Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

Мунлайт и тёмная Прикюа сошлись в центре разрушенного зала, будто две тени, разорвавшие ночь надвое. Холодный, пронизывающий ветер пронёсся по каменному полу, вздымая тучи пепла и мелкого, как пыль, песка, — а затем всё вокруг замерло в ту самую долю секунды, когда их взгляды столкнулись. В этой тишине, казалось, даже время остановилось, готовясь стать свидетелем финальной схватки. Тёмная Прикюа первой сорвалась с места, словно выпущенная из лука стрела, — стремительная, безжалостная, не оставляющая пространства для манёвра. Мунлайт, не теряя ни мгновения, оттолкнулась от земли и ушла в сторону, оставляя за собой мерцающий серебристый след чистого света. Удар о удар — сухой, резкий звон, будто сталкивались не руки, а выкованные из самого ада острые лезвия. Искры, похожие на фейерверк, рассыпались по каменному полу, и обе противницы, отброшенные силой столкновения, отлетели назад, тяжело дыша. — Мунлайт! — Кюа Блоссом ворвалась в зал, тяжело дыша после бега, её глаза горели отчаянной решимостью. — Я пришла помочь! Мы можем атаковать вместе, вдвоём у нас больше шансов! Она слишком сильна! Но Мунлайт, даже не обернувшись, властно подняла руку, останавливая её. — Нет. — Голос её звучал тихо, но в этой тишине было столько силы, что Блоссом замерла на месте. — Этот бой — мой. Только мой. Я должна пройти через него сама. Понимаешь? В её голосе не было ни гордости, ни глупого упрямства. Только тихое, глубокое осознание неизбежности. Словно она знала то, чего не знали другие. Словно понимала, что иначе нельзя, что вмешательство может всё разрушить. Блоссом закусила губу до крови, но промолчала. Она слишком хорошо понимала, когда её присутствие может не помочь, а навредить. Слишком хорошо знала цену таким моментам. Харука стояла рядом, вжавшись в стену, и её руки были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Её глаза, обычно такие спокойные, сейчас неуютно мерцали в полумраке — она будто боролась сама с собой, разрываясь между данным словом и желанием защитить. — Харука… — прошептала Блоссом, не отрывая взгляда от схватки. — Пожалуйста… она может погибнуть! Мы не можем просто стоять и смотреть! Но Харука лишь медленно, едва заметно качнула головой. Её лицо было бледным, как мел. — У меня был договор, — ответила она, и голос её прозвучал глухо, сдавленно. — Я вмешаюсь только в самый последний момент. Только если всё сорвётся окончательно. Только если выхода не останется. Блоссом хотела спорить, возразить, закричать, но в голосе Харуки было что-то слишком тяжёлое, почти болезненное. Как будто она сама рвалась в бой, раздираемая желанием защитить, но держала себя на цепи, впившейся в самое сердце. А тем временем на поле боя Мунлайт почувствовала тот самый момент. Тёмная Прикюа на мгновение замешкалась, её дыхание сбилось, и фигура, сотканная из тьмы, слегка дрогнула, потеряв концентрацию. — Сейчас! — выдохнула Мунлайт и рванулась вперёд, почти летя по воздуху, собирая всю свою силу, всю свою боль, всю свою решимость в ладонях. Серебристое сияние, окружавшее её, вспыхнуло ослепительно ярко, готовое обрушиться на врага очищающим потоком. Но внезапно, в самый последний миг, между ними кто-то прыгнул. — Мунлайт, осторожно! — отчаянный крик Блоссом разорвал тишину. Скрежет, удар, ослепительный взрыв света — и Мунлайт, сбитая с курса, отлетела назад, едва удержав равновесие и врезавшись спиной в колонну. Перед тёмной Прикюа, заслоняя её собой, словно живая, непробиваемая стена, стоял доктор Сабаку. Его тяжёлый, тёмный плащ вздрогнул, закрывая подопечную от атаки. — Сабаку?! — Мунлайт расширила глаза, не веря тому, что видит. — Уйдите с дороги! Это не ваша битва! Но он даже не шелохнулся. Только медленно поднял руку, готовясь к обороне. Блоссом вздрогнула и первой рванулась к нему, не в силах больше стоять в стороне. — Не смей мешать ей! — закричала она, и в её голосе звенела ярость. Сабаку, не глядя, бросил в неё сгусток тёмной энергии, но в ту же секунду Харука, словно вырвавшаяся с цепи, влетела сбоку и своим мечом отбила удар. Искры разлетелись во все стороны. — Я обещала не вмешиваться в бой Юри, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо в пустые глазницы маски Сабаку. — Но ты сам нарушил все правила, вмешавшись в её судьбу. Она и Блоссом начали атаковать его с двух сторон, заставляя крутиться. Сабаку двигался резко, почти неуловимо, и каждый его удар отдавался оглушительным грохотом по стенам, выбивая из них каменную крошку. — Ты всё та же слабачка, Блоссом, — выдохнул Сабаку, едва уклоняясь от очередной атаки. — Самая слабая из всех Прикюа, что я видел. Никакой силы, никакой воли. Только слёзы и сопли. Блоссом вспыхнула — не от обиды, нет, от праведного, очищающего гнева. — Это было когда-то! — крикнула она, и голос её звенел, как натянутая струна. — Я изменилась! Я стала сильнее! Сильнее благодаря своим подругам, благодаря их вере в меня! И я докажу это! — Она права, — неожиданно тихо, но отчётливо произнесла Харука с края поля, где они вели бой. Она смотрела на Блоссом и будто заново открывала для себя эту девушку, которую раньше считала просто тихой и застенчивой. — Девчонка выросла. И теперь она — настоящий воин. Блоссом шагнула вперёд, собирая в ладонях всю свою силу, всё своё сердце. Варфлайн встала рядом, готовая поддержать. И в этот самый момент к ним присоединились две маленькие, но такие важные фигуры — Шипуре и Гонго, вспорхнувшие с их плеч. — Для Блоссом! — закричали они в унисон, вкладывая в неё остатки своей энергии. Их помощь стала той самой каплей, что превратила атаку в нечто невероятное. Удар, обрушившийся на Сабаку, был мощнее всего, что он ожидал. Его отбросило назад, протащило по каменному полу и швырнуло прямо в центр зала — как раз в тот момент, когда Мунлайт снова приблизилась к тёмной Прикюа для решающего удара. Мунлайт подняла руку, и её сила, собранная воедино, стала чистой, почти прозрачной, как горный хрусталь. Она целилась прямо в сердце тёмной Прикюа — удар был точным, смертельным, решающим. Тот самый миг, который должен был поставить точку в этой битве. Тёмная Прикюа не успевала. Она замерла, понимая, что это конец. Но Сабаку… Сабаку, только что отброшенный назад, не раздумывая ни секунды, прыгнул вперёд. Прямо навстречу этому свету. И принял удар на себя. Раздался страшный, леденящий душу треск. Не человеческий, а будто раскалывался огромный, древний каменный сосуд, хранивший в себе нечто ужасное. Его маска — та самая, что скрывала лицо всё это время, — треснула. Пошла паутиной разломов. А затем, не выдержав, упала на каменный пол, разбиваясь на тысячи осколков. Мунлайт замерла, не веря в то, что видят её глаза. Её дыхание оборвалось, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. — Н… нет… — выдохнула она, и это слово прозвучало как предсмертный хрип. Перед ней, на коленях, стоял человек. Настоящий, живой человек. Лицо, которое она узнала бы из тысячи. Лицо, которое носила в своём сердце все эти долгие, бесконечные годы. Лицо, которое считала навсегда потерянным. Юри дрожала. Впервые за всё время этого боя — за всё время, что они её знали, — она дрожала, как осиновый лист на ветру. — Это… не может быть… — Её голос сорвался, превратился в хриплый, надрывный шёпот. — Доктор Сабаку… это же… это… Она не могла произнести это имя. Оно застряло в горле колючим комом. Она знала его. Знала слишком хорошо. Знала каждую чёрточку этого лица, каждый изгиб губ, каждую морщинку. *** Кюа Марин первой заметила, что поле боя наконец стихло. Грохот битвы, визг Пустынных Дьяволов, треск тёмной энергии — всё это внезапно оборвалось, сменившись звенящей, неестественной тишиной. Два тёмных браслета, ещё недавно пульсирующие зловещим светом, теперь лежали на песке разбитыми осколками. Кобраджа и Кумоджаки, очищенные от вековой тьмы, стояли неподвижно, а в их сердцах, раскрытых нараспашку, мягко сияли Цветы Сердца — тёплые, живые, настоящие. Но радоваться было рано. Слишком рано. Из-за разрушенной, превращённой в груду камня стены, поднималась новая, ещё более чудовищная волна Пустынных Дьяволов. Они выползали из трещин в земле, материализовались из песчаных вихрей, падали с неба бесчисленными тёмными каплями. Они шли бесконечной, неостановимой массой, словно сама пустыня, решившая стереть всё живое с лица этой планеты, обрела плоть и жажду крови. — Они не кончаются… — выдохнула Кюа Саншайн, с трудом поднимая руку для нового, уже такого измождённого щита. Её золотой свет мерцал, готовый вот-вот погаснуть. — Сколько же их? — Сейлор Венера едва удерживала дыхание, её цепь волочилась по песку, не в силах подняться для новой атаки. Сейлор Сатурн медленно ощупывала взглядом пространство. Её глаза, полные холодного, древнего света, отмечали каждую приближающуюся тень, каждую новую волну врагов. Сейлор Меркурий не отрывалась от своего компьютера, и цифры, бешено мелькающие на экране, становились всё менее обнадёживающими, скатываясь в безнадёжную красную зону. Сейлор Нептун, опираясь на свой жезл, тихо, но отчётливо прошептала: — Нам нужно отступить. Хотя бы на минуту, на секунду. Все мы вымотаны до предела. Ещё одна атака — и мы просто упадём. И Кюа Марин, впервые за всё время этого бесконечного боя, не стала спорить. Она лишь кивнула, признавая очевидное. В этот самый момент в их расположение ворвался второй отряд. Сейлор Марс, Сейлор Юпитер, а за ними остальные Сейлор воины, которые только что успешно завершили свою часть задания, освободив Каоруко. — Мы с вами! — крикнула Сейлор Юпитер и с размаху, собрав последние силы, врезала мощнейший разряд молнии по первой линии наступающих дьяволов, на мгновение остановив их продвижение. — Но их слишком много! — Сейлор Марс охнула, отбиваясь огненным веером от наседающих со всех сторон теней. — Мы не можем сражаться вечно! — Нам нужен план, и быстро! — добавила Сейлор Мун, и в её голосе, обычно таком мягком, сейчас звенела непривычная сталь. Девочки, и Прикюа, и Сейлор воины, мгновенно собрались спиной к спине, образовав живой круг, готовый отражать атаки со всех сторон. Силы уходили с каждой секундой. Усталость подкрадывалась тяжёлой, неумолимой волной, сковывая мышцы, затуманивая разум. А враги приближались всё быстрее, их было всё больше. — Всё! — резко, не терпящим возражений тоном, сказала Кюа Саншайн. — Перерыв! Это прозвучало почти абсурдно, почти смешно — в центре поля боя, окружённые тысячами врагов, она заявляет: «перерыв». Но все поняли. Поняли без слов. Иначе они просто выдохнутся и погибнут. Они метнулись за высокий песчаный вал, который Сейлор Нептун, собрав последние крупицы сил, подняла с помощью своей магии, создав временное, хрупкое укрытие от прямых атак. Кюа Марин тяжело, без сил, упала на колени и, хватая ртом воздух, выдохнула: — Так… нужен план. И срочно. Если мы будем так отбиваться, нас просто сотрут в пыль. Поодиночке или все вместе — неважно. — Может, надо пройти внутрь? — задумчиво предложила Сейлор Сатурн, глядя в сторону возвышающейся вдалеке мрачной цитадели, откуда, судя по всему, и исходил основной поток врагов. — Источник их атаки, их бесконечного возрождения — должен быть там. — А мы туда как попадём? — нахмурилась Сейлор Венера. — Там охрана, барьеры, магические замки. Всё наглухо закрыто. Нас заметят за километр. Сейлор Меркурий, не отрываясь от компьютера, медленно подняла глаза. В них мелькнула та самая искра, которая появлялась, когда она находила гениальное решение. — Если мы… — начала она, и все замерли, прислушиваясь. — Если мы прикинёмся частью их армии? Все уставились на неё. А потом Кюа Марин вдруг широко, во весь рот, улыбнулась. — Стоп… — выдохнула она. — Это… это реально может сработать! — Сначала нам нужно отвлечь их внимание, — деловито продолжила Сейлор Меркурий, уже разрабатывая план. — Создать хаос, суматоху, чтобы они потеряли нас из виду. А потом — раствориться в этом хаосе, смешаться с толпой. — «Большой взрыв» пойдёт? — оживилась Сейлор Венера, уже сжимая руки в предвкушении. — Только не настоящий, — усмехнулась Кюа Саншайн. — Нам нужна мощная иллюзия. Вспышка, которая ослепит их на пару секунд, но не навредит никому. Кюа Саншайн подняла ладонь, и на ней заиграл мягкий золотистый свет. — Я могу помочь. Попури и Кофуре умеют создавать такие вспышки. Они выглядят как самый настоящий взрыв, но на самом деле — просто свет. — Отлично, — кивнула Кюа Марин. — Значит, план такой: создаём огромный световой «бабах», который ослепит всех. В этот момент все мы детрансформируемся, быстро переодеваемся в заранее припасённую форму армии — и проходим внутрь цитадели вместе с толпой, пока они ничего не видят. — Смелый план, — пробормотала Сейлор Нептун, но в её голосе слышалось уважение. — И безумный. — Поэтому он сработает, — улыбнулась Сейлор Венера. — Безумные планы всегда срабатывают. Попури и Кофуре поднялись над девочками, раскрывая свои маленькие, но такие сильные крылышки. Их свет начал набирать силу — ослепительный, яркий, как маленькое, но очень мощное солнце. — Готовы?! — крикнула Кюа Саншайн, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — ДА! — отозвались все разом, и в этом едином крике была вся их решимость. Вспышка разорвала воздух. Ослепительный, нестерпимо яркий свет залил всё вокруг. Враги замерли, зажмурившись, их ряды смешались. Поле боя дрогнуло. Песок поднялся огромным, кружащимся вихрем, скрывая всё происходящее. В этой спасительной суматохе все начали поспешно переодеваться в чёрно-бежевые костюмы, заранее припасённые и очень похожие на форму солдат пустынной армии. Каждая из них теперь выглядела как обычный, ничем не примечательный солдат: длинные плащи с глубокими капюшонами, скрывающие лица маски, тяжёлые ботинки, облепленные песком. — Ну что… — Кюа Марин поправила воротник и оглядела «новобранцев». — Теперь мы — официальные, полноправные члены ужасной пустынной армии. Надеюсь, нас не рассекретят в первую же минуту. — Идём, пока они не пришли в себя, — прошептала Сейлор Сатурн, и они, стараясь держаться непринуждённо, влились в поток демонов и солдат, бегущих обратно к цитадели. План начал работать. *** Они шли в составе армии, стараясь держать ровный, чеканный шаг, не смотреть по сторонам и не дышать слишком громко. Песок мерно скрипел под тяжёлыми ботинками, гул тысячной толпы смешивался с тяжёлым, ритмичным шагом Пустынных Дьяволов. Всё шло более-менее гладко… пока кто-то не оказался слишком любопытным. Высокий, широкоплечий солдат с дурацким меховым воротником, от которого несло пылью и потом, внезапно наклонился к ним и заговорил: — Эй, вы слышали новость? — прохрипел он, сверкая маленькими, подозрительными глазками. — Эти жалкие Прикюа, говорят, где-то здесь ошиваются. Прямо рядом с нами. Хотел бы я своими глазами увидеть, как их раздавят в лепёшку. А вы что думаете? Молчите, как партизаны? Кюа Марин сделала вид, что поправляет маску, и отвела взгляд в сторону. Сейлор Сатурн замерла, превратившись в статую, будто её и вовсе не касались. Кюа Саншайн нервно дёрнулась, и это, конечно, выглядело более чем подозрительно. Солдат прищурился ещё сильнее. — Что это вы такие тихие? — протянул он, и в его голосе зазвучали нотки подозрения. — Я только спросил, как вы относитесь к врагам… В этот самый момент Попури, словно маленькая молния, метнулся между рядами, подлетел к их уху и, громко, чтобы слышали и они, и этот дотошный солдат, затараторила: — Они только что видели Прикюа! Те побежали вон туда, налево, вон на те холмы! Быстро, пока не скрылись! Солдат резко вскинул голову, его глазки загорелись азартом. — Что?! Где?! Показывай! Попури отчаянно замахал лапкой, изображая направление. — Туда! Вон туда! Они прямо сейчас убегают, быстрее! И тут же — словно по волшебству, по идеальному заказу — на дальнем склоне холма, в нескольких сотнях метров, мелькнули светлые, отчётливо различимые силуэты. Иллюзии, созданные Кюа Саншайн и Попури заранее, включились как раз вовремя. — ПРИКЮА! — взревел солдат так, что, казалось, задрожала земля. — ЗА НИМИ! ВСЕ, КОГО Я СЛЫШУ — ЗА МНОЙ! НЕ УПУСТИТЬ! Армия, огромная, тёмная, бесчисленная, сорвалась с места, как единая, неудержимая лавина. Песок взметнулся до небес, скрывая всё вокруг. Девочки, пользуясь моментом, прижались к земле, давая врагам пронестись мимо них, не замечая замаскированных беглянок. Когда топот тысяч ног стих вдалеке, Кюа Марин, тяжело дыша, стащила с себя маску. — Ох… — выдохнула она, глядя на маленькую фею. — Попури, ты гений. Настоящий гений. Мы тебя в разведку возьмём. Попури гордо фыркнула, но в её глазках читалась усталость. — Спасибо. Но нам нужно идти! Быстро, пока они не поняли, что их обманули! Они шли всё быстрее, переходя на бег, выдыхаясь с каждым шагом. Силы почти не осталось — магия была исчерпана до дна, резервы опустели. Усталость навалилась на плечи такой тяжестью, что, казалось, она сама была частью этой бескрайней, давящей пустыни. Песок, противный и вязкий, тянул ноги вниз, дыхание становилось всё тяжелее, сердце колотилось где-то в горле. Наконец, среди обугленных, дымящихся стен и разрушенных, превращённых в труху колонн, показался знакомый, такой родной силуэт. Каоруку, прикованная к массивной каменной арке цепями, пульсирующими тёмной энергией. Бледная, измождённая, но всё ещё держащаяся, всё ещё живая. — Каоруко-сама! — крикнула Кюа Саншайн, едва не падая на колени от переполняющих её чувств. — Вы… вернулись, — прошептала Каоруко, и в её голосе, несмотря на слабость, слышалась гордость. — Молодцы… мои хорошие… но вы совсем без сил… я вижу. Кюа Марин тяжело, прерывисто дышала, опираясь на жезл. Сейлор Сатурн обессиленно прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Сейлор Венера еле стояла на ногах, её цепь безжизненно волочилась по песку. Они действительно были на пределе. На самом краю. Но Попури, собрав последние крупицы своей неиссякаемой энергии, взмыла вверх. — Не волнуйтесь! — звонко крикнула она. — Я… я знаю, что делать! Я всё это время ждала этого момента! Фея раскрыла свои маленькие ладошки, и на них, переливаясь всеми цветами радуги, засияли Семена Сердца. Крошечные, но наполненные такой невероятной, такой чистой силой, что у всех перехватило дыхание. Они светились разноцветными огоньками — в них были воспоминания, надежды, чувства всех людей, всех детей, всех, кто когда-либо верил в Прикюа. — Эти семена… — Сейлор Меркурий, глядя на них, тихо улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Они содержат всё. Всё, что люди чувствуют к вам. Всю их любовь, всю их веру. Попури подлетел ближе к каждой из девочек. — Девочки! — крикнул он. — Возьмите их! Это — ваши настоящие силы! Не те, что вы получали от Древа, а те, что живут в сердцах людей! Они ждали вас! Семена рассыпались над ними, словно тёплый, живой дождь из маленьких, сияющих звёзд. Они коснулись каждой, и тёплая, невероятная волна пробежала по телу, прогоняя усталость, наполняя новым, неведомым доселе светом. Это было знакомое, но одновременно совершенно обновлённое ощущение. Сердца девушек вспыхнули ярко, как никогда. — Прикюа, откройся моё сердце! — хором выкрикнули они. Их формы засияли так ослепительно, что враги, вернувшиеся с неудачной погони, поняв, что их обманули, едва не ослепли, заслоняясь руками. — Вот они! — заорали Пустынные Дьяволы. — Они обманули нас, эти твари! В атаку! — И не только. — Кюа Саншайн улыбнулась, медленно распрямляя спину, чувствуя, как сила переполняет каждую клеточку. — Теперь всё закончится. — Раз и навсегда, — добавила Кюа Марин, и в её голосе звенела сталь. Прикюа вышли вперёд, и их новая, обретённая сила сияла так ярко, что воздух вокруг них дрожал и вибрировал, готовый разорваться. Ослепительные вспышки света прокатились по пустыне, как очищающий шторм. Дьяволы даже не успели понять, что произошло. Они просто исчезли, смытые волной чистой, абсолютной силы. Они падали один за другим, сотни, тысячи, миллионы — растворяясь в сиянии и обращаясь в безвредный песок. Через несколько секунд всё было кончено. Пустыня, всё ещё мёртвая, но уже не кишащая врагами, снова стала тихой. Прикюа стояли в центре этого света, сияя обновлёнными силами, сильнее и увереннее, чем когда-либо. *** Кюа Мунлайн стояла, словно окаменев, превратившись в статую, не в силах поверить в то, что только что увидели её глаза. Маска Сабаку — та самая, что скрывала его лицо всё это время, скрывала его истинную сущность, — треснула с оглушительным звуком, разлетелась на тысячи осколков и упала к её ногам. И перед ней, на коленях, истекая светом и тьмой одновременно, стоял человек. Человек, которого она помнила лишь по смутным, размытым детским обрывкам, по старой фотографии, что когда-то стояла в доме, по голосу, который звучал в самых ранних, самых тёплых воспоминаниях. Её отец. Тот, кого она считала погибшим. Исчезнувшим. Растворившимся в прошлом, как утренний туман. Шок был таким сильным, таким всепоглощающим, что её сила, только что кипевшая в жилах, сама собой рассеялась, погасла. Сияние Кюа Мунлайн померкло, ленты растворились в воздухе, и Юри, обессиленная, рухнула на колени прямо в человеческом облике, глядя на него невидящими, полными слёз глазами. — Папа… — прошептала она, и голос её дрожал, срывался, был голосом не воина, не легенды, а маленькой, потерянной, испуганной девочки. — Папочка… пожалуйста… очнись… прошу тебя… Но тёмная Прикюа, наблюдавшая за этой сценой со стороны, словно взорвалась от переполнявшей её ярости. Её и без того искажённый силуэт задрожал, глаза вспыхнули безумным, почти физически ощутимым светом чистой, животной ненависти. — ПЕРЕСТАНЬ! — закричала она, и её крик разорвал тишину, как удар молнии. — Твой отец? Как ты смеешь называть его своим?! Твой отец — это просто воспоминание, просто тень! Теперь это МОЙ отец — профессор Цукикаге, величайший учёный! Он создал меня! Вырастил! Вдохнул в меня жизнь только ради одной цели — чтобы я уничтожила тебя! И я выполню своё предназначение! Она сорвалась с места, как чёрная, неудержимая молния, несясь прямо на Юри с явным намерением покончить с ней раз и навсегда. Но Кюа Блоссом успела первой. Она молниеносно встала между ними, перехватив удар, и в её глазах блеснула такая решимость, какой в ней давно не видели. Не та тихая, скромная Цубоми — а настоящий воин. — Не смей трогать её! — крикнула она, и голос её зазвенел, как натянутая до предела стальная струна. — Юри! — Она обернулась к подруге, не опуская защиты. — Ты слышишь меня? Да, тебе больно. Невыносимо, до крика, до разрыва сердца. Я знаю это чувство. Но сейчас — именно сейчас — момент, когда тебе нужно встать. Подняться с колен и защищать того, кто тебе дорог. Даже если он сейчас во власти тьмы. Даже если кажется, что всё потеряно. Харука, удерживая линию обороны рядом с Блоссом, шагнула ближе к Юри. Её взгляд, обычно такой спокойный и ироничный, сейчас был невероятно серьёзным и тёплым одновременно. — Юри, — сказала она, и каждое её слово падало прямо в сердце. — Ты сможешь. Я знаю, что сможешь. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Самая смелая. Ты всегда поднималась, даже когда, казалось, сил нет совсем. Когда тьма душила, когда боль разрывала грудь. Ты вставала. И сейчас — так же. Вставай. Мы рядом. Слова подруг ударили по ней, как тёплая, живительная волна. Юри на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как внутри, сквозь боль и шок, начинает разгораться новый, неведомый свет. Её руки, безвольно лежавшие на коленях, дрогнули, задрожали… и в груди, в самой её глубине, снова зажёгся огонь. Её собственный, настоящий свет. — Вы правы… — прошептала она, и голос её, хоть и слабый, уже звучал иначе. — Я должна встать. Я должна защитить его. Защитить вас всех. Я не имею права сдаваться. Сияние охватило её вновь. Но в этот раз оно было другим — не прежним, а новым, ещё более ярким, глубоким, насыщенным. Лепестки чистого света взлетели вокруг неё, закрутившись в мощную спираль, и в этом вихре, в этом очищающем пламени, вновь появилась Кюа Мунлайн. Но теперь её аура изменилась. Она стала глубже, богаче, в ней чувствовалось что-то новое. Словно в ней соединились воедино и выстраданная боль, и обретённая любовь, и несгибаемая решимость. Тёмная Прикюа, увидев это, издала яростный, полный животной злобы крик и бросилась в атаку, в то же мгновение собирая всю свою силу в один сокрушительный удар. — Тёмная Сила Фортиссимо! — завопила она, и волна чистой, концентрированной тьмы обрушилась на Мунлайн. Кюа Мунлайн, не дрогнув, подняла руки. Её жезл вспыхнул ослепительным светом. — Цветочная Сила Фортиссимо! — выкрикнула она в ответ, и гигантский луч чистого, ослепительного света ударил навстречу тьме. Два потока энергии столкнулись в центре разрушенного зала. Столкновение было такой силы, что воздух и земля под ногами разорвались, пошли глубокими трещинами. Пространство вокруг задрожало, словно хрупкое стекло, готовое разлететься на осколки. На секунду силы были равны. Тёмная волна давила, пытаясь поглотить свет, светлая сопротивлялась, не желая уступать ни миллиметра. Казалось, это противостояние будет длиться вечно. Но потом Кюа Мунлайн почувствовала их. Голоса. Тёплые, родные, живые. Блоссом, которая шептала: — «Держись, Юри!». Варфлайн, чей голос звучал как сталь: — «Ты сможешь, я верю!». Марин, кричащая: — «Мы с тобой!». Саншайн, чьё тепло разливалось по сердцу. И даже он. Её отец, лежащий без сознания на холодном камне. Она чувствовала его — сквозь тьму, сквозь боль, сквозь всё. Его сердце, слабое, но живое, билось где-то рядом. И это биение шептало ей: «Юри… дочка… будь сильной… я верю в тебя…». Этот хрупкий, бесценный, невероятный отклик стал решающим. — Я не одна… — прошептала она, и слёзы текли по её щекам, но это были слёзы не слабости, а силы. — Я НИКОГДА НЕ БЫЛА ОДНА! Её сила вспыхнула с новой, невиданной мощью. Луч Цветочной Силы Фортиссимо, подпитанный любовью всех, кто был ей дорог, прорвал тёмную волну, разорвал её в клочья и обрушился на тёмную Прикюа всей своей очищающей мощью. Тьма взорвалась, рассыпалась на миллионы осколков, и тёмная Прикюа, издав последний, затихающий крик, исчезла в ослепительном сиянии. Взрыв света осветил всё вокруг. А потом, так же внезапно, как и началось, всё стихло. Тишина упала на разрушенный зал, мягкая, как пух. Кюа Мунлайн стояла в центре, тяжело дыша, но с удивительно спокойным, просветлённым лицом. Её сила медленно угасала, возвращая её в человеческий облик. Она обернулась и посмотрела на отца, который всё ещё лежал без сознания, но теперь, очищенный от тьмы, дышал ровно и спокойно. Потом перевела взгляд на подруг. На Харуку, на Цубоми, на всех. — Спасибо, — прошептала она одними губами. — Вы… вы моя семья. Продолжение следует…