Код титана.

В своем убежище Михаил Романов проверял новое снаряжение. Модуль "Голо-пилот" идеально интегрировался в его костюм, позволяя создавать мерцающие копии самого себя. Энергетический пулемет L-STAR приятно лежал в руках, а гранатомет "Громобой" внушительно висел на магнитном креплении на спине. Он был экипирован. Он был готов. Но его мысли были не о войне. Они были о девушке, запертой в золотой клетке, которую он сам же и помог захлопнуть. ​— Ки, — сказал он, укладывая в тактический подсумок несколько яблок и плитку горького шоколада, найденную в одном из британских пайков. — Я иду к ней. ​— Пилот, повторный визит в резиденцию Наместника сопряжен с риском, превышающим 92%. Охрана усилена. Все протоколы безопасности переписаны. Ваше предыдущее проникновение было расценено как провал системы. ​— И поэтому они не будут ждать повторного визита, — возразил Михаил. — Это лучшее время. К тому же, я иду не воевать. — Он посмотрел на скромные гостинцы. — Иду проверить пациента. Заодно и новое снаряжение протестирую. ​— Ваши действия не поддаются логическому анализу с точки зрения тактической выгоды. ​— Не вся война ведется по логике, Ки. Иногда нужно просто... поступить правильно. ​Он покинул убежище без Титана и "Вандала". Лишь он сам, его костюм и ночь. Он двигался по городу, как призрак. Его прыжковый ранец нес его над улицами, лебедка цеплялась за карнизы, позволяя пересекать широкие проспекты, а тактическая маскировка делала его невидимым для патрулей. Больница, где содержали Юфимию, теперь напоминала военную крепость. На крышах — снайперы. У входов — "Глостеры". Но они смотрели наружу, ожидая угрозы извне. Они не смотрели вверх. ​Михаил нашел слабое место — вентиляционную шахту на крыше. Через несколько минут он уже полз по узким, пыльным коридорам, ориентируясь по схеме здания, которую Ки проецировал на его визор. Он легко нашел ее этаж и палату. Когда он подкрался к двери, она открылась. Из нее вышли две медсестры, тихо переговариваясь. Михаил мгновенно активировал маскировку. Он замер у стены, превратившись в едва заметное искажение воздуха. Медсестры прошли в сантиметре от него, ничего не заметив. Прежде чем дверь успела закрыться, он проскользнул внутрь. ​Палата была просторной и светлой, но сейчас казалась тюремной камерой. Юфимия сидела на кровати, обхватив колени руками. Она не плакала. Ее глаза были сухими и пустыми. Она просто смотрела на свои руки, словно видела их впервые, словно они принадлежали кому-то другому. На ее лице не было и тени той светлой улыбки, которая еще недавно дарила надежду тысячам людей. ​Михаилу стало физически больно на это смотреть. Он медленно, стараясь не шуметь, подошел к пустому стулу, стоявшему в углу. Не отключая маскировки, он поднял его и поставил рядом с ее кроватью. ​Юфимия сначала не реагировала. Но когда в поле ее зрения попал стул, который, казалось, двигался сам по себе, она вздрогнула. Ее пустой взгляд обрел фокус. Она смотрела на стул с недоумением и страхом. ​И тут на стуле, словно соткавшись из воздуха, появился он. Его фигура подернулась рябью и материализовалась. Шлем со светящимся синим визором был повернут к ней. ​— Здравствуй, принцесса. ​Юфимия отшатнулась, вжавшись в подушки. Ее дыхание стало частым и прерывистым. — Ты... — прошептала она. — Призрак... ​— Я пришел с гостинцами. И проверить тебя, — его голос был спокойным. Он положил на прикроватную тумбочку яблоки и шоколад. — Вижу, пришла в себя. Вот и хорошо. Раз не пытаешься меня атаковать или позвать на помощь, значит, все сработало. ​— Что... что ты со мной сделал? — ее голос дрожал. — Кто ты такой? ​— Подожди, подожди, — он поднял руку в примирительном жесте. — Вот, держи. Тут фрукты и шоколад. Хотя, наверное, для такой, как ты, это дело обычное. Но... я решил, что стоит принести. А насчет твоих вопросов... мне проще показать. ​Он коснулся сенсора на своем шлеме. — Мой шлем записывает все, что я вижу. ​Перед Юфимией, прямо в воздухе, появилась голографическая проекция. Она увидела все своими глазами, но со стороны. Она увидела радость на своем лице, когда Лелуш снял маску. Услышала его роковые слова. Увидела, как вспыхнул Гиас в его глазу, и как ее собственное лицо превратилось в жуткую, бездушную маску. Она увидела, как ее рука поднимает пистолет. Услышала свой собственный, чужой голос, приказывающий японцам умереть. ​Запись продолжалась. Она увидела, как Пилот врывается в шатер, как он бьет Лелуша. Как он выбегает за ней. Как она сама стреляет в людей. А затем она увидела себя, направляющую пистолет на него, и услышала свои последние слова перед забвением: «Ты... одиннадцатый?». И его ответ: «Нет, принцесса. Я, наверное, тысячный». И вспышку синего электричества. ​Михаил остановил запись. — Вот видите, принцесса. Я же вас просил. Не снимать темные очки. Ни при каких обстоятельствах, пока вы рядом с Зеро. Я бы, может, и успел вмешаться раньше, но мне пришлось искать лаз. Я пришел уже в самом конце и не смог остановить его. — Он помолчал. — Я не хотел вас убивать. Поэтому решил пойти альтернативным путем. Попытаться отменить этот гипноз. Из-за этого вы и лишились части своих воспоминаний. Той трагедии. ​Юфимия молчала. Слезы текли по ее щекам, но теперь это были не слезы отчаяния. Это были слезы ужаса от осознания правды. ​— Теперь вы для японцев — "Принцесса-Мясник". А Зеро... он укрепил свои силы, хотя это уже спорно. И да, чтобы вы знали, я не состою в "Ордене Черных Рыцарей". Я из Мародерского Корпуса. Это... нечто другое. ​Он встал, его фигура в броне казалась гигантской в этой маленькой палате. — Вы можете не переживать. Больше эта его способность на вас не сработает. Гиас не действует дважды на одного и того же человека. — Он посмотрел на нее, и в его голосе прозвучала нотка, похожая на сочувствие. — Я, конечно, жалею о том, что произошло. Если честно, ваш шанс выжить после моего... вмешательства... был всего сорок с небольшим процентов. Но вы выжили. ​Он помолчал, давая ей осознать сказанное. — Хотя теперь, наверное, у вас вопрос: а хорошо ли, что я выжила? Так ведь? А я вам отвечу. Вам придется искупить этот грех. А искупить его можно, лишь когда ты жив. Из-за вашей ошибки, хоть я вас и предупреждал, произошла эта трагедия. Виню ли я вас? Скорее нет, чем да. Я понимаю, каково это, когда встречаешь того, кого считал погибшим. Теряешь голову. ​Он повернулся к двери. — Ой, ладно, что-то я заговорился. Тем более, к вам, кажется, снова идут. Медсестры. Мне придется вас покинуть. ​Он остановился у двери, не оборачиваясь. — Так что живите, принцесса. И постарайтесь искупить этот грех. ​С этими словами он активировал маскировку и растворился в воздухе. Он аккуратно поставил стул на место. Когда дверь открылась и в палату вошли медсестры, он бесшумно выскользнул наружу. ​Юфимия осталась одна. Она смотрела на свои руки, но теперь видела не руки убийцы, а руки человека, которому дали второй шанс. Шанс, оплаченный кровью и чужой болью. На тумбочке лежали яблоки и плитка шоколада — странное, нелепое напоминание о призраке, который принес ей самую страшную правду и самую слабую надежду. Надежду на искупление.