The Pacific

A crack on the head Is what you get for not asking And a crack on the head Is what you get for asking

Unruly boys who will not grow up Must be taken in hand

                  

***

Нет на этом свете ничего более бесполезного и кровавого, чем самые разномастные войны и вооруженные конфликты. Раздай обезьянам оружие и они с таким же переменным успехом застрелят там, оставят дырку здесь. Хитрые французы, воодушевлённые поляки, храбрые англичане и прочие, прочие, прочие приматы.  Война была ужасом. Для всех. начиная от бедолаг , бродящих по разгромленным улицам в поисках своей новой лучшей жизни, заканчивая рабочим классом, ведущим свою битву «за производство», от которой напрямую зависело положение военных. Находились и такие, самые умные, способные извлекать из всего этого маскарада определенную пользу — однако большая часть, всё-таки, претерпевала страшные лишения.  Мирные жители старались куда-то деться: уезжали, прятались, сбегали и отсиживались; Кто-то искал благополучия за морем, кто-то отчаянно шел служить на благо родной земле; матери крепче прижимали к груди младенцев и ждали, когда их мужья и сыновья смогут письменно отчитаться, что пока ещё живы.  Голодно, холодно, страшно, непонятно. Мир погрузился во мрак.  Хотелось бы соврать, но смог от танковых выхлопов, воздушных бомбардировок и наземных обстрелов действительно обнимал всю планету, точно любящая тётя, иногда заигрывающая с опиумом. "Иди ко мне, родной!" — она восклицает и тянет свои сухие ручонки к твоей голове. Окопы и кратеры — шрамы, пожары и кровь — ее поцелуи. В любом случае.  По ту сторону баррикад и линии фронта было горячо. Огромные наплывы молодых людей с честным желанием бороться против фашизма, постоянные поступления и смены, постоянные потери и перераспределения.  Страна превратилась в организм, сосуды гнали тачки с новобранцами, пищу и боеприпасы. Иногда неплохую прессу. Приходилось тяжело: немцы отличались поголовной жестокостью и особой тягой к уничтожению. Они не щадили никого, в лучшем случае забирая солдат в плен, в худшем - убивая. Дух англичан оставался в меру стойким.

***

— Э-э-эй!,— раздался крик одного из рядовых,— Приехал! Он приехал! Все сразу столпились у невысокого, наспех установленного забора из бетонных плит и дощечек. На нем днями выводили непристойные шутки и глупые рожи. Те, кто пониже, отчаянно искали под ногами камни и становились на носочки. Грипвид слегка приподнялся и сложил руки на ограждении, сунув нос в сгиб руки.   Рядом стоял фронтовой товарищ и, в остальном, неплохой приятель с погонялом "Индус" (на которое Индус не обижался, скорее гордился), в гражданской жизни называемый просто Джордж. Он говорил редко, но метко, и всегда о чем-то, что его поистине волновало: о закончившихся сигаретах, менталитете стран Южной Азии, сансаре и красоте здешних восходов. Весь отряд шутил, что в магазине у него нет и никогда не было патронов. Забор-стена быстро превратилась в теплый насест для кучки заскучавших от рутины солдат. Всем было интересно посмотреть на того самого, увидеть, какой он, этот новенький хвалёный майор.  Старого отозвали около недели назад, никто даже глазом моргнуть не успел, и вот замена ему тут как тут. Все внимание вселенной буквально сжалось до одной-двух точек, затаилась напряжённая пауза, все ждали главную звезду сегодняшнего армейского кабаре.   Неудивительно, что по всему ряду зелёных телогреек молниеносно пробежались шепот и свист, когда из-за кузова военной грузовой тачки показался ранее незнакомый профиль. Джон неосознанно ухмыльнулся и сузил веки, чуть приподнимая голову.  Многого не прочитаешь по этому кусочку пазла: серое военное пальто, торчащая сигарета, фуражка на лоб. Из-под фуражки аккуратно выглядывают уши. Темные, казались черными, волосы и бакенбарды; идеально чистое лицо. Лицо. Выточенный, романтично вздёрнутый носик, щеки, выгнутые по эллипсу тонкие брови. Круглые губы. Крайне выразительные, что сразу бросилось во внимание, непропорционально большие по сравнению с остальными частями данного отрезка, опущенные в уголках, глаза, обрамлённые непомерным для майора британской армии количеством пышных ресниц.  Индус слегка пнул его в бок, "Неожиданно, скажи?" Следом произнес Индус. Стоящий рядом солдат "Резак" добавил: "Смотрите, какая жёнушка к нам приехала".  Грипвид не свел глаз, просто хмыкнул и его улыбка стала шире, но никто этого, собственно, не заметил.  Пару мгновений толпа неохотно генерировала обсуждение, было желание подробнее изучить составляющие вопроса, но через пять минут третья волна набрала свою скорость, и угрожала снести к чертовой матери этот забор. Все охотно загалдели про пышные ресницы, дамские губки, неловкие смущённые уши. Кто-то пошутил, засмеялись все. Некоторые отошли от стены и принялись изображать сцены завтрашнего построения с кухаркой во главе, получалось забавно. Всех, так получилось, безумно забавлял факт женственности страшного майора-как-его-там, перед которым теперь придется преклонять колено. Смех становился громче, обсуждения бурнее. Грипвид выкрикивал людям сзади забавную чепуху, отворачиваясь на миг, но возвращался и вместе с четырьмя другими занял должность старожилы стены, информатора, наблюдающего.  Возможно, именно поэтому Джон имел удачу стать одним из немногих, кто успел поймать стальной взгляд новенького Майора на себе, когда на шайку невоспитанных солдат рявкнул стоящий неподалеку генерал.  Видимо, их оживленный гул и театральные постановки набрали в голосе и превратились в общественное достояние.  Увы, не все жаловали искусство.  Бригада шустро нырнула за бетонную стену, спрятала каски и штыки, растворилась в собственном смехе.  Солдаты, взрослые и чуть моложе, убивающие таких же, как и они сами, людей, зарывающие в горячий песок противотанковые мины в надежде подбить юных врагов на металлических гигантах, по сути, оставались той же беспризорной шпаной из разных частей Англии. Стоит шугануть — они в рассыпную и делать вид, что чистили картошку, а шум издавал мотор генеральской машины.  Джон был единственным, кто слегка промедлил. Без разницы, быть первым или последним, если вину за галдёж в любом случае повесят на тебя. Он задержался, хватаясь за стену, отражая взгляд майора, который грозно выпускал табачный дым и изучал из-под фуражки. Большие глаза, действительно большие. А ещё крайне безжизненные. Он улыбнулся и медленно сполз вниз, где его ждал закуривший махорку Индус.

***

Его перевели из каких-то ливерпульских-пиздецки-важных-командований, он сам заявил об этом в меру гордо, как только начищенный сапог показался из военной машины.  Майор грациозно шагнул из кузова и стряхнул невидимую пыль с формы. Его строгий голос услышали первее, чем увидели его лицо, получился забавный эффект. Сейчас они видят его во всей красе, никому не мешает высокий забор, это можно назвать официальным знакомством. Вот он, стоит себе: грозно осматривает молодых парней, они осматривают его в ответ. Все с головой увлечены этим занятием, наступает пауза. — Майор Маккартни, — он представился. Ни ноты дружелюбия. Голос был негромким, но четким. Каждое слово отскакивало от его губ и резало воздух как лезвие, а его холодный взгляд из под полуприкрытых век бродил по шеренге так, будто вместо взрослых людей-солдатов перед собой он видит кучку надоедливых детсадовцев. Он вновь проскользнул взглядом меж рядами, прежде чем завести руки за спину, гордо приподняв свой носик вверх, — то ли чтобы хорошо осмотреть батальон , то ли чтобы показать свое главенство, Грипвид не понял.  Что необычного? Да ничего, в общем. Ровненький пиджак, идиотская зелёная рубашка, фуражка и ряды пестрых медальных лент. Красные, зелёные, полосатые... Нихрена, подумал про себя Рядовой Джон, вот это иконостас. Стало немного непонятно, когда и где он так успел: война же только началась. Или кому-то заранее сообщили? Тогда нечестно.  — Вы, девочки, можете забыть о поблажках и панибратстве. Я прибыл для наведения порядка, и не терплю сюсюкания или подлиз,— он фыркнул,— Я вам не мама и не подружка, а это не дискотека и не школа, это война, где каждая ваша ошибка будет чревата последствиями.  Майор стоит, руки за спиной, начинает болтать про свою цель, методы и прочие формальности, и его взгляд ползет на лицо Грипвида.  — Я предупреждаю вас один единственный раз: все мои приказы вам стоит выполнять быстро, четко и без единого возражения. Это понятно?  "Так точно, сэр!" Рядовой ярко улыбается и корчит лицо в гримасе, засунув язык под нижнюю губу. Майору не понравилось, он презрительно отводит глаза и Джон эгоистично замечает, что хотел бы вернуть это внимание на себя. Внимание он очень любит. А тот не замолкает. Рассказывает , что с отрядом справляться невозможно, поэтому необходимо было прикатить кого-то посерьёзнее и построже прошлого главы, завезти новую училку в эту группу дошколят. Вот она, училка, всем встать! Забавно, так сразу и не скажешь, что этот педик не использует тушь для ресниц. — Вас всех считают пушечным мясом, расходным материалом, идиотами , которых нужно послать на бессмысленную гибель, на уничтожение. И так оно и будет, если вы не соизволите следовать указаниям и станете игнорировать правила,— его оценивающий взгляд медленно скользил по каждой из бедных голов ,— Все думают, что могут быстро справиться делая по-своему. Все думают, что они самые умные, но, как и многие идиоты, умирают первыми. Умирают напрасно и глупо. Таким не место тут. Таким не место в списках погибших героев. Грипвид свёл брови к переносице (на самом деле было достаточно солнечно, так что выглядело вполне естественно), пока в хвосте и передних рядах начинали шептаться. Что же, не впервой приходится лизать кому-то задницу, что бы немного расположить к себе. Хотя именно этот персонаж выглядит достаточно контрастно, это обещает быть интересным.  Понимаете, иногда на войне бывает чертовски скучно. Приходиться себя развлекать, придумывать ситуации и сценарии, превращать их в реальность. Сейчас, помимо красных, жёлтых и полосатых медальных лент, в голове рядового Джона сияла лампочка: он наизусть выучил всех своих сослуживцев и лидеров, а сегодня, в ближайшей паре километров, среди прочего появился один непрочитанный текст.

***

Мягкий свет настольной лампы в казарме аккуратно освещал ее часть , перемешиваясь с лунными лучами, проскакивающими из небольшого окошка с правой стороны от двери. Отбой уже прозвучал, но вряд-ли хоть кто-то мог усыпить громкую компанию солдат. Точно не с первого раза. Пахло потом , гуталином и дешевым табаком. Кто начищал сапоги, кто форму, а кто оружие от порохового нагара, у всех было свое дело. А те, кто не знали чем себя занять - заваливались кучками играть в карты. Универсально, на самом деле. Ими и спор решить можно, и развлечься, и время скоротать. — И что же в этот раз он учудил?,— хрипло спросил один из сослуживцев Грипвида, Рядовой Джинс по кличке Барни, сидящий напротив него задумчиво всматриваясь в свои карты, — Этот придурок не умеет даже ружье в руках держать. Он же чуть не застрелил какого то сержанта пару дней назад. «Нет, сэр, сержант, я не хотел! У меня потные руки, сэр! » ,— комната разразилась гоготом. — А я слышал, что он пригрозил ему,— Томми, еще один рядовой, покачал головой.  — Он? Да он и двух слов связать не может. Все бубнит себе под нос. Идиот, но безвредный. Нелегко ему будет,— как то задумчиво , даже с ноткой жалости сказал Барн, прежде чем с громким, пафосным шлепком выбросить оставшуюся часть своих карт на небольшой табурет, — Ха! я вышел! — Христос, да с тобой играть скучно.  — О, серьезно? опять?  — Тише, тише. Я не виновен, что играю лучше чем вы.  Грипвид , сложив ногу на ногу, лежал на своей койке, стоявшей прямо около игральной табуретки и наблюдал за процессом. Сегодня довольно тихо,учитывая что обычно он всегда старался быть частью суеты, если , конечно, не был центром и сам не создавал ее.  Но сегодня не было «обычным», это было единичное сегодня , диковинное. Он молчал, лениво глядя на залитый лунным светом потолок и лишь изредка хихикая , поддакивая своим товарищам.  Но в пропотевшей комнатушке голоса не утихали, а разговоры не прекращались, заходя только дальше, глубже. И из ленивого полудрема Грипвида вытянул вопрос, который, честно говоря, волновал его. С самого утра вчерашнего дня. — А что вы скажете про нового майора? Жесткий тип. Ни улыбочки тебе, ни послабления. — Да!— Барни щелкнул пальцем и прыснул смехом,— И не говори. Господи, уж не думал что он будет таким дотошным. Выглядел очень даже миленько, пока не открыл свой рот. Знаете, — он сделал паузу, будто обдумывал свои последующие слова, взвешивая все за и против,пока Джон, теперь уже с нарастающим интересом слушал одобрительные возгласы остальных, — Не похож он на Майора. У него такие ресницы. Может, если бы я встретил его ночью, пьяный.. я бы спутал его с какой нибудь девушкой и присунул бы ему.  Поднялся шум. Парни корчили рожи в отвращении, свистели, саркастично хлопали и смеялись. Кто-то закашлялся. Джон приподнялся на локти и с недоверчивой улыбкой глянул на своего друга. Но Барни лишь шутливо пожал плечами , вызвав у Грипвида и остальных соседей еще больше смеха и презрительных возгласов.  "ну! у него же такие губки! как думаете, он работает своим ртом также хорошо, как когда кричит?"  "Я бы не совался к нему."  "У него такая чистенькая форма." "Нет, ну вы видели его манеру сидеть подперев рученками лицо?" Тишина, наступившая после многочисленных вопросов и обсуждений была густой и многословной. Она длилась всего несколько секунд, но за это время в душной комнате успело повиснуть нечто неуловимое и общее — коллективный мысленный образ нового майора, сидящего за своим столом, с изящно подпертой щекой и холодным, изучающим взглядом.  Даже картежники ненадолго притихли, переглядываясь с глупыми ухмылками. Джон фыркнул, снова плюхнулся на спину и уставился в потолок, но теперь его взгляд был не рассеянным, а сфокусированным где-то внутри самого себя. — Чертовщина какая-то, — протянул он на выдохе себе под нос , и в его голосе прозвучала не шутка, а досадливое осознание. — Ты сейчас в моей голове картинку нарисовал, которую не сотрешь. — А что? — Барни, довольный эффектом, подмигнул Томми, который скептически хмыкал, начищая ствол своего ружья. — Как тебе может не нравится такая красавица? Вот представь: он зовет тебя к себе в офицерскую комнатушку.. — Ну уж нет, — Грипвид неловко усмехнулся, — можешь взять роль любимчика на себя. — Обойдусь, — он улыбнулся, — Все таки, неважно как он сидит. Важно то, что за этим последует. Встанет и начнет рвать и метать. В комнате снова загалдели, но уже не так буйно.  Майор был новой, неизвестной величиной в их устоявшемся мире, а все неизвестное здесь либо подвергалось огромному сомнению и пристальному разбору, либо становилось объектом для насмешек. К всеобщему удивлению, данный случай был совокупностью этих реакций. Все шутили и издевались, но подойти никто толком и не осмелился бы. — Говорили, он важная шишка, — теперь уже серьезно вставил кто-то,— Все-таки, действительно, он ведь в разы строже прошлого майора.  — Поглядим еще, насколько его хватит. — Язва - вот он кто.  — Откуда там его перевели? С Ливерпуля, кажется?  Грипвид задумался, не меняя позы и все так же глядя в потолок. У него из головы не вылетал образ майора Маккартни. А ведь и правда. Когда он сидел в своем кресле, с папкой в руках...закинув одну ногу на другую. Аккуратненько так.   А голос? Ну, когда он не орет? Шелковый такой, бархатный. — Ребята, — сказал кто-то из темноты негромко, но сразу привлекая всеобщее внимание. Все замолчали, ожидая, — А что, если он не просто так здесь оказался?  — О чем ты ? — нахмурился Барни. — Ну.. я о том, как он сюда попал, по-вашему ? такой молоденький, смазливый. Грипвид, до этого лежавший в отстраненной позе, медленно перевернулся на бок, опершись на локоть. Его ленивая усмешка сменилась живым, почти хищным интересом. Его взгляд скользнул по нахальным лицам товарищей, и в его глазах вспыхнула искра того самого дурачества, которое он так любил сеять. — Ага, наверняка отсосал какому-нибудь генералу или подполковнику. Может, кто-то видит его не таким, каким видим его мы. «потенциал», он и есть «потенциал». Свой талант не пропьешь. Молодой, а вон сколько наград.  Джон невинно похлопал глазами, вызывая у всех смех, после чего его взгляд остановился на Джордже, который , как всегда, спокойно курил, сидя на своей койке и облокотившись на стенку возле нее. Тот смотрел на Джона , неодобрительно качая головой. Не смешно. Грипвид приподнял брови, не понимая возмущения. Неужели не смешно?  — А может, он просто мудак, и нечего тут сказки сочинять? — резко оборвал Томми, всегда тяготевший к простым объяснениям , откладывая в сторону тряпку, — Надменный шнырь, которого прислали мучать нас, простых работяг. И все. Никакой магии. Шутки про «рученки» и «губки» сменились более серьезным, пусть и приглушенным, ропотом недовольства. Вспоминали, бессмысленные, на их взгляд, наряды вне очереди и придирчивые замечания на учениях. Спор мог бы затянуться, но его прервал резкий, пронзительный звук дудки дежурного из коридора, за которым последовало грубое предупреждение. Смех и разговоры мигом стихли, сменившись ворчанием и спешным собиранием карт и вещей. — Ладно, шутки в сторону, — проворчал Барни, поднимаясь с табурета. — каким бы смазливым он не казался , а на утреннем построении он будет настоящим. Таким, какой он есть.  — Спасибо, приятель, что напомнил о рутине.  Свет лампы погас, оставив комнату во власти лунных лучей, которые теперь казались холодными и безжизненными. Грипвид перевернулся на бок, спиной к двери, но сон не шел. ни через 15 минут, ни через полчаса. Вся эта болтовня и слухи.. Они сводили с ума.  Что ж. Джон отдавал себе отчет в том, что происходило.  Перед его внутренним взором стояло бледное, бесстрастное лицо майора с тонкими, будто нарисованными, бровями и тяжелым, не моргающим взглядом. Идеально отутюженный мундир. В глубине этого образа мелькала нелепая, чужая деталь — изящные руки, сложенные под подбородком. И эта фигура, ложная, но до безумия отчетливая, медленно подходила ближе, расстегивала пуговицы его гимнастерки, после чего опустилась на колени и медленно провела руками и пальцами по ткани его брюк и коже его ремня, глядя прямо в глаза , прямо в душу. Грипвид почувствовал как к его лицу неприятно приливает кровь, так что он судорожно открыл глаза, пытаясь отмахнуться от глупых грез. Он сделал глубокий вдох и вновь лег на спину. Картинка не ушла. Она Изменилась.  И Джону теперь до жути захотелось увидеть, что же скрывается за этим фарфоровым фасадом. Какая трещина появится первой, если по нему все-таки ударить чем-то очень тяжелым. А обязательно ли вообще ударять? Как трудно его расколоть?  И что нужно для этого сделать?