая руки к груди. Юри улыбнулась им. По-настоящему, впервые за многие годы. — Я готова, — сказала она. — Идёмте. Она знала: теперь, с новыми друзьями, она готова идти вперёд. Её сердце, наконец, было целым. *** Через некоторое время в гостиной дома Ханасаки царило настоящее оживление. Члены школьного модного клуба, заручившись энергичной поддержкой Ицуки, с восторженным ажиотажем окружили Эрику. Воздух гудел от возбуждённых голосов, шелеста бумаги и щелчков сантиметровых лент. — Мёдоин-сан! — наперебой заговорили девушки, теребя в руках эскизы и образцы тканей. — А та самая Юри-сан, ваша подруга… Как вы думаете, она согласилась бы стать нашей моделью? Вы только посмотрите на её походку! На её стать, на осанку! Это же просто идеально! Как будто она всю жизнь по подиуму ходила! — Она выше любой супермодели, — подхватила другая. — И в ней есть такая… глубина! Такая загадка! Это же мечта любого дизайнера! Эрика, всё ещё сияющая от недавней победы и переполняющаяся творческой энергией, озарилась широкой, сияющей улыбкой. — Гениальная мысль! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Просто гениальная! Я как раз чувствую невероятный прилив вдохновения! Юри — это же ходячее произведение искусства! Её нужно срочно замерить, одеть, накрасить и выпустить на подиум! В этот момент из оранжереи как раз вышла Юри. Её лицо было ещё влажным от слёз, но в глазах горел ровный, спокойный свет. Эрика, не теряя ни секунды, подлетела к ней и энергично, но осторожно схватила за руку. — Юри! У меня к тебе грандиозное предложение! — выпалила она на одном дыхании. — Ты должна стать нашей главной моделью на предстоящем показе! Твои данные — просто мечта! Твоя грация, твоя стать, твоя аура! Мы создадим для тебя такое платье, что все ахнут! Ты будешь королевой вечера! Юри, слегка ошарашенная таким напором, растерянно моргнула. Её щёки тронул лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли от неожиданности. Она перевела взгляд с горящих глаз Эрики на полные надежды лица девушек из клуба, на улыбающихся подруг. Тень улыбки — робкой, но настоящей — тронула её губы. Это был шанс. Шанс начать всё с чистого листа. Шанс стать не Кюа Мунлайт, не воином, не легендой, не той, кто носит в себе только боль. Шанс стать просто Юри. Живой, настоящей, обычной девушкой, которая может выйти на подиум и улыбаться. — Хорошо, — тихо, но твёрдо согласилась она. — Я попробую. — Ура-а-а! — взвизгнули девушки из клуба, захлопав в ладоши. Эрика, не теряя ни мгновения, нырнула в свою бездонную сумку и извлекла оттуда сантиметровую ленту. В её руках она выглядела как оружие профессионала. — Прекрасно! — объявила она деловито. — Тогда я сейчас же сниму с тебя мерки! Стой смирно и не дыши! Это священнодействие! Пока Эрика с профессиональным, почти хирургическим видом обмеряла слегка растерянную Юри, бормоча себе под нос что-то про «идеальные пропорции», «золотое сечение» и «безупречную линию плеч», Харука, наблюдая за этой сценой со стороны, вдруг громко и заразительно рассмеялась. — Эй, а я чем хуже? — воскликнула она, подходя ближе и эффектно вставая в позу, расставив руки в стороны, словно для объятий. — Раз уж мы тут затеяли целую модную революцию, считайте, что я тоже в деле! С меня тоже двойной замер! И тройной! Но только учтите. — Она подмигнула, — одежда должна быть не только красивой, но и удобной! Чтобы в ней можно было, ну, не знаю… от монстров убегать, например! Девушки из клуба с радостным визгом набросились и на неё, облепив со всех сторон с сантиметрами и блокнотами. — Тено-сан, стойте ровно! — Какая ширина плеч! Боже, это же спортивная фигура! — А талия! Талия — осиная! Харука, обычно сдержанная, теперь довольно улыбалась, позволяя себя вертеть и измерять. Ицуки, глядя на эту суматоху, покачала головой и рассмеялась: — Ну вот, теперь у нас две модели. Боюсь, на показе будет аншлаг. Цубоми, стоявшая рядом, мягко улыбнулась: — Это замечательно. После всего, что было, им нужно именно это. Простое человеческое счастье. Смех. Дружба. Творчество. Комната наполнилась смехом, болтовнёй, щебетанием фей, которые тоже кружились вокруг, пытаясь помочь и только мешая. После тьмы, боли и отчаянных битв здесь, среди друзей, рождалось что-то новое. Что-то живое, тёплое и прекрасное. Новая жизнь. Продолжение следует…