Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

Прошедшие недели будто растворились в череде событий, каждое из которых изменило девушек по-своему, оставив неизгладимый след в их сердцах. Но всё началось с одной, казалось бы, обычной ссоры — той самой, что неожиданно заставила всех посмотреть друг на друга по-новому и понять то, что раньше ускользало от внимания. Кофуре и Эрика снова что-то не поделили — как обычно, из-за какой-то совершеннейшей мелочи. На этот раз причиной стала забытая на столе папка с эскизами, которую Кофуре случайно смахнул на пол. Но на этот раз спор затянулся. Эрика, уставшая после тяжёлого дня, вспыхнула мгновенно, назвала его упрямым и бестолковым, а Кофуре в ответ, задетый за живое, заявил, что она слишком легкомысленна и безответственна для настоящей воительницы. Слова прозвучали резко, как пощёчина. Эрика замерла на мгновение, а потом, не сказав ни слова, развернулась и ушла, с силой хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Кофуре остался один, гордо отвернувшись к окну, но в его маленьком сердечке уже начала закипать тревога. А потом всё пошло не так. В тот же день, когда Эрика возвращалась домой одна, на неё напали. Всё произошло быстро — слишком быстро, чтобы она успела позвать на помощь или даже трансформироваться. Тень метнулась из-за угла, и мир померк. Когда Кофуре, мучимый нехорошим предчувствием, почувствовал, что происходит что-то ужасное, он сорвался с места, будто за ним гнался сам смерч. Он летел так быстро, как никогда в жизни, разрывая пространство, подгоняемый лишь одним чувством — страхом за неё. Девочки нашли его на месте схватки. Он сражался. По-настоящему, всерьёз, отчаянно — впервые за всё время их знакомства. Крошечная фея бросалась на врага снова и снова, не думая о собственной безопасности, прикрывая обессиленную, едва стоящую на ногах Эрику. Он защищал её так, будто от этого зависела его собственная жизнь. Потому что для него так оно и было. Когда подоспела помощь и враг был отброшен, Эрика, тяжело дыша, смотрела на Кофуре. В её глазах, ещё недавно полных боли и страха, сейчас разгоралось удивление, которое постепенно таяло, растворяясь в тёплом, благодарном свете. — Кофуре… — прошептала она, и голос её дрожал. — Ты… ты правда… ты пришёл за мной. — Конечно! — выдохнул он, обессиленно опускаясь ей на плечо. — Ты — моя Прикюа. Моя подруга. Моя… самая дорогая. Я должен быть рядом. Всегда. Что бы ни случилось. И в этот момент Эрика впервые по-настоящему поняла, насколько сильно он в неё верит. Насколько глубока и сильна эта связь, которую она так легкомысленно чуть не разрушила из-за глупой ссоры. — Прости меня, — прошептала она, прижимая его к себе. — Прости за всё. Я больше никогда не буду так говорить. — И ты меня прости, — пискнул Кофуре, утыкаясь носом в её шею. — Я тоже был неправ. Их ссора закончилась. Навсегда. *** На другом поле боя, в ином месте и в иное время, произошла совсем иная, тяжёлая и горько-сладкая история. Сассорина… та, что столько времени причиняла им боль, сеяла тьму и отчаяние, оказалась в эпицентре ярчайшей атаки новой силы Прикюа. Удар был слишком сильным — даже для неё, даже для её тёмного браслета. Она упала, и впервые на её лице, искажённом вечной злобой и насмешкой, отразилось нечто иное. Не ярость, не ненависть, не желание отомстить. А неожиданное, почти детское облегчение. Она медленно подняла руку и посмотрела на своё сердце, которое угасало прямо на глазах, теряя последние искры тёмной энергии. И будто впервые за долгие-долгие годы увидела его настоящим — не искажённым тьмой, не закованным в броню злобы, а просто… сердцем. Уставшим, израненным, но настоящим. — Вот… оно какое… — тихо прошептала она, и на её губах заиграла печальная, но удивительно светлая улыбка. — Оказывается… я просто устала. Я… свободна. И она исчезла в сиянии. Не крича, не сопротивляясь, не проклиная. Она просто растворилась в свете, как утренний туман, унося с собой свою боль и свои грехи. Она ушла с гордостью — как воин, который наконец-то, после долгой и изнурительной битвы, получил право на вечный покой. Девушки молча смотрели на то место, где она только что стояла. В их сердцах не было ликования. Только тихая, печальная грусть и понимание: даже во тьме иногда можно найти искру света, если заглянуть достаточно глубоко. *** Жизнь же в доме Ханасаки, как это ни удивительно, пошла своим чередом, наполняясь новыми, тёплыми красками. Цубоми узнала потрясающую новость: её мама ждёт ребёнка. Эта новость ворвалась в их уютный дом ярким, ослепительным солнечным светом, разогнав последние тени прошлого. Цубоми не сразу поверила — замерла с открытым ртом, переспрашивая снова и снова. А когда поверила, когда осознание наконец дошло до её сердца, она ходила по дому чуть растерянная, но невероятно, до глубины души счастливая. Она рассказывала девочкам о том, как ждёт не дождётся момента, когда сможет впервые взять на руки младшую сестрёнку, и каждый раз, когда она говорила об этом, её глаза сияли так ярко, будто в них зажигались тысячи маленьких, нежных цветов. — Я буду самой лучшей старшей сестрой на свете, — говорила она, прижимая руки к груди. — Я научу её всему, что знаю. И цветы, и доброту, и как верить в себя. Ицуки обнимала её, разделяя эту радость, и в её глазах тоже блестели слёзы — слёзы счастья за подругу. *** Харука изменилась сильнее других. После стольких лет стыда, скрытости, страха и мучительной внутренней борьбы, после того, как она годами прятала свою истинную сущность за маской крутого парня и легендарной гонщицы, она начала медленно, но верно осознавать самую главную истину: ей больше не нужно прятать себя. Девочки приняли её такой, какая она есть — со всеми её шрамами, со всей её болью, со всей её нежностью, которую она так долго боялась показать. Юри стала её тихой, надёжной опорой — той, с кем можно было просто молчать и чувствовать себя в безопасности. Ицуки была защитницей, готовой броситься в бой ради сестры. Цубоми — той, кто всегда умел слушать и слышать, не перебивая и не осуждая. А главное — Харука научилась доверять им. Безоговорочно, полностью, не боясь, что её снова предадут. И впервые за долгое-долгое время её сердце не было сковано ледяными цепями. Она говорила о своих чувствах спокойнее, без привычной маски цинизма. Смеялась свободнее, запрокидывая голову, как в детстве. Двигалась легче, будто сбросила с плеч неподъёмный груз. Её новая сила Прикюа больше не давила на неё, не требовала жертв — она гармонировала с ней, раскрывая её настоящую, а не создавая новую маску. Иногда, в тихие вечера, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона, Харука просто стояла на крыльце дома Ханасаки, закрыв глаза, и чувствовала, как лёгкий ветер касается её волос, играет с ними. Она вдыхала аромат цветов и свежей травы и чувствовала, что наконец-то дышит полной грудью. По-настоящему. Свободно. Живо. Она открывала глаза и смотрела на звёзды, и те больше не казались ей холодными и чужими. Они были просто звёздами. А она была просто Харукой. И этого было достаточно. *** За сотни километров от тихого, утопающего в зелени приморского городка Кибогахана, где Харука наконец-то обрела покой и новую семью, в Токио сгущалась совершенно иная атмосфера. Ночь здесь не была тихой и умиротворённой — она подрагивала от едва уловимых магических вибраций, пронизывающих воздух. Окна старого храма Хикава, где собрались Сейлор воины, мерцали призрачным лунным светом, отбрасывая длинные, тревожные тени. Внутри, за тяжёлым деревянным столом, заваленным древними свитками и мерцающими артефактами, собрались все. Сейлор Мун, Меркурий, Марс, Юпитер, Венера, Плутон, Сатурн и, конечно, Нептун. Чуть поодаль, скрестив руки на груди и сохраняя демонстративную независимость, стояли Сейлор Старлайты — Сейя, Тайки и Ятен. Сейя, как всегда, с лёгкой презрительной усмешкой, ворчал что-то себе под нос, косясь на разложенные артефакты. Тайки сохранял невозмутимую серьёзность, но в его глазах читалась глубокая задумчивость. А Ятен, который вечно делал вид, что ему всё равно, тихо жаловался, что у него «вообще-то были планы на этот вечер, и весьма интересные», но, поймав взгляд Усаги, тут же смущённо замолкал и отводил глаза. И всё же, несмотря на показную расслабленность, напряжение в воздухе чувствовали все. Оно было почти осязаемым, густым, как смола. — Граница солнечной системы слабеет, — произнесла Луна, нарушая тягостное молчание. Маленькая белая кошка ходила кругами по столу, внимательно поглядывая на разложенные артефакты. — Нам нужно восстановить связь всех планетарных сил. И, к сожалению… — Она сделала паузу, поднимая взгляд на собравшихся, — одним из ключей остаётся жезл Урана. Повисла тишина. Не обычная, рабочая, а тяжёлая, давящая, от которой, казалось, сам воздух стал свинцовым. Усаги, сидевшая во главе стола, сжала руки перед собой так сильно, что побелели костяшки. — Но… Харука… — начала она тихо, неуверенно. — Она ведь… — Больше не Уран, — закончила за неё Мичиру. Её голос прозвучал тихо, почти болезненно, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом. Она смотрела куда-то в сторону, избегая взглядов остальных. — И хорошо, — неожиданно резко бросила Минако. Она сидела, подперев щёку рукой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на застарелую обиду. — По крайней мере, не придётся делать вид, что мы ей доверяем. Мы уже пробовали. Чем это кончилось, все помнят. — Минако! — одёрнула её Макото, но в её собственном голосе не было уверенности. — Что «Минако»? — парировала та. — Я правду говорю. Она сама выбрала этот путь. Притворялась, играла в предательство, а в итоге… — Она махнула рукой. — Мы все видели, к чему это привело. Ами, до этого молча листавшая свой планшет, подняла глаза. Её лицо было бесстрастным, но в голосе чувствовалась привычная холодная рассудительность. — Жезл не активируется без носителя, к которому он привязан, — произнесла она ровно. — Это иной тип энергетической связи, гораздо более глубокий, чем просто магический артефакт. Просто взять его в руки недостаточно. Он будет молчать, пока та, кому он принадлежал, не согласится добровольно отдать свою энергию. Рей провела рукой по своим длинным чёрным волосам, устало вздыхая. — Мы знаем, Ами, — сказала она. — Но другого пути нет. Если граница рухнет, если те, кто за ней, прорвутся… к нам придёт то, что мы уже не сможем остановить. И тогда никакие личные обиды не будут иметь значения. — И вы хотите… — Сейя, до этого молча наблюдавший за происходящим, нахмурился и подался вперёд. — Вы хотите снова заставить её? Припереть к стенке, как тогда в храме? — Попросить, — быстро, но неуверенно поправила Макото. — Мы просто… попросим её помочь. Ятен фыркнул, не скрывая презрения. — С такой формулировкой вы даже сами себе не верите, — сказал он, скрещивая руки на груди. — «Попросим». Ага. Как же. Вы её уже один раз «попросили», выгнав с позором и отобрав всё, что у неё было. — Ятен! — осадила его Усаги, но в её голосе не было силы. — Что? — Он пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Вы считаете её предательницей, но при этом она вам нужна. Удобно, не правда ли? Использовали, выбросили, а теперь, когда понадобилась снова, решили «попросить». Тишина, повисшая после его слов, стала ещё тяжелее. Никто не нашёлся, что ответить. В этот момент Луна, будто решив добить остатки надежды, добавила ледяным тоном: — И… нам придётся вернуть жезл. Пусть даже временно. Он не может оставаться без хозяина, это нарушает баланс. Но и в чужих руках он бесполезен. Мичиру, до этого хранившая молчание, резко повернулась к ней. В её глазах мелькнула боль. — Но Харука оставила всё это! — воскликнула она, и в её голосе впервые за вечер прорезались эмоции. — Она ушла, бросила свой жезл, свою силу, свою жизнь здесь! Она хотела забыть нас! И вы хотите снова втащить её в это? Зачем? Чтобы она снова почувствовала себя ненужной, как только мы получим своё? — Мичиру-тян… — начала Усаги, протягивая к ней руку. — Нет! — Мичиру отшатнулась. — Не надо. Я… я не могу это обсуждать. Она отвернулась к окну, и все увидели, как дрожат её плечи. Минако, которая до этого сидела с вызывающим видом, вдруг тихо, почти беззвучно, добавила: — Мы же всё равно не знаем, где она. Она исчезла, как только решила уйти. И правильно сделала. Может, так и надо оставить? — На самом деле… — Ами вновь подняла глаза от планшета, и в её голосе прозвучала та самая ледяная объективность, которая всегда пугала остальных. — Мы нашли её. Все взгляды устремились на неё. — Энергетический след жезла вёл нас на окраину, — продолжила Ами, выводя на экран карту. — В небольшой приморский городок. Кибогахана. Похоже, она живёт там… у своей двоюродной сестры. Трое Старлайтов переглянулись. Сейя присвистнул. — У неё есть семья? — переспросил он с искренним удивлением. — Серьёзно? Та Харука, которую мы знали, всегда казалась такой… одинокой. Думали, у неё никого нет, кроме вас. Матроски переглянулись. Никто из них не знал. Никто даже не интересовался. Минако, конечно, решила «прояснить ситуацию» своим фирменным, ядовитым способом. Она хитро прищурилась и перевела взгляд на Сейю. — Ну… можно же съездить! В конце концов. — Она сделала паузу. — Ты же сам хотел посмотреть на предательницу вживую? Убедиться, что она действительно заслужила своё изгнание? Сейя подскочил, как ужаленный. — Я не говорил такого! — возмутился он, краснея. — Но думал, — парировала Минако с самодовольной улыбкой. Тайки прыснул, прикрыв рот кулаком, а Ятен ухнул, довольно скалясь. Напряжение на мгновение разрядилось, но ненадолго. Усаги вздохнула, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Не важно, кто и что думает, — сказала она устало. — Нам всем нужно поехать. Это не обсуждается. Если Харука хоть немного нас помнит, если в ней осталась хоть капля той привязанности, что была раньше… мы сможем поговорить. Объяснить ей ситуацию. Она обвела взглядом присутствующих. — Мы не бросим её снова. Обещаю. Никто не ответил. В глазах многих читалось сомнение. Рей отвернулась. Минако закатила глаза. Ами сохраняла бесстрастное выражение лица. Даже Макото, обычно такая добрая, молчала, опустив взгляд. И только Мичиру, стоявшая у окна и смотревшая в ночное небо, беззвучно плакала. Она не сказала ни слова, но на её лице отразилось то, что остальные боялись вслух назвать — страх. Страх встретить ту, кого они, возможно, потеряли навсегда. Ту, которую они сами выбросили из своей жизни, как ненужный инструмент, а теперь снова хотели использовать. И всё же выбор был сделан. Сейлор отряд, полный сомнений, вины, страха и, у некоторых, плохо скрываемого презрения, собрался в дорогу. В сторону Кибогаханы. В сторону той, кто уже успела стать частью совершенно другого мира — мира, где её принимали, любили и не ждали от неё только жертв. Той, кто даже не представляла, что её прошлое, такое болезненное и тёмное, уже движется к ней. Чтобы снова напомнить о себе. *** Вечера в Кибогахане становились всё более зимними — прозрачными, морозными, удивительно тихими. Воздух здесь, вдали от шумного Токио, пах особенно: мандариновой коркой, горячим шоколадом из маленькой кофейни на углу, хвоей и тем неуловимым, щемящим предвкушением праздника, которое всегда приходит незаметно, окутывая город мягким, светлым ожиданием чуда. Харука всё ещё удивлялась тому, как быстро и органично она вошла в эту новую жизнь. Словно всегда здесь была. Словно не было той боли, того предательства, того ледяного одиночества, что преследовало её месяцами. Вот она идёт по заснеженным, искрящимся под фонарями улочкам рядом с Ицуки. Мелодичный, чуть старомодный звон гирлянд над витринами маленьких магазинчиков, мягкий, уютный свет фонарей, отражающийся в пушистых сугробах, пар их дыхания, смешивающийся в морозном воздухе. Ицуки что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками, а Харука слушает и ловит себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без причины. — Ещё не верится, — почти шёпотом произносит она, останавливаясь у витрины, за которой сияет разноцветными огнями рождественская ёлка, увешанная старинными игрушками. — Что это будет моё первое нормальное Рождество. Настоящее. С подарками, с ёлкой, с… семьёй. — Теперь первое. — Ицуки берёт её под руку и прижимается к плечу, согревая даже в этот мороз. — Но не последнее. Мы будем отмечать его вместе. Всегда. Каждый год. Это обещание. Они покупали подарки в маленькой лавке на главной улице — для Цубоми, для Эрики, для Юри. Спорили над цветом коробочек и ленточек, смеялись над тем, как Эрике наверняка понравится всё яркое, до крикливости, а Цубоми — что-то нежное, трогательное, с цветочным узором. Для Юри выбрали тёмно-синий шарф, мягкий и тёплый, под цвет её волос. Харука чувствовала, как что-то давно забытое, тёплое и живое, постепенно прорастает внутри неё, заживая те старые, кровоточащие раны. Никакой тяжести. Никакого страха. Никакого ожидания удара в спину. Только… простое человеческое счастье. Которого у неё никогда не было. Но едва они вернулись домой, стряхивая с пальто пушистый снег, как телефон Ицуки разразился настойчивой трелью. — Ребята! — голос Цубоми в динамике звучал взволнованно, но не испуганно, скорее… радостно-растерянно. — Вы должны срочно прийти в сад! Это важно! И… необычно! Ицуки встревожилась, но по тону подруги поняла — случилось что-то не опасное, а скорее удивительное. Они быстро оделись и через десять минут уже входили в ботанический сад, где их ждала не только Цубоми. Рядом с ней, прижимая к груди потрёпанный рюкзачок, стояла маленькая девочка. Лет шести-семи, не больше. В тёплой пуховой курточке, из-под которой выглядывал край клетчатого платья, в вязаной шапочке с помпоном и с такими огромными, сияющими глазами, что они, казалось, занимали пол-лица. — Это Маюка. — Цубоми слегка смущённо улыбнулась, но в её глазах читалась мягкая, трогательная решимость. — Я встретила её у ворот сада. Она сказала, что её самая большая, самая главная мечта… — Цубоми сделала паузу, — увидеть настоящих Прикюа. Вживую. Она перевела взгляд на девочку, потом снова на подруг. — И я… ну… я пообещала ей, что… может быть… мы сможем что-то придумать. Я не могла отказать, понимаете? Она так смотрела… Эрика, только что вошедшая следом, закатила глаза к небу, но скрыть мягкую, умилённую улыбку, которая тронула уголки её губ, не смогла. — Ты серьёзно? — простонала она, но беззлобно. — Ты прямо по дороге домой пообещала совершенно незнакомому ребёнку встретить легендарных воительниц света? Цубоми-и-и, ну почему с тобой это происходит всегда?! Цубоми вспыхнула до корней малиновых волос. — Но… она так просила! — защищалась она. — И она… она очень одинока. Я это сразу почувствовала. У неё такой взгляд… Харука посмотрела на девочку. Маюка, заметив внимание, чуть сжалась, но в её глазах, огромных и чистых, горела такая отчаянная, трогательная надежда, что у Харуки кольнуло в груди. В руках девочка сжимала маленький, явно самодельный блокнотик. На обложке были старательно, по-детски, нарисованы сердечки и цветы, а внутри, наверное, те самые картинки — её любимые героини. И эта надежда, эта чистая, безоговорочная вера в чудо… отдалась эхом в самом сердце Харуки. Она вспомнила себя. Ту, что когда-то тоже верила. И ту, что эту веру чуть не потеряла. — Я согласна, — сказала Харука тихо, но твёрдо. Она подошла к Цубоми и положила руку ей на плечо. — Ты правильно сделала. Ицуки шагнула вперёд и кивнула: — Я тоже. Нельзя разрушать мечту. Особенно такую. Юри, стоявшая чуть поодаль, у окна, за которым тихо падал снег, молчала какое-то время, глядя на девочку. Потом медленно выдохнула, и на её лице, обычно таком сдержанном, появилось мягкое, почти нежное выражение. Она подошла ближе. — Мы не можем разрушить мечту ребёнка, — произнесла она, и в её голосе звучала та особая теплота, которую она так редко позволяла себе проявлять. — Особенно сейчас. Особенно перед праздником. Все повернулись к Эрике. Та закатила глаза в третий раз за вечер, театрально вздохнула, но улыбка уже расползалась по её лицу, выдавая её с головой. — Да что вы на меня так смотрите? — возмутилась она для порядка. — Думаете, я каменная? Ладно, ладно! — она всплеснула руками. — Я тоже согласна! Но только при одном условии: после того, как мы устроим этой малышке встречу с легендарными героинями, вы все поможете мне упаковать гору подарков, которую я накупила! Это честно! Цубоми счастливо всплеснула руками и бросилась обнимать подруг. Маюка смотрела на эту сцену, ничего не понимая, но уже чувствуя всем своим маленьким сердечком: вокруг происходит что-то невероятное, что-то волшебное, то, о чём она мечтала так долго. А зима за окнами всё сыпала и сыпала мягким, пушистым снегом. Гирлянды на ёлке в углу комнаты переливались разноцветными огоньками. Тихий снегопад за окнами, казалось, замирал, готовясь стать свидетелем настоящего чуда — того самого, о котором маленькая девочка мечтала так давно и так отчаянно. *** В воздухе Кибогаханы стоял тот особенный, ни с чем не сравнимый запах зимы — свежий, хрустящий, чуть сладковатый от дыма каминов и выпечки из маленьких пекарен. Казалось, весь город дышал тихим, уютным ожиданием праздника, предвкушением чуда, которое вот-вот должно случиться. Но в этот вечер над этим безмятежным ожиданием нависло нечто тёмное, нечто, что не имело ничего общего ни с праздником, ни с чудом. Сейлор воины прибыли в Кибогахану беззвучно, словно тени. Мягкая, едва уловимая волна магии прошла по пустой, заснеженной улице, и снег под их ногами на краткое мгновение вспыхнул серебристым, призрачным светом, тут же погаснув. Луна, сидевшая на плече Усаги, первой насторожилась. Её маленькие уши дрогнули, усы напряглись. — Я чувствую энергию Урана, — прошептала она, вглядываясь в темноту. — Она… она очень близко. Совсем рядом. Мичиру, шедшая чуть позади, вздрогнула, словно от удара. — Харука? — переспросила она, и в её голосе смешались боль, надежда и страх. — Но… этого не может быть. Её здесь быть не должно. Она ушла… она исчезла… — Чувствую то же самое, что и Луна, — холодно, без тени эмоций добавила Сейлор Плутон. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели куда-то вдаль, сквозь ночь. — Пойдёмте. Нам нужно найти её. Немедленно. Они двинулись вперёд по пустынной улице, но их шаги остановил неожиданный, не вписавшийся в эту мрачную атмосферу звук — детский смех. Рядом с огромной, сверкающей тысячами огней рождественской ёлкой, установленной в центре площади, стояла маленькая девочка. Маюка. Она смотрела на разноцветные гирлянды с таким восторгом, с такой чистой, наивной верой в чудо, словно ждала, что вот-вот с неба спустятся её любимые героини. Рядом с ней, присматривая за девочкой, стояли Цубоми и Эрика. Увидев группу незнакомцев, появившихся из темноты, Эрика мгновенно насторожилась, её глаза сузились. — Эм… здравствуйте… — неуверенно произнесла Усаги, делая шаг вперёд и пытаясь изобразить самую дружелюбную улыбку. — Мы… эм… туристы! Да, туристы! Заблудились немного… ищем… гостиницу! Эрика прищурилась ещё сильнее. «Туристы» посреди ночи, в полной тишине, да ещё и одетые как-то странно… Но прежде чем она успела задать хоть один вопрос, воздух рядом с ними разорвал отчаянный крик. Из ниоткуда, сотканные из света, материализовались Попури и Гонго. Их маленькие личики были искажены ужасом. — Срочно! — закричал Гонго, задыхаясь. — Появился Дезотария! Огромный! Сильный! — Саншайн и Варфлайн уже сражаются! — вторила ему Попури, и её голос дрожал от страха. — Им очень плохо! Они не справляются! Нужна помощь! Цубоми вздрогнула, прижимая руки к груди. Эрика сжала кулаки так, что побелели костяшки. Юри, стоявшая чуть поодаль, шагнула вперёд. Её лицо, обычно такое спокойное, сейчас было полно решимости. — Сейчас главное — уничтожить врага, — сказала она твёрдо. — О детях позаботимся после. Маюка, оставайся здесь с этими… людьми. Им можно доверять. Она бросила быстрый взгляд на Сейлор воинов, словно оценивая их, и кивнула сама себе. — Идём. Цубоми и Эрика, не теряя ни секунды, сорвались с места и исчезли в темноте, оставив после себя лишь лёгкий снежный вихрь. Сейлор воины переглянулись. На их лицах читалась полная растерянность. — Дезо… что? — пробормотала Рей, хмурясь. — Это какая-то новая угроза? — Ами уже лихорадочно просчитывала варианты, но информации было слишком мало. — Они сказали — сражаются, — тихо произнесла Макото. — Эти девочки… они воины. Как мы. — Мы остаёмся здесь, — уверенно, не терпящим возражений тоном сказала Минако. Она подошла к Маюке и, присев на корточки, мягко улыбнулась девочке. — Не бойся, малышка. Мы с тобой. Никто тебя не тронет. Маюка смотрела на неё огромными глазами, не понимая, что происходит, но чувствуя, что эти незнакомые люди излучают какую-то странную, но успокаивающую силу. Они не понимали, кто эти «Прикюа» и почему обычные, на первый взгляд, девочки говорят о битве с такой уверенностью… Но одно было ясно абсолютно всем: мирные жители в опасности. И пока они здесь, никто не пострадает. *** Тем временем на окраине города, там, где когда-то был цветущий парк, а теперь зияла выжженная пустыня, разворачивалась отчаянная битва. Саншайн едва удерживала удар. Её золотой свет мерк, силы были на исходе. Кумоджаки, массивный и непробиваемый, загнал её в угол, нанося удар за ударом. А в тот момент, когда она пошатнулась, вперёд рванул Кобраджа. — Ицуки! — отчаянный крик Варфлайн разорвал тьму. Харука рванулась вперёд, чтобы прикрыть сестру, но тёмная энергия, выпущенная Кобраджой сбоку, ударил её с такой силой, что она едва удержалась на ногах, пошатнувшись и упав на одно колено. Кобраджа подхватил обессиленную Саншайн за ворот и поднял в воздух, хищно, плотоядно улыбаясь. — Не мешай, маленькая Прикюа, — прошипел он, глядя на Харуку сверху вниз. — Обещаю, будет недолго. Всего пару секунд — и от твоей сестрёнки останется лишь пустой цветок. — НЕТ! — закричала Харука, пытаясь подняться, но силы оставили её. И в этот момент, когда, казалось, надежды не осталось, пространство разрезал ослепительный серебристый свет. — Мунлайт Шадо! Кюа Мунлайт появилась буквально из ниоткуда, сотканная из лунного сияния. Её точный, выверенный удар пришёлся прямо в грудь Кобрадже, отбросив того на несколько метров. Мунлайт ловко подхватила падающую Саншайн и мягко, почти невесомо опустила её на землю. — Держись, — тихо, но твёрдо сказала она, заслоняя подругу собой. — Ещё не конец. Мы ещё поборемся. В тот же миг из темноты вылетели Блоссом и Марин. Они встали плечом к плечу, их руки переплелись в едином жесте. — Прелестное рождественское исцеление! — выкрикнули они в унисон. Из их ладоней вырвался поток света, похожий на сияние снежной, звёздной ночи. Он накрыл Дезотарию, окутал его, и чудовище на мгновение замерло, его рёв стих. Но атака не уничтожила его полностью. Потому что из тени, с хищными улыбками, выступили Кумоджаки и Кобраджа. — Тёмные браслеты… — прошипел Кумоджаки, поднимая руку. — Активировать! Их браслеты вспыхнули зловещим алым светом. Два потока чистой, концентрированной тьмы ударили прямо в Дезотарию. Монстр взревел — но на этот раз не от боли. От силы. Его тело начало расти, увеличиваясь втрое, обрастая шипами и тёмной бронёй. Его глаза запылали красным огнём. — Это… — прошептала Марин, глядя на это чудовище. — Это плохо. Очень, очень плохо. Дезотария взревел снова, и прежде чем кто-то из Прикюа успел среагировать, тёмный, пульсирующий поток энергии ударил прямо в землю под их ногами. Из земли вырвались щупальца тьмы, схватили каждую из героинь и, не давая опомниться, заключили их в огромные, непроницаемые кристаллы. Блоссом. Марин. Саншайн. Даже Мунлайт. Они застыли внутри, как живые статуи, их глаза были открыты, но они не могли пошевелиться, не могли говорить. Только Блоссом, собрав последние силы, смогла прошептать, и её голос эхом отозвался в сознании Харуки: — Харука… дети… ёлка… там больше всего энергии… защищай их… пожалуйста… мы… мы верим в тебя… Кристаллы сомкнулись, поглотив последние слова. Харука осталась одна. Она стояла посреди выжженной земли, тяжело дыша, и смотрела на кристаллы, в которых застыли её подруги. Её сестра. Юри. Все. Кумоджаки усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Одна маленькая Прикюа? — протянул он насмешливо. — Что ты сделаешь, а? Будешь смотреть, как мы забираем их сердца? Но вместо того, чтобы атаковать её, он повернулся в сторону города. Туда, где сияла огнями рождественская ёлка. — Сейчас… — прорычал он, — мы соберём ещё больше Сердечных Цветов. Там, вон там. — Он указал когтистой лапой на площадь, — больше всего жизненной энергии. Больше всего надежды. Идеальный урожай. Харука металась взглядом, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть какую-то слабость в кристаллах, но они были непроницаемы. А враг уже двинулся к городу. И тогда она вспомнила слова Блоссом. Дети. Ёлка. Люди. — Я вернусь за вами, — прошептала она, глядя на застывшие лица подруг. — Обещаю. Я вернусь. И вытащу вас. Любой ценой. Она развернулась и бросилась к площади со всей скоростью, на которую была способна. Ветер свистел в ушах, слёзы замерзали на щеках, но она бежала. Бежала, чтобы успеть. Чтобы защитить. Туда, где сияла огромная рождественская ёлка. Туда, где ждала Маюка и ничего не подозревающие Сейлор воины. Туда, где должно было произойти нечто, что изменит всё. *** Снеговик Дезотария, чудовищно раздутый и подпитанный концентрированной тёмной энергией трёх генералов Пустыни, взревел так, что задрожала земля. Его и без того огромное тело начало стремительно трансформироваться, обращаясь в свирепую, неконтролируемую снежную бурю. Вихри ледяного, режущего кожу ветра и колючего, как битое стекло, снега обрушились на центральную площадь, целясь в самую яркую, самую притягательную для тьмы точку — сияющую тысячами огней рождественскую ёлку, символ надежды и праздника. — Мы не можем позволить ему разрушить всё! — крикнула Сейлор Мун, вскидывая свой жезл. — Надо защитить людей! Секунда — и пространство на площади озарилось вспышками знакомого света. Сейлор Меркурий, Марс, Юпитер, Венера, Нептун. Плутон и Сатурн заняли оборонительные позиции. Даже Старлайты, Сейя, Тайки и Ятен, трансформировались, готовые к бою. Они атаковали без промедления, обрушив на бурю всю мощь своих планетарных сил. Вода, огонь, молнии, свет — всё смешалось в ослепительном фейерверке. Но их атаки, обычно сокрушительные для любого противника, лишь рассекали снежную пелену, не достигая самой сути монстра. Ледяная броня Дезотарии отражала их, не причиняя вреда, словно они кидались горохом в стену. — Что это за существо?! — в отчаянии воскликнула Сейлор Марс, чьи огненные стрелы гасли, не долетев до цели. — Наша магия почти не работает! Это не похоже ни на что, с чем мы сталкивались раньше! — Его энергия… она совершенно другая! — добавила Сейлор Меркурий, чей компьютер, висевший на запястье, выдавал одну ошибку за другой. — Я не могу её проанализировать! Это не тьма в нашем понимании! В этот момент один из самых мощных вихрей бури, словно почувствовав лёгкую добычу, резко свернул с курса и с бешеной скоростью устремился к маленькой, одинокой фигурке, прижавшейся к холодной каменной стене, — к Маюке. Девочка зажмурилась, вжав голову в плечи и закрыв голову руками. Она не кричала. Она просто ждала неминуемого удара. Но удар не состоялся. Между ней и несущейся ледяной смертью вдруг возникла ослепительная вспышка нежно-розового, тёплого, как майское утро, света. Из этого света, сотканная из лепестков и сияния, материализовалась высокая, грациозная фигура. На ней было платье, напоминающее лепестки распустившегося пиона — нежные, переливающиеся, живые. В руке она сжимала изящный жезл в виде бутона, готового раскрыться. От неё исходила такая мощная, но при этом удивительно мирная аура, что буря на мгновение замерла в нерешительности. — Я не позволю тебе причинить вред ребёнку, — произнесла она твёрдым, мелодичным, но не терпящим возражений голосом. — Ни сегодня. Никогда. В этот момент на площадь, запыхавшаяся, с бешено колотящимся сердцем, вбежала Кюа Варфлайн. Её взгляд заметался по площади, выискивая опасность, и вдруг остановился на новой, сияющей фигуре. И на её лице, ещё секунду назад искажённом тревогой, расплылась широкая, узнающая, полная невероятного облегчения улыбка. — Ты… — выдохнула она, не веря своим глазам. — Ты действительно здесь! Ты смогла! Твоё желание исполнилось! Дети все ещё стояли поражёнными увиденным. — Кто это? — прошептал кто-то из них. — Она похожа на Прикюа, но… это не Кюа Блоссом и не Кюа Марин. Я никогда её не видел. Незнакомка медленно обернулась к ним. Её взгляд, обращённый на девушек, был тёплым, полным благодарности и какой-то древней, мудрой печали. — Я — Кюа Цветок, — произнесла она, и в её голосе слышались отголоски веков. — И да, Варфлайн, — она кивнула Харуке, — моё желание наконец сбылось. Пятьдесят долгих лет я ждала этого момента. Пятьдесят лет я мечтала снова встать в строй, снова чувствовать, как сила течёт по жилам, снова защищать сердца людей. И сегодня этот день настал. — Коппе-сама! — Кюа Цветок обратилась к своему верному спутнику, фее, материализовавшемуся рядом. — Уведи, пожалуйста, Маюку и остальных детей в безопасное место. Подальше от этой бури. И проследи, чтобы с ними ничего не случилось. Пока Коппе-сама, сияя мягким светом, уводил испуганную, но уже улыбающуюся Маюку и других детей, взгляд Харуки, всё ещё тяжело дышащей после бега, случайно упал на группу фигур, застывших чуть поодаль. Сейлор воины. Её лицо, только что сиявшее радостью от встречи с легендой, изменилось в одно мгновение. Улыбка исчезла, сменившись ледяной, непроницаемой маской. Глаза, ещё секунду назад такие живые, стали холодными, как арктический лёд. — Вы, — произнесла она, и её голос прозвучал резко, безжалостно, как пощёчина. — Вам здесь не место. Убирайтесь. Немедленно. Сейлор воины замерли, словно громом поражённые. — Этот голос… — прошептала Сейлор Мун, и её сердце сжалось от дурного, леденящего предчувствия. — Не может быть… — Харука?.. — выдохнула Сейлор Нептун, и в этом одном слове смешались боль, надежда и отчаяние. Но времени на разбирательства, на выяснение отношений, на старые обиды не было. Генералы, видя, что на поле боя появилась новая, неожиданная угроза, усилили натиск, вливая в Дезотарию новые порции тёмной энергии. — Пора заканчивать этот жалкий карнавал! — провозгласила Кюа Цветок, чувствуя, что медлить нельзя ни секунды. Она подняла свой жезл высоко над головой, и тот засиял ослепительным, пульсирующим светом. — Цветочный Карнавал! — выкрикнула она. Из её жезла вырвался мощнейший поток розового, переливающегося света. Он не ударил во врага — он разделился в воздухе на четыре сияющие, абсолютно точные копии самой Кюа Цветок. Четыре призрачных, но невероятно сильных клона устремились к Кумоджаки, Коброджей и самому Дезотарии. Они не атаковали их снаружи, не тратили силы на преодоление брони. Они проникали внутрь их тёмной энергии, в самую сердцевину, и начинали разрушать её изнутри, лепесток за лепестком, луч за лучом. Когда клоны, выполнив свою задачу, растворились в воздухе, Кюа Цветок пошатнулась. Её жезл, только что сиявший так ярко, потускнел, почти погас. Она тяжело дышала, опустившись на одно колено, опираясь на ставший вдруг непомерно тяжёлым жезл. — Вся моя сила… — прошептала она, и в её голосе слышалась горечь. — Вся, что я копила пятьдесят лет… ушла. Я даже не могу использовать простейшую Форте Волну. Но она не сдавалась. Не могла сдаться. Стиснув зубы, она сжала потускневший жезл обеими руками и закрыла глаза, обращаясь не к своей силе — её больше не было, — а к самой сути своей магии, к тому, что не иссякает никогда. — Цветы Сердца всех, кто когда-либо верил в свет… — прошептала она, и её голос, тихий, но полный невероятной силы, разнёсся над площадью. — Услышьте меня! Я, Кюа Цветок, последняя из воинов первого поколения, прошу вас о помощи! Поделитесь со мной своей силой, своей верой, своей надеждой! Дайте мне силы освободить тех, кто сейчас борется за свет! И чудо произошло. Из её жезла, из самой его сердцевины, вырвались не лучи, не потоки — а миллионы сияющих, нежных лепестков. Они устремились не к врагу, а к кристаллам, в которых были заточены Кюа Блоссом, Марин, Саншайн и Мунлайт. Лепестки коснулись ледяных, непроницаемых стен. И те, не выдержав прикосновения чистой, жертвенной любви, с оглушительным треском рассыпались на миллионы сверкающих осколков, освобождая пленниц. — Сейчас! — крикнула Кюа Цветок, собирая последние крупицы сил. — Пока он ослаблен! Всей мощью! Четыре освобождённые Прикюа, чувствуя, как в них вливается новая, неведомая доселе энергия, подаренная Кюа Цветок, обменялись быстрыми, полными решимости взглядами. К ним присоединилась Кюа Варфлайн, всё ещё стоявшая отдельно от Сейлор воинов, но готовая к бою. Пять героинь выстроились в линию. Их жезлы взметнулись вверх, и пять потоков света — розовый, голубой, золотой, тёмно-синий и серебристо-фиолетовый — слились в единый, ослепительный, гармоничный аккорд. — Прикюа! — Их пять голосов слились в один, мощный, как удар колокола. — Оркестр Пойманных Сердец! Волна очищающего, всеобъемлющего света обрушилась на Дезотарию. Монстр, лишённый подпитки генералов, ослабленный изнутри атакой Кюа Цветок и не имеющий больше сил сопротивляться, замер на месте. Его тело, окутанное сиянием, начало медленно, величественно рассыпаться. Но не в прах, не в грязь, а в миллионы сверкающих, чистых снежинок, которые закружились в морозном воздухе, засверкали в свете рождественской ёлки и тихо, мирно растаяли, растворившись в ночи. Битва была окончена. Тяжело дыша, Прикюа опустили жезлы. Кюа Цветок, обессиленная, но счастливая, улыбнулась и медленно осела на снег. Её трансформация спала, и на снегу осталась лежать обычная пожилая женщина — Каоруку, вернувшая себе свой истинный облик, но с глазами, полными невероятного, юного света. *** Когда последние сверкающие снежинки, в которые превратился Дезотария, тихо растаяли в морозном воздухе, на центральной площади Кибогаханы воцарилась непривычная, звенящая тишина. Её нарушало лишь тяжёлое, прерывистое дыхание героинь, только что вышедших из жесточайшей битвы, да тихий треск гирлянд на огромной рождественской ёлке, чудом уцелевшей среди бури. Пять Прикюа — Кюа Блоссом, Кюа Марин, Кюа Саншайн, Кюа Мунлайт и Кюа Варфлайн — наконец-то воссоединились. Они стояли тесным кругом, обмениваясь усталыми, но невероятно счастливыми, полными облегчения улыбками. Ицуки, всё ещё слегка дрожащая после заточения, прижималась к сестре. Юри, обычно такая сдержанная, позволила себе положить руку на плечо Харуке. Эрика, как всегда, пыталась шутить, но голос её срывался от пережитого ужаса. Цубоми просто смотрела на всех и улыбалась, чувствуя, как сердце наполняется теплом. К их группе, переглядываясь и подталкивая друг друга локтями, робко приблизились несколько детей. Те самые, что ещё недавно дразнили Маюку, не веря в её рассказы о Прикюа. Их лица, раскрасневшиеся на морозе, сейчас горели не столько от холода, сколько от жгучего стыда. — Маюка… — пробормотал один из мальчиков, самый высокий, упорно глядя в землю и ковыряя носком ботинка снег. — Мы это… прости нас. Мы не верили тебе. Думали, ты всё выдумываешь, фантазируешь, как всегда… — Он поднял глаза, полные раскаяния. — А ты и правда… ты правда знакома с ними. Ты дружишь с настоящими Прикюа. Маюка посмотрела на него, потом перевела взгляд на других детей, а затем — на сияющих воительниц, которые стояли чуть поодаль и мягко, ободряюще улыбались ей. В этих улыбках не было ни капли осуждения, только тепло и поддержка. Девочка глубоко вздохнула, собираясь с духом. А потом, к удивлению всех, покачала головой. — Нет, — сказала она тихо, но так чётко, что каждое слово было слышно в морозной тишине. — Это была неправда. Я не дружу с ними. Я даже не знала их до сегодняшнего вечера. — Она сделала паузу, и в её голосе послышались слёзы, но не от горя, а от искренности. — Я просто… очень-очень сильно этого хотела. Я хотела, чтобы у меня были такие чудесные, сильные, добрые друзья, как они. Я мечтала об этом так сильно, что, наверное, сама поверила в свою мечту. А сегодня… — Она улыбнулась сквозь слёзы, глядя на Прикюа, — они просто услышали моё желание. И пришли. Чтобы спасти меня. Она замолчала, ожидая, что сейчас её снова начнут дразнить, обзывать врунишкой и фантазёркой. Но вместо этого произошло нечто неожиданное. Лица детей озарились пониманием. В их глазах не было насмешки — только уважение. — Но мы же твои друзья! — вдруг воскликнула та самая девочка, что громче всех смеялась над ней утром. — Настоящие! Мы можем дружить и без Прикюа, Маюка! — Да! — подхватил другой мальчик, подбегая ближе. — Мы же рядом! Всегда были! — Пойдём! — закричал третий, хватая её за руку. — Пойдём скорее, покажем тебе нашу новую горку! Там такие крутые виражи! Ты ни за что не угадаешь, кто сегодня скатился дальше всех! Маюка смотрела на них с широко раскрытыми, не верящими глазами. А потом её лицо озарилось такой искренней, такой счастливой улыбкой, какой никто из присутствующих не видел за весь вечер. Она кивнула и, на секунду обернувшись, помахала рукой Прикюа — всем сразу, и Блоссом, и Марин, и Саншайн, и Мунлайт, и особенно Варфлайн. Помахала и побежала к своим новым-старым друзьям, и её звонкий, радостный смех ещё долго разносился над заснеженной площадью, заглушая даже треск гирлянд. Прикюа смотрели ей вслед, и на душе у каждой становилось теплее. Это и было тем, ради чего они сражались. Ради таких моментов. В этот самый момент Сейлор воины, всё это время молча наблюдавшие за происходящим со стороны, наконец шагнули вперёд из тени, где они стояли, не решаясь вмешиваться в чужой праздник. Сейлор Мун открыла рот, чтобы задать вопросы, которые жгли её изнутри, чтобы объяснить, чтобы… Но внезапно Кюа Цветок, стоявшая чуть поодаль, опираясь на свой потускневший жезл, замерла, превратившись в статую. Её лицо, только что такое живое и усталое, побелело до цвета снега. Взгляд был прикован к краю площади, туда, где за высокими сугробами, в густой тени старого здания, стояла одинокая фигура. Высокий молодой человек с зелёными волосами, которые, казалось, жили своей жизнью, тихо колышась на ледяном ветру, не подчиняясь его порывам. Его лицо было абсолютно спокойным, даже безмятежным, но в глазах, тёмных и глубоких, как бездонные колодцы, стояла такая бездна древней, вселенской печали, что у каждого, кто на него смотрел, холодело сердце. — Он… — выдохнула Кюа Цветок, и её голос, всегда такой твёрдый, дрогнул, сорвался, наполнившись узнаванием и леденящим душу ужасом. — Это он. Тот, кого я видела тогда… Пятьдесят лет назад. В самом сердце пустыни. Все взгляды присутствующих — и Прикюа, и Сейлор воинов — мгновенно обратились к ней, а потом проследили за её остановившимся взглядом. — Кто это? — спросила Кюа Блоссом, чувствуя, как ледяная тяжесть, исходящая от слов бабушки, оседает у неё на плечах. — Бабушка, кто он? Кюа Цветок медленно, с огромным трудом, отвела взгляд от зелёноволосого юноши и посмотрела на внучку. В её глазах плескалась целая вселенная боли. — Дюна, — произнесла она, и это имя, казалось, само по себе выстудило воздух вокруг. — Король Пустыни. Повелитель Апостолов Пустыни. Тот, кто пятьдесят лет назад едва не уничтожил наш мир. Тот, кого мне удалось лишь запечатать ценой собственной силы. — Её голос упал до шёпота. — И он здесь. Он пришёл за нами. За всеми нами. Продолжение следует…