Код титана.

​Михаил не спешил. Он развернулся и медленно, с достоинством победителя, пошел обратно к своему Титану. Каждый его шаг по разбитому асфальту отдавался в наступившей тишине, словно удары молота по наковальне. За его спиной Лелуш, cambaleando, поднимался на ноги, прижимая руку к разбитой челюсти, его мир перевернулся с ног на голову. ​Пилот подошел к "Капилану". Ему не нужно было карабкаться. Он просто подпрыгнул, и короткое, яростное пламя прыжкового ранца подбросило его на десять метров вверх, прямо к уже открывающейся кабине. Он влетел внутрь, и тяжелая броня с шипением гидравлики закрылась за ним, снова делая его единым целым с его стальным богом. ​Пришло время уходить. "Капилан" и красный "Легион" подошли к огромному грузовому контейнеру. С идеальной синхронностью они взяли его с двух сторон. Сервоприводы напряглись, поднимая многотонный груз. Затем, развернувшись, они начали медленное, методичное отступление в темноту руин. За ними, двигаясь спиной вперед, словно два верных волкодава, прикрывая отход, пошли синий "Тон" и черно-белый "Ронин". Их оружие было наготове, их оптические сенсоры сканировали периметр, готовые испепелить любого, кто осмелится дернуться. ​Они уходили. Четыре гиганта, забравшие свои дары с небес, растворялись в ночи, оставляя за собой лишь тишину и поле несостоявшейся битвы. ​Лелуш с трудом надел свой шлем. Маска скрыла кровь и зарождающийся синяк, но она не могла скрыть бурю, бушевавшую внутри. Он смотрел вслед удаляющимся Титанам, и его разум, обычно острый, как скальпель, был в полном смятении. ​Смерть была рядом. ​Он осознал это с абсолютной, леденящей ясностью. Не метафорическая смерть на поле боя. А реальная, быстрая, окончательная. Тот удар... это была милость. Пилот мог свернуть ему шею одним движением. Расстрелять его из своего чудовищного револьвера. Или просто приказать своему Титану раздавить его, как насекомое. Но он этого не сделал. ​Даже если бы я отдал приказ, даже если бы я слил информацию Британии... — мысль обожгла его. — Корнелия прислала бы все, что у нее есть. Ланселот, Глостерские Рыцари, десятки "Сазерлендов"... и что? Он представил эту картину. Четыре Титана. Четыре машины судного дня. Это была бы не битва. Это была бы бойня. Резня, по сравнению с которой трагедия на стадионе показалась бы детской шалостью. ​Теперь он знал. Появилась третья сила. Сила, способная в одиночку бросить вызов всей Британской Империи. И он, Зеро, гений стратегии, только что стоял на коленях перед ее единственным представителем. Хотя он не знал, что Пилот был всего один. Эта мысль пугала еще больше. Если один Пилот способен на такое, то что будет, если у каждого из этих Титанов есть свой собственный Михаил Романов внутри? ​А потом, сквозь боль и унижение, пришла другая мысль, приземленная и оттого еще более абсурдная. Как, во имя всего святого, я завтра пойду в академию? Как он объяснит разбитую губу и синяк на пол-лица Милли? Ширли? Наналли? Ложь была его оружием, но даже для него придумать правдоподобное объяснение этому будет непросто. ​Он понял, что Михаил Романов никогда не станет его врагом в полном смысле этого слова. Но и союзником, каким он себе представлял, — тоже. Он был прав. Как Лелуш может просить о доверии человека, который знает о нем все? Который видел его слабость, его ошибку, его величайший грех? Нет, доверия не будет. Будет лишь хрупкое, напряженное перемирие. Вооруженный нейтралитет. ​Он включил общий канал. Его голос, несмотря на боль, снова стал голосом Зеро — властным и уверенным. — Можете активировать системы. ​Тишина взорвалась гулом десятков включающихся реакторов. Найтмеры ожили, их сенсоры снова загорелись красным. — Мы уходим. Возвращаемся на базу. ​— Зеро! — голос Каллен в комме был полон сдерживаемой ярости и беспокойства. — Что это было?! Что теперь? Что нам делать с... с ними? ​Лелуш на мгновение замолчал, подбирая слова. — Не провоцировать, — наконец сказал он. — Не вступать в контакт без моего прямого приказа. Считайте его... независимым союзником. Он сражается с Британией. Этого достаточно. Если наши цели совпадут, он придет на помощь. Если нет — он будет действовать сам. Мы не можем им управлять. Мы можем лишь надеяться, что не окажемся на его пути. ​Он отключил канал, не желая больше ничего объяснять. Голова раскалывалась. Каждый удар пульса отдавался тупой, ноющей болью в челюсти. Ему нужно было думать. Ему нужно было перестроить всю свою стратегию, всю свою войну, учитывая новую, колоссальную фигуру, которая только что появилась на шахматной доске. И эта фигура играла по своим собственным, чужим правилам.