Код титана.

С первыми лучами рассвета, окрасившими небо в болезненно-серые тона, песнь Сталкеров затихла. По всему восточному гетто двадцать механических убийц прекратили свою кровавую жатву. Они не возвращались на базу. Они просто исчезали. Один забирался в кучу промышленного мусора, складываясь в компактную, ржавую груду металла. Другой замирал в тени разрушенного здания, становясь неотличимым от обломков. Третий погружался в мутную, стоячую воду затопленного коллектора. Они не спали. Они не отдыхали. Они просто ждали. Двадцать красных, хищных глаз, потухших до следующего приказа, затаились в самом сердце вражеской территории. ​В сияющем, стерильном командном центре дворца Наместника, тишина была не признаком покоя, а предвестником бури. Принцесса Корнелия ли Британия стояла перед голографической картой Сектора 11. Восточные районы пестрели красными метками потерь. Сорок три Найтмера. Сорок три элитных пилота и их машины, уничтоженные или выведенные из строя за одну ночь. Не считая того патруля на западе, который исчез еще раньше. ​Она чувствовала, как в груди разгорается ледяной огонь унижения. За всю кампанию против Китайской Федерации, сражаясь с их бесчисленными, но примитивными "Ган-Ру", она не несла таких бессмысленных, унизительных потерь. Там была война — понятная, честная, где сила противостояла силе. А здесь... здесь была бойня. Крысиная охота, где она и ее армия были не охотниками, а добычей. И все это — из-за одного-единственного призрака. ​— Он издевается надо мной, — прошипела она, ее пальцы в белых перчатках сжались в кулаки так, что заскрипела кожа. ​Ее взгляд метнулся к другой точке на карте — к горе Нарита. Через два дня был запланирован штурм последней цитадели Японской Освободительной Армии. Простая, понятная военная операция. Но как она могла отправить туда свои лучшие силы, когда у нее в тылу, в ее собственном секторе, безнаказанно действует этот демон? ​Она приняла решение. Жестокое, но необходимое. — Гилфорд, — ее голос был резок, как щелчок хлыста. ​— Да, Ваше Высочество! ​— Штурм Нариты — по плану. Но ядро ударной группы составят стандартные подразделения. Ланселот — в резерве, на случай непредвиденных осложнений. Я остаюсь здесь. ​— Но, Ваше Высочество, разгром ЯОА... ​— Разгром ЯОА может подождать, — оборвала она его. — Этот Призрак — не просто тактическая проблема. Он — раковая опухоль, которая разъедает наш авторитет и сеет панику. Я вырежу ее. Лично. ​Она отвернулась от карты и прошла к своему креслу. Она села, и ее лицо, обычно непроницаемое и властное, исказилось странной, пугающей гримасой. Ее мысли унеслись прочь от стратегии, от тактики, в темные, потаенные уголки ее души, куда не заглядывал никто. ​Она больше не хотела его смерти. Нет, смерть была бы слишком простым, слишком милосердным исходом. Смерть была бы для него освобождением. А она не хотела его освобождать. Она хотела его сломать. ​Ее воображение рисовало яркие, возбуждающие картины. Сначала она поймает его. Загонит в ловушку, из которой не сможет выбраться даже он. Она хотела увидеть, как его гигантская машина, его "Голиаф", будет беспомощно лежать на земле, опутанная силовыми полями, изрешеченная, побежденная. Она хотела увидеть, как из кабины вытаскивают его, Пилота. Она хотела увидеть его лицо. Увидеть, как срывают с него этот бездушный шлем. Увидеть в его глазах страх, отчаяние, понимание того, что он проиграл. ​А потом... потом начнется самое интересное. Пытки. Она перебрала в уме все самые изощренные методы, которые знала. Не для того, чтобы получить информацию. Нет, информация ее не интересовала. А ради самого процесса. Ради звука. Она хотела слышать, как он кричит. Как его гордый, насмешливый голос срывается на животный вой. Как он умоляет ее о смерти. ​И она будет отказывать ему. Снова и снова. ​Она заставит его ползать. Она сломает его волю, его дух, его личность. Она будет использовать все: психотропные препараты, нейротоксины, гипноз. Она сотрет из его памяти все, кем он был — солдата, хищника, героя. И на этих руинах она создаст нечто новое. Своего пса. Верного, преданного, смотрящего на нее с обожанием и страхом. Существо, единственной радостью которого будет возможность облизать ее сапоги. ​От этих мыслей по ее телу прошла дрожь. Неконтролируемая, почти судорожная. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, как напряглись мышцы. Это было чувство абсолютной власти, абсолютного доминирования. Чувство, близкое к экстазу. Она прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла, и на ее губах заиграла жестокая, предвкушающая улыбка. Ты будешь моим, Призрак, — прошептала она в тишине командного центра. — Ты будешь моим. ​За много миль оттуда, в тихом, залитом пыльными лучами солнца доке, Михаил Романов проснулся. Он спал почти двенадцать часов. Тело полностью восстановилось. Он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. ​Он встал, приготовил себе еду, заварил кофе. Он не знал о той буре ненависти и одержимости, что бушевала сейчас в душе его главного врага. Его мир был спокоен. Он подошел к голографическому проектору и вызвал на него карту. Он часами изучал ее, прокладывая маршрут на предстоящую ночь. Леса, горы, ущелья. Местность была сложной. Нужно было продумать каждый шаг, каждую точку остановки. ​Весь день прошел в этой тихой, сосредоточенной подготовке. Четыре Титана стояли неподвижно, их системы были в спящем режиме, экономя энергию. ​Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая мир в кроваво-оранжевые тона, Михаил закончил свое планирование. Маршрут был готов. Он знал, что им предстоит еще одна долгая, опасная ночь. ​Ночь опустилась на Сектор 11. И как только тьма стала абсолютной, в восточных районах гетто снова проснулись двадцать красных глаз. Новая жатва началась. А на западе, в заброшенных доках, с тяжелым скрежетом открылась огромная стальная дверь. Четыре гигантских силуэта, один за другим, вышли из своего временного убежища и растворились в ночи. Их путь продолжался. Их путь лежал в Нариту.